Глава 4.
Молли-О давным-давно перестала пытаться помочь Кейни одеться по утрам; теперь она просто стояла и смотрела, как он раскачивается на кровати, а затем с трудом влезает в джинсы «Вранглер», перекатываясь с одного бедра на другое.
Максимум, что она могла сделать — это проследить, чтобы каждое утро у него были подобраны носки, чистые джинсы и свежая джинсовая рубашка. Иначе он просто натянул бы то, в чем ходил вчера или позавчера. Одежда интересовала Кейни не больше, чем еда, погода или время суток.
Когда кто-то начал колотить в парадную дверь, Кейни с досадой покачал головой.
— Какого черта он не может подождать, пока мы откроемся?
— Наверное, проголодался, — сказала Молли-О, снимая пластиковую упаковку с рубашки, только что принесенной из химчистки. — Лайф не любит долго ждать своего завтрака.
Лайф Холстед, самый постоянный из завсегдатаев, всегда приходил первым, а уходил почти всегда последним.
— Голодный-то он голодный, — сказал Кейни. — Но еда ему не нужна.
— Тогда зачем он приходит сюда завтракать, обедать и ужинать — семь дней в неделю?
— Тут нет никакой загадки. — Кейни просунул голову в горловину майки, а затем с трудом продел руки в рукава, которые натянулись на его бицепсах. — Ты же знаешь, он приходит ради тебя.
Молли-О на несколько секунд задумалась над словами Кейни, а затем бросила ему рубашку. — Тебе должно быть стыдно, Кейни. Ведь Риба в земле лежит всего полгода.
— Ну, сомневаюсь, что Лайф часто заглядывает в календарь.
— Ему просто одиноко, вот и всё. Он продал большую часть земли и часть скота, так что особых дел у него не осталось. Поэтому он и приходит сюда... поесть, побыть среди людей, почитать утреннюю газету.
— Лайф не читает газету. Он просто ставит её перед собой, чтобы ты не догадалась, что он за тобой наблюдает.
— Ты начинаешь говорить как Ванда Сью. А она главная сплетница в городе.
— Это не сплетни. Это факт.
— Кейни, а ты знаешь, сколько Лайфу лет?
— Какое это имеет значение?
Молли-О подошла ближе к кровати и понизила голос, хотя вряд ли Лайф мог её услышать за тем грохотом, который он поднимал снаружи.
— Он уже в том возрасте, когда пора умирать, — сказала она.
— Черт, мы все в том возрасте, когда пора умирать.
— Да, но некоторые — постарше других.
— По-моему, в Лайфе ещё полно пороха.
— Сомневаюсь. У него было два сердечных приступа. Желчный пузырь ни к чёрту. Да и глуховат он.
— Слишком много изношенных деталей, да? — Кейни закинул одну ногу на кровать, а затем сунул безжизненную ступню в растянутый серый носок.
— Ну, от такого точно вылетаешь из игры, верно?
Этот вопрос повис между ними, заполнив комнату тишиной. Даже грохот снаружи стих.
— Милый, я...
— Лучше иди открой дверь, а то мы упустим первого клиента за день, — сказал Кейни, потянувшись за вторым носком. — А мы ведь не можем позволить Лайфу уйти, правда?
***
К тому времени, как Кейни оделся и заглянул в кафе, Лайф Холстед уже сидел, сгорбившись над второй чашкой кофе и тарелкой, испачканной жиром и разводами застывшего яичного желтка. Хотя лицо его было наполовину скрыто за утренней газетой, взгляд был прикован к аппетитным формам Молли-О, когда та наклонилась, чтобы смахнуть крошки со стола.
— Утро доброе, Лайф, — сказал Кейни.
— И то верно. — Лайф снова уткнулся в газету, но было ясно: чтение увлекало его куда меньше, чем то, как юбка Молли-О обтягивала её бедра. — Хорошее утро.
Однако Кейни не видел особых признаков хорошего утра. Зарядил ровный дождь, а северный ветер разносил по парковке мусор, оставшийся со вчерашнего дня.
— Ночью еноты опять добрались до баков, — сказал Кейни. — Мусор разнесло чуть ли не до самого Техаса.
— Я бы не переживал, — отозвался Лайф. — От того, что в Техасе станет на кучу мусора больше, ничего не изменится. — Довольный своей шуткой, Лайф улыбнулся.
Услышав, как подъезжает и паркуется старый «Плимут», Кейни даже не пришлось оборачиваться, чтобы понять, кто входит.
Солджер Старр и Куинтон Роуч всегда приходили первыми из любителей кофе и занимали свой привычный столик без пяти семь — тот самый, за которым сидели каждое утро с самого открытия закусочной. Третий участник их компании, Хукс Ред Игл, обычно появлялся в половине восьмого; в кузове его пикапа стояло оцинкованное корыто, полное сомов. Хукс, который выходил на озеро еще до рассвета, чтобы проверить перемет, время от времени продавал рыбу Кейни, а остальное раздавал соседям, поскольку сам рыбу не любил.
Все трое были чероки, всем было под семьдесят... друзья с мальчишеских лет и ветераны Второй мировой войны — темы, которую они никогда не обсуждали; их разговоры обычно крутились вокруг племенной политики, погоды и женщин.
Хотя они давно подозревали, что эти три темы каким-то таинственным образом связаны между собой, разгадать эту связь им пока не удавалось.
— Слушай, Кейни, — сказал Солджер, — я уж думал, нам придется тащиться в «Дэйри Квин», чтобы выпить утреннего кофе. Кейни озадаченно посмотрел на него: — «Дэйри Квин» еще закрыт.
— Похоже, ты тоже.
— Что?
— Ты забыл включить вывеску.
— А-а. — Кейни размешал сахар в кофе, затем потянулся через кассу и щелкнул выключателем на стене.
Вывеска у входа — когда-то самая большая и яркая в округе — теперь кренилась и дрожала на ветру. Изрешеченная пульками и потрепанная бурями, она привлекала не больше внимания, чем дюжина других вывесок вдоль этого участка шоссе. Даже неоновый свет давно потускнел.
Но двенадцать лет назад — когда навесы сияли свежестью, когда блестела кухня из нержавеющей стали, а стойка и плитка сверкали чистотой, — Кейни не нужно было напоминать о вывеске.
Тогда, когда даже надпись «Скоро открытие» казалась новой и забавной, пальцы Кейни покалывало от волнения, стоило ему потянуться к выключателю. И когда в утреннем небе вспыхивал первый яркий неоновый огонек, он замирал, широко раскрыв глаза, — с тем же восторгом, с каким мальчишка смотрит на взрыв первой в своей жизни «римской свечи».
***
В тот день, когда вывеску доставили и установили, Кейни исполнилось двадцать — возраст, когда еще можно смеяться над ошибками. Но после полутора лет в госпитале для ветеранов смех стал для него не таким уж привычным делом.
Кейни спроектировал здание вместе с Винком Вебстером — соседом по палате, которому ампутировали ногу и который в старших классах немного занимался черчением. А с того самого дня, как залили фундамент, Молли-О следила за тем, чтобы они могли «наблюдать» за ходом стройки: каждую неделю она присылала им снимки, сделанные на строительной площадке.
И вот, в утро накануне выписки, Кейни позвонил в фирму «Неон Леона» в Талсе, где заказал вывеску. Он точно объяснил Леону, что ему нужно: надпись «Сигналь и Ори» буквами высотой в десять дюймов — красный неон на белом фоне. Утрясши все детали, Кейни выписал чек на предоплату и отправил его по почте.
На этом всё могло бы и закончиться, если бы в тот же день парни из палаты не пронесли тайком пиво и бурбон, чтобы устроить Кейни прощальную вечеринку перед тем, как он «свалит отсюда к чертям». И вывеска могла бы получиться идеальной, если бы Кейни не выпил пол-ящика «Куурс» и не послушал Винка, который выпил вторую половину.
— Слушай, Кейни, — сказал Винк, — раз уж ты собираешься вешать вывеску сейчас, добавь к ней надпись «Скоро открытие». Тогда все, кто будет проезжать мимо, поймут, что намечается что-то грандиозное.
— Думаешь?
— Конечно. Они решат, что будет торжественное открытие. Призы, бесплатная еда. В таком духе.
— Неплохая мысль.
— Может, еще и музыкальная группа будет. Танцы прямо на парковке.
— Ага. Мне нравится, — сказал Кейни, в котором под воздействием дюжины банок пива разыгрался предпринимательский азарт.
— А еще соберешь кучу народу, если велишь официанткам, которых наймешь, носить короткие юбки.
— Совсем короткие!
— И топы с завязками на шее.
— Такие, эластичные.
— Давай, звони тому парню...
— Леону? — Ага. Позвони ему, пока не поздно.
— Ну...
— Слушай. Просто скажи, что решил немного изменить дизайн. Скажи, что хочешь добавить надпись «Скоро открытие». Как он это сделает — решать ему, конечно, но я бы нарисовал вывеску от руки и подвесил её под неоновой. А когда откроешься — просто снял бы её, выбросил в мусор, и дело в шляпе.
— Ладно! Как только допью пиво, позвоню Леону.
Через три недели Леон привез и установил вывеску. «СИГНАЛЬ И ОРИ: СКОРО ОТКРЫТИЕ». Закреплена на стальной основе, вмонтирована в бетон. Красный неон стоимостью шестьсот долларов. Без права возврата.
Поначалу соседство с этой вывеской не доставляло неудобств. Пока Кейни нанимал персонал, заказывал продукты и печатал меню, надпись «Скоро открытие» казалась вполне уместной. Да и само торжественное открытие прошло с размахом: бесплатные хот-доги, рок-группа и официантки в топах с завязками на шее, разносящие заказы к машинам.
Но стоило шумихе улечься, а заведению начать полноценную работу, как надпись «Скоро открытие» стала поводом для насмешек местных жителей.
Впрочем, Кейни это не беспокоило — по крайней мере, поначалу. Не тогда, когда старые пикапы, новенькие «Файербёрды» и лифтованные «Камаро» кружили по площадке, ожидая свободного места. Не тогда, когда стайки подростков в узких джинсах закидывали горсти монет в музыкальный автомат. Не тогда, когда длинноногие официантки до двух часов ночи лавировали между машинами с подносами, уставленными чизбургерами с чили и запотевшими кружками напитка со вкусом вишни, соленых огурцов, лимона, лайма и апельсина.
Но всё это осталось в прошлом.
И теперь вывеска «СИГНАЛЬ И ОРИ: СКОРО ОТКРЫТИЕ» стала просто еще одной избитой шуткой.
