Глава 14
К концу недели в Секвойе установилась почти летняя погода.
Последние следы рождественского снега растаяли, когда температура поднялась выше двадцати градусов тепла, старожилы тут же заговорили о том, что такая погода наверняка принесет новый штамм гриппа и, разумеется, поспешили обвинить в этом азиатов, на которых стали смотреть с еще большим подозрением.
Но в воскресенье, ясный день с теплым южным ветерком, мало кто думал о гриппе, будь то «азиатский» или какой-либо иной.
Кафе быстро наполнилось посетителями: сначала группами зевающих охотников на уток, а затем пестрой компанией байкеров. Хотя они называли себя «Харли Хеллионс» («Адские харлеевцы»), на деле это была вполне мирная труппа циркачей, каждую зиму останавливавшихся в Хьюго.
Кейни готовил заказы так быстро, как только Молли-О и Вина успевали их разносить, а Буй, стараясь быть полезным, убирал со столов в перерывах между подгоранием тостов.
К тому времени, как на завтрак подоспели прихожане церкви, в закусочной яблоку негде было упасть. Пятеро участниц женского библейского кружка нетерпеливо ждали свободного столика и уже во второй раз напомнили Молли-О, что занятия в воскресной школе начинаются ровно в девять тридцать.
И тут погас свет.
Кейни почти час пытался дозвониться до электросетевой компании в Саллисо, пока наконец не пробился по аварийной линии, чтобы сообщить о проблеме. Впрочем, его звонок был далеко не первым.
Из-за аварии на трассе,грузовик-газовоз с пропаном на полном ходу врезался в электроподстанцию и перевернулся, оставив без электричества большую часть округа. Четыре тысячи галлонов пропана предстояло перекачать из поврежденной цистерны в другой газовоз, прежде чем ремонтная бригада смогла бы приступить к работе, а это, безусловно, заняло бы большую часть дня.
Пока Кейни заканчивал последние заказы, Вина и Молли-О разливали остатки кофе. Затем, оставшись без света внутри и снаружи и лишившись работающих льдогенератора и кофемашины, Кейни закрылся — впервые почти за двенадцать лет. Проблему с продуктами из морозильной камеры помог решить Лайф Халстед: он предложил воспользоваться холодильной камерой для мяса, принадлежащей его сестре и расположенной в Стоуни-Пойнт. Единственной загвоздкой, как объяснил Лайф, была транспортировка, поскольку его грузовик находился в ремонте. Впрочем, добавил он, если Молли-О поедет на своей машине, он с радостью составит ей компанию.
Когда она согласилась, Лайф постарался не выказывать радости по поводу отключения электричества, хотя втайне ликовал: ведь теперь он мог побыть с ней наедине. А если повезет, то и провести с ней целый день.
— Я тут подумал, — сказал он, — когда мы уедем из Стоуни-Пойнт, можно было бы еще немного покататься.
— Лайф, поездка в Стоуни-Пойнт — это уже целое путешествие.
— Но мы могли бы поехать дальше, подняться по дороге «Уиндинг-Стейр» и поужинать в том шикарном заведении наверху.
— В «Вильгельмина Лодж»?
— Говорят, там сидишь, ешь и смотришь в окно, а облака — внизу, под тобой.
— Звучит заманчиво, Лайф, но я не думаю, что это хорошая идея.
— Почему нет? Ты сегодня не работаешь, день чудесный, да и нам все равно по пути.
— А я бы лучше дома кое-какие дела переделала.
— Какие дела?
— Ну, надо прической заняться, глажки накопилось...
— У тебя отличная прическа, да и на одежде ни единой складки. К тому же электричества-то нет.
— Лайф, я просто...
— Ну же, Молли-О. Нам будет весело.
— Посмотрим, — сказала она, но, увидев ее улыбку, Лайф понял, что она согласится.
Пока Лайф и Буй грузили пакеты из морозилки в ее машину, Молли-О закончила уборку в столовой, а затем отнесла последнюю посуду на кухню, где Кейни чистил гриль.
— Где Вена? — спросил он.
— Не знаю.
— Она на улице?
— Кейни, по-моему, я не видела её с тех пор, как отключили свет.
— Может, она в подсобке?
— Нет, я только что носила туда полотенца.
— Может, она в ванной?
— Наверное. — Молли-О ополоснула стопку тарелок в раковине и загрузила их в посудомоечную машину. — Ну, это всё, что мы можем сделать без электричества, — сказала она, снимая фартук.
— Завтра утром я…
Они оба подняли головы: задняя дверь распахнулась, и в проёме показалась взъерошенная и запыхавшаяся Вена.
— У меня для тебя сюрприз, Кейни.
— Какой?
— Выходи и посмотри.
Кейни подъехал на коляске к двери, а Молли-О последовала за ним.
Снаружи, привязанный к ручке старого холодильника, стоял великолепный рыжий мерин.
— Красавец, правда? — сказала Вена.
Кейни выглядел ошеломлённым.
— Где ты взяла этого коня?
— На поле, за школьным автобусом.
— И чей он? — спросила Молли-О.
— Это мерин Брима Нили, — сказал Кейни. — Брим знает, что у тебя его лошадь?
— Не думаю. По крайней мере, пока нет.
— Хочешь сказать, ты просто взяла его? — Глаза Молли-О расширились от изумления. — Ты украла лошадь Брима?
— Видимо, я просто оправдываю свое имя.
— Зачем, Вена? — спросила Молли-О, потрясенная масштабом преступления. — Зачем ты взяла лошадь Брима?
— Решила прокатиться. И надеюсь, ты поедешь со мной, Кейни.
— Но Кейни не может ездить верхом! — Молли-О положила руку Кейни на плечо, словно защищая его.
— Почему нет?
— Ну, во-первых, он не сможет на нее забраться.
— Сможет. Мы поможем. Буй и Лайф подсадят его, а я...
— А, во-вторых, он недостаточно здоров. — Молли-О взглянула на Кейни, словно ища подтверждения, но он не сводил глаз с лошади.
— Что скажешь, Кейни? Как думаешь, потянешь?
— Конечно, нет!
Кейни оторвал взгляд от мерина и посмотрел на Вену, его лицо исказилось от растерянности.
— Вена, я... я же говорил тебе...
— Ты говорил, что там, снаружи, нет ничего, чего бы ты хотел.
Кейни едва заметно кивнул.
— Ну и отлично, — сказала она. — Потому что мы ни за чем конкретным и не едем.
Кейни снова посмотрел на мерина, попытался представить себя в седле, но образ расплывался, картинка была нечеткой. Он закрыл глаза и попытался заставить тело вспомнить ощущения от верховой езды, когда мощь животного под ним становилась его собственной мощью, когда ритм его движений сливался с его собственным ритмом. Но теперь это было ему чуждо, так же чуждо, как и ходьба.
— Не думаю, что смогу, — произнес он напряженным, тонким голосом.
Он понимал, что должен как-то объясниться, но не знал, что сказать. Как дать ей понять, что здесь у его жизни были свои границы и пределы? Здесь ему не требовался компас, чтобы понять, где он, или карта, чтобы знать, куда направляется...
Он хотел, чтобы она знала: здесь, в закусочной, ему не нужны были ни часы, чтобы следить за временем, ни календарь, чтобы знать, какой сегодня день. Утро начиналось с первого посетителя, а ночь заканчивалась с уходом последнего. Вчерашним спецпредложением был мясной рулет, сегодня — печень с луком, а завтра — куриные стрипсы.
...поедешь со мной, Кейни...
Здесь он знал, чего ожидать. Запах раскаленного жира и выдохшегося пива, мерцание красного и синего неона, вкус кетчупа на картошке фри, звон ложек о кофейные чашки. Дни, предсказуемые, как сама жизнь Халстеда.
Внезапно Кейни схватился за ободы колес своего кресла, резко дернул их и перемахнул через порог. Миновав дверной проем и ощутив на лице жар солнца, он зажмурился от яркого света.
— Не делай этого, — сказала Молли-О, когда Кейни отъехал от нее.
Сразу за дверью он помедлил, провел тыльной стороной ладони по губам, а затем медленно подъехал к мерину, вдыхая мускусный запах животного — землистый, древний. Когда он положил руку на шею лошади и ощутил под ладонью теплое, плотное тело и дрожь мышц, его охватило давнее, глубокое чувство узнавания.
И казалось, что сердце мерина бьется в такт его собственному.
***
Вена не знала, что Кейни открывал глаза всего дважды с тех пор, как они покинули закусочную. В первый раз это случилось, когда они пересекали мелкий ручей, подставив бок снайперам, затаившимся в густом кустарнике на противоположном берегу. Во второй раз он открыл глаза, проезжая между двумя ликвидамбарами, и заметил натянутую всего в нескольких дюймах от земли растяжку.
Но даже с закрытыми глазами Кейни понимал: когда мерин спускается по крутому склону, внизу, в долине, наверняка рассыпаны мины. Он знал и то, что, когда копыта лошади стучат по доскам узкого моста, к опорам под ними, скорее всего, прикреплены кумулятивные заряды. И он точно знал: стоит им подняться на пологий холм, как их там будет поджидать патруль северовьетнамской армии — наблюдать и ждать их появления.
Кейни, возможно, так и ехал бы с закрытыми глазами до конца утра, если бы не далекий жужжащий звук позади них — звук, который преследовал его на другом конце света и до сих пор был лишь мрачным эхом его кошмаров. Но вот он снова здесь: теперь — под солнцем Оклахомы, теперь — настоящий, вибрирующий в яремной ямке и взрывающийся в самой груди.
Выхватив одной рукой поводья у Вены и хлопнув другой по крупу мерина, он сорвал испуганное животное в галоп через луг, где уже начало разбегаться стадо коров породы гернси.
Когда Кейни оглянулся, вертолет уже перевалил через гребень холма, находясь не более чем в четверти мили позади, и стремительно приближался на низкой высоте. Он дернул поводья и закричал — но его сдавленный крик потонул в грохоте, доносившемся с неба.
Когда вертолет пронесся прямо над рощей пеканов, возвышавшихся на пятьдесят-шестьдесят футов, Вена подняла голову и указала на надпись, нанесенную на брюхо машины. Но к тому моменту над ними уже нависла темная тень; мерный рокот лопастей пригибал сорняки к земле, ломал древесные ветви и осыпал луг листвой и обломками сучьев. Вена чувствовала, как сотрясается грудь Кейни, прижатая к ее телу, — дрожь была столь сильной, что она обхватила его руками за талию, крепко прильнув к нему. Мерин, обезумев от грохота над головой, мчался через поле: голова высоко поднята, уши прижаты, тело лоснится от пота.
А затем, так же внезапно, как и появившись, аппарат исчез: поднявшись над восточной вершиной хребта Уиндинг-Стейр, он скрылся за мягкой грядой облаков.
