Контент удален!

Поначалу он решил, что это старуха. Секунды на две.

Только подойдя ближе — с мыслью, откуда, интересно, взялся такой цвет волос, — Со Му Хын понял, что девушка совсем молода. В то мгновение, когда он посмотрел на неё, лежащую с завязанными глазами... как бы это сказать.

У него зазвенело в голове, а густая, мутная кровь, текущая по венам, словно разом очистилась. Его тело впервые выдало подобную реакцию, и глаза блеснули, будто он обнаружил интересную игрушку. Или добычу.

Ему было плевать, что там Чан Хан Ыль и Пэк Са Пхён делают с ублюдками. Он опустился на одно колено и рывком усадил девушку. Та оказалась настолько лёгкой, что его руки, не рассчитав силу, взлетели вверх слишком быстро.

Он сорвал грязную тряпку и...

Блядь.

На него уставились безупречные зеленые глаза. Густые серебристые волосы до подбородка, белоснежная, как снег, кожа; даже брови и ресницы были почти лишены пигмента и отливали серебром. Взгляд Со Му Хына скользнул по перепачканным землей щекам к блестящим от слез зеленым глазам, напоминающим изумрудное море, очертил маленький, но аккуратный нос, пухлые губы — и снова поднялся, встретившись со взглядом, в котором теперь отражался только он сам.

— Блядь, а в мусорном баке, оказывается, вырос цветок.

Уголки губ Со Му Хына изогнулись в плавной усмешке. Он, родившийся с миром у своих ног и даже к насилию относившийся как к забаве, впервые в жизни почувствовал нечто похожее на то, как по-настоящему бьётся сердце.

Внутреннюю сторону бедра, там, где было выбито «имя», обдало жаром. Взгляд, которым Со Му Хын сверху вниз разглядывал девушку, потемнел.

— Ын Са.

От этого низкого голоса, сорвавшегося с губ Со Му Хына, словно выдох, девушка вздрогнула всем телом. Широко распахнутые зеленые глаза лихорадочно забегали. Одной её реакции было достаточно, чтобы понять.

Понять, кому принадлежит имя на его бедре.

— Не думал, что ты существуешь на самом деле, — пробормотал он себе под нос.

От этих слов последние слезинки, стоявшие в глазах девушки, скатились по щекам. Серебристые ресницы слиплись от влаги, изогнувшись дугой на часто моргающих веках.

— Это ты делаешь и продаешь чай?

Зеленые глаза растерянно заметались. Пухлые губы сами собой вытянулись трубочкой — видимо, по привычке. На её лице отчетливо читались терзания: признаваться или нет.

— ...Это не я. Я никого не убивала. Правда.

Она ведь каждый раз твердила им соблюдать дозировку, когда они покупали чай. Ын Са, глядя на мужчину, совершенно непохожего на обитателей 4-го сектора, сама того не ведая, прижала руки к груди. Стоя перед ним на коленях, она выглядела так, будто умоляла сохранить ей жизнь. Казалось, слезы вот-вот хлынут с новой силой. Со Му Хын, глядя на её покрасневший нос, слегка склонил голову набок.

— Делаешь чай, а имя — Ын Са*. Пиздец как забавно.

(Примечание: Имя «Ын Са» созвучно со словом «серебряная нить» или «серебряный песок», но в данном контексте герой иронизирует над сочетанием имени и профессии)

В этот момент, словно прорывая невидимую преграду, тишину нарушил знакомый голос:

— Молодой господин, нам пора.

Услышав Чан Хан Ыля, Со Му Хын выпрямился во весь свой немалый рост. Обернувшись, он увидел пятерых ублюдков, которые еще недавно так борзо себя вели, — теперь они валялись на земле мертвыми.

— А это еще чт... Охренеть!

Чан Хан Ыль, до этого не замечавший Ын Са из-за широкой спины босса, ошеломленно вытянул шею. На его возглас обернулся и Пэк Са Пхён, стягивающий окровавленные перчатки. При виде девушки нечеловеческой, почти неземной красоты у обоих помощников глаза на лоб полезли.

Со Му Хын с досадой цокнул языком и легко подхватил на руки Ын Са, которая, увидев раскиданные трупы, в ужасе зажала рот обеими руками. Её тыльные стороны ладоней и пальцы были сплошь ободраны, а из ран сочилась кровь, смешиваясь с грязью. Необъяснимое чувство раздражения поднялось в груди Со Му Хына, и он прищурился.

— Молодой господин? — окликнули его помощники, устремившись следом за боссом, который широким шагом направлялся к машине.

— Возвращаемся. Немедленно.

Несмотря на недоуменные лица, Чан Хан Ыль и Пэк Са Пхён молниеносно отреагировали на категоричный приказ.

Ын Са, не отрываясь, смотрела на Со Му Хына, который держал её на руках. Её несли на руках впервые в жизни. Люди шарахались от неё, называли проклятым мутантом и мерзкой тварью, боялись даже прикоснуться. Они избегали на неё смотреть, не хотели с ней разговаривать и порой пускали в ход кулаки.

Побои, которые она часто терпела в детстве, прекратились лишь благодаря чьему-то бредовому трепу.

«Это всё из-за этой суки. Он вчера к ней прикоснулся!»

Какой-то мужик внезапно погиб в результате несчастного случая, и чья-то глупая болтовня каким-то непостижимым образом обрела статус непреложной истины.

В 4-м секторе несчастные случаи и убийства были в порядке вещей, но все погибшие, как назло, в своё время либо осыпали Ын Са проклятиями, либо поднимали на неё руку. Эти нелепые слухи выжили её из центра 4-го сектора на самые задворки, к подножию горы.

Ын Са даже моргать забыла, разглядывая мужчину, который так буднично нес её на руках, пока глаза не защипало так сильно, что пришлось их потереть.

Мужчина, выслушав доклад своих спутников, уже севших в машину, привычно отдавал распоряжения.

В салоне пахло густым лесом и свежим ветром, и этот аромат смешивался с запахом дорогой кожи. Точно так же пахло и от самого мужчины, только еще отчетливее.

Ын Са казалось невероятным, что от человека может так приятно пахнуть, и она жадно втягивала воздух носом.

Единственным человеком на её памяти, от которого тоже пахло приятно — пусть и не так сильно, — была та женщина, что когда-то её приютила.

Вспомнив о женщине, Ын Са вдруг осознала, что происходит. Она перевела взгляд и посмотрела в окно — гора, у подножия которой она жила, стремительно отдалялась. Но стоило ей перевести взгляд обратно, как она столкнулась глазами с мужчиной и от неожиданности приоткрыла рот.

Черные волосы, черные глаза — цвета, которым она так завидовала. Этот мужчина обладал внешностью, равной которой она в жизни не видела, и взглядом, от которого перехватывало дыхание.

— Если будешь и дальше так елозить задницей, мой член поймёт это превратно.

Ын Са, которая невольно ерзала, пытаясь устроиться поудобнее, резко подавилась воздухом и замерла. Брошенная сразу после рождения, она выросла, копаясь в мусорных баках в квартале красных фонарей, поэтому о сексе узнала очень рано, впитав все с грязных улиц.

Она прекрасно поняла, что имел в виду мужчина. Но у неё было оправдание: в его бедро было вшито что-то вроде толстой деревянной дубинки, и эта штука больно впивалась ей в ягодицы.

— Я не просил перестать дышать.

Фу-ух. Ын Са шумно выдохнула.

Раздался тихий смешок. Мужчина, который с самого начала без тени отвращения смотрел на неё и так же спокойно держал на коленях, казался ей странным. Нет, вся эта ситуация была ненормальной. Ын Са с трудом выдавила из себя слова:

— Вы... кто? Куда мы едем?

Если они уедут слишком далеко, ей будет сложно вернуться домой. Со Му Хын обжег бормочущую Ын Са взглядом, в котором под маской равнодушия скрывался жар. Как там они её называли? Проклятый мутант? В таких трущобах любое отличие от нормы становится поводом для ненависти и дискриминации. Внешность Ын Са была настолько неземной, что для жителей 4-го сектора она, должно быть, казалась настоящим бедствием.

Им, смердящим ублюдкам, наверное, было невыносимо смотреть в её прозрачные зеленые глаза. Ведь в отличие от них она казалась пугающе чистой, возвышенной.

— Хочешь вернуться? — вопросом на вопрос ответил Со Му Хын.

Машина мчалась к аэропорту на окраине 4-го сектора, и он совершенно не собирался отпускать Ын Са. По крайней мере, пока она ему не наскучит.

— Я... не смогу вернуться?

Уловив зловещие нотки в голосе Со Му Хына, Ын Са в ужасе распахнула глаза. Она дернулась, намереваясь подскочить, но, вспомнив недавнее предупреждение о члене, замерла на полпути.

— Если вернешься — сдохнешь. Блядь, жить надоело?

Поползли слухи, что шлюха умерла от её чая. К Ын Са уже заявились бандиты, чтобы привести приговор в исполнение на месте... и сами отправились на тот свет. Возвращаться в хижину на горе было равносильно самоубийству.

Но...

— ...М-мои деньги!

Лицо Ын Са скривилось, и из глаз градом полились слезы. Со Му Хын от изумления усмехнулся. Кто-то подумал бы, что там, блядь, миллиарды спрятаны.

— Са Пхён.

— Да, молодой господин.

— Разворачивай.

— Что?

— Оглох? Говорит же, деньги забрать надо.

Пэк Са Пхён плавно развернул машину на пустой дороге. Чан Хан Ыль, бросая взгляды в зеркало заднего вида, наблюдал за этой абсурдной ситуацией, чувствуя себя зрителем в театре абсурда. И чего он её так в охапку сгреб?

То ли из-за бессонницы у него окончательно крыша поехала, то ли еще что. Человек, который мог трахнуть бабу, но на дух не переносил любые другие телесные контакты, сейчас так естественно прижимал к себе девчонку, которую видел впервые в жизни, будто это его собственная дочь. Уму непостижимо.

Впрочем, трахнет он её или нет — дело десятое. Главное, что они сваливают из этого дерьмового 4-го сектора обратно в 1-й. Больше не придется спать на провонявших простынях, впитавших в себя литры чужой спермы.

Ровно через две минуты мужчины на передних сиденьях потеряли дар речи, глядя, как Ын Са мирно спит, приткнувшись на груди Со Му Хына. Никто из них не догадался, что её, впервые оказавшуюся в машине, просто укачало.

— Блядь, это что еще за чудо? — тихо процедил сквозь зубы Со Му Хын.

Двое помощников промолчали, сделав вид, что очень увлечены пейзажем за окном.