Глава 5.
Посетителей, заглянувших в закусочную на обед, набралось бы от силы на один микроавтобус «Фольксваген». Две кассирши из супермаркета «Пиггли-Виггли», телефонист из Маскоги, Кэш Гарнетт (аукционист, продававший скот), паренек, сбежавший с уроков, риелтор из агентства «21 век» Вилма Драйвер и, конечно же, Лайф Халстед. Все они уже разошлись — осталась только Вилма, дожидавшаяся сэндвича со стейком, чтобы отнести его домой больному мужу Рексу.
— Он всю ночь не спал, — сказала Вилма. — Да и я глаз не сомкнула. А ведь мне еще дом показывать в девять утра — Большому Фибу Фраю. Причем отдаем его гораздо дешевле оценочной стоимости.
— Как он сейчас? — спросила Молли-О.
— Большой Фиб?
— Нет, Рекс.
— Ой, всё жалуется. Говорит, у него там... ну, это самое... распухло. Заставил меня потрогать — проверить, нет ли жара.
Молли-О покачала головой — то ли сочувствуя Рексу и его горячему члену, то ли Вилме, которой пришлось к нему прикасаться.
— В туалет бегает каждые пять минут. И представляешь, писает через мое ситечко для заварки? — Вилма брезгливо поморщилась.
— Моему второму мужу понадобилось три недели, чтобы его вытужить, — сказала Молли-О.
— Три недели? — в голосе Вилмы звучало возмущение.
— Да он был не больше подошвенной бородавки. И такой же уродливый. Но вел себя так, будто это бриллиант. Хранил в мешочке на завязках, всем в городе показывал.
— Ну, у меня нет в запасе трех недель. Рексу придется понять: у меня карьера, есть у него камень в почке или нет. А что до того, чтобы выставлять его напоказ, как приз из пачки кукурузных хлопьев... Это не сделало бы чести ни мне, ни агенству. Совсем нехорошо бы вышло.
— Ой-ой, — сказала Молли-О. — Дункан опять сбежал.
Вилма потянулась к телефону. — Позвоню Эллен, чтобы не волновалась. «Добрый день, Дункан», — сказала Молли-О, когда внутрь, шаркая ногами, вошел изможденный старик; он ничего не ответил — впрочем, она этого и не ждала.
Она знала, зачем он здесь: он начнет бесшумно бродить по обеденному залу и кухне, измеряя столешницы, полки, шкафы, окна и двери.
Дункан Ренфро, плотник с более чем пятидесятилетним стажем, участвовал в строительстве «Сигналь и Ори», а также множества других домов и зданий в городе. Но теперь, лишившись памяти из-за болезни Альцгеймера, не в силах узнать лица и улицы, знакомые ему всю жизнь, и даже не в состоянии назвать собственное имя, он осознавал лишь одно — важность точных размеров.
Поэтому время от времени, когда ему удавалось улизнуть из дома, он забредал в закусочную, нашаривал в кармане одну из шести рулеток, которые всегда носил с собой, и принимался за единственную работу, которую еще помнил.
А потом его, словно потерявшегося питомца, уводила домой жена Эллен — женщина, которую он больше не узнавал, и дом, с которым его связывали теперь лишь дюймы и сантиметры.
Когда Кейни вышел из кухни, он сказал: «Привет, Дункан. Как дела?» — но старик, занятый измерением проема для выдачи блюд, даже не поднял головы.
— Ты позвонила Эллен? — спросил Кейни у Молли-О.
— Позвонила, — ответила Вильма. — Она уже едет.
Кейни протянул Вильме сэндвич в бумажном пакете.
— Полагаю, тебе с горчицей? Не догадался спросить.
— Кейни, почему ты снова сам готовишь? — спросила Вильма. — Я думала, ты нанял нового повара.
— Нанял. Он появился лишь на время, достаточное, чтобы получить двадцать долларов в счет зарплаты и смыться, прихватив десять фунтов говядины и галлон перца чили.
— И зачем ему понадобился целый галлон соуса…
Вопрос Вилмы прервался шипением пневматических тормозов: огромная фура съехала с шоссе и остановилась у края парковки. Грузовик еще не успел окончательно замереть, когда пассажирская дверь кабины распахнулась, и из нее вышла женщина в коротком желтом платье, выцветшей джинсовой куртке и красных ковбойских сапогах.
— Ну и наряд, — заметила Вилма.
Красные сапоги едва коснулись земли, а грузовик уже тронулся с места.
— Черт возьми, как он спешит вернуться на трассу.
— Может, он просто спешит от нее избавиться, — предположила Молли-О.
Женщина бросила к ногам бесформенную спортивную сумку, затем поправила сверток у себя на руках, подтыкая края пятнистого одеяла вокруг того, что она несла.
— Что это у нее завернуто? — спросила Вилма. — Ребенок?
— Похоже, мертвый, — прошептала Молли-О.
Вилма ахнула:
— Она несет мертвого ребенка?
— Нет, — неуверенно произнесла Молли-О. — Думаю, это кошка.
— И с какого перепугу ей таскать с собой дохлую кошку? — спросил Кейни.
— Мы же не знаем, мертвая ли она, — сказала Молли-О тоном, призывающим к здравомыслию. — Может, она просто спит.
Женщина подхватила сумку и направилась к кафе.
— Ну, что бы это ни было, сейчас узнаем.
Вид у женщины был такой, словно ей некуда идти, но двигалась она так, будто очень спешила добраться до цели. Она напомнила Кейни койота. Быстрая. Осторожная. И живучая.
Подойдя к входной двери, она остановилась и заглянула в окно.
— Она видит, что мы за ней наблюдаем. — Молли-О схватила тряпку и принялась протирать датчики кофемашины. — Делайте вид, что заняты! Вилма, отчаянно пытаясь найти себе занятие, плюхнулась на табурет у стойки, вытащила из пакета сэндвич мужа со стейком и откусила кусок, сопровождая это утрированными жестами звезды немого кино. А Кейни, тихая и неподвижная, смотрела на эту женщину сквозь стекло.
Ее лицо казалось сплошь состоящим из жестких линий и острых углов: непреклонная челюсть, вызывающе выдвинутый подбородок, плотно сжатые губы, вытянутые в прямую линию.
Кейни уже встречал таких, как она, и сразу узнавал этот типаж... та самая девочка из третьего класса, которая предпочитала голодать, лишь бы не вставать в очередь за бесплатными обедами; та, что стояла в одиночестве в углу школьного двора, вглядываясь в даль переулка, туда, где другим ничего не было видно... четырнадцатилетняя девчонка, курившая в туалете и выводившая чернилами слово «НЕНАВИСТЬ» на тыльной стороне ладони... старшеклассница, которая исчезла из поля зрения задолго до того, как выпускные фотографии попали в школьный альбом.
От нее можно было ждать неприятностей — в этом Кейни не сомневался. Но было в ней и что-то еще... то, чему Кейни не мог подобрать названия.
Не поднимая глаз, Молли-О спросила:
— Что она там делает?
— Читает, — ответила Кейни.
Витрина закусочной была сплошь заклеена объявлениями: о гаражных распродажах и ужинах с оладьями, о пропавших собаках и котятах, отдаваемых в добрые руки; о сдаче жилья внаем, уроках игры на гитаре и продаже передвижных домиков; листовки, возвещающие о конкурсах талантов, ярмарках и аукционах скота; плакаты благотворительных организаций и реклама косметики. Многие из них висели на стекле так долго, что бумага свернулась и пожелтела от времени. Но женщина снаружи не двигалась с места, пока не изучила каждое из них.
К тому моменту, как она вошла внутрь, кофеварка уже сияла чистотой, а от сэндвича Рекса осталась лишь капля горчицы в уголке рта Вилмы.
Женщина долго стояла в дверях, осматриваясь и впитывая обстановку, пока ей не пришлось посторониться, чтобы пропустить старика, измерявшего дверной проем.
— Вам чем-нибудь помочь? — спросила Молли-О.
— Я насчет работы, — сказала она.
— Какой работы?
— Официантки на роликах.
— О, мы их больше не нанимаем. С чего вы взяли, что нам нужен официант для обслуживания машин?
Женщина подошла к окну и отклеила от стекла небольшую, пошедшую волнами табличку: «ТРЕБУЕТСЯ ОФИЦИАНТ». Надпись, когда-то жирная и черная, давно выцвела до серого.
— Да она там целую вечность висит, — сказала Молли-О. — Лет восемь или девять, наверное.
Тут Вильма спросила:
— Что у вас в одеяле?
В ее голосе слышались обвинительные нотки, но она считала: если уж эта незнакомка везет с собой мертвого младенца, она, Вильма, имеет право об этом знать.
— Собака.
— Она больна?
— Она потеряла лапу.
— Ох, бедняжка.
Вильма понимала, что сочувствие пойдет на пользу ее репутации и имиджу агентства. К тому же она давно усвоила: внешность бывает обманчивой, особенно в сфере недвижимости. Она никогда не забудет того мужчину, одетого как старьевщик, который вытащил из бумажного пакета пятьдесят тысяч долларов наличными, чтобы купить кирпичный дом на две семьи с никудышной сантехникой.
— Давайте я подержу ее, — предложила Вильма, и в ее голосе зазвучала елейная заботливость.
Поколебавшись несколько мгновений, женщина осторожно переложила сверток — собаку, завернутую в одеяло, — на руки Вильме.
— Послушайте, — обратилась женщина к Молли-О, — мне очень нужна работа.
— Ну, как я вам уже говорила...
— Мне как раз нужен постоянный помощник на кухню, — подал голос Кейни.
Молли-О выронила ложку — та с грохотом упала на пол — и метнула на Кейни предостерегающий взгляд, прищурив глаза.
— Готовить умеете? — спросил Кейни.
— Ничего такого, что вам захотелось бы съесть.
Молли-О подмигнула Вилме, явно воодушевленная признанием женщины.
— Зато я отлично работаю на улице, у дороги. Я могу приносить вам прибыль.
— Хотел бы я вам помочь, — сказал Кейни, — но мне нужен повар. На постоянную работу.
— Я готова работать за чаевые.
— Вы ничего не заработаете, — предупредила Молли-О. — Простите, мэм, но...
— Вена. Вена Тейкс-Хорс.
— Тейкс-Хорс. — Вилма выглядела озадаченной. — Это из языка чероки или чокто?
— Из языка кроу.
— Знаете, Вена, — произнес Кейни, пробуя имя на вкус, — у нас здесь не так уж много посетителей, чтобы получать прибыль в большинстве месяцев. Но там, снаружи... — Он кивнул в сторону парковки — человек, указывающий на пустырь.
— Я готова рискнуть.
Молли-О покачала головой:
— Да вы и одного клиента в неделю не поймаете.
— Значит, вы ничего не теряете, верно? В смысле, если я буду работать только за чаевые, мне не придется платить ни цента, так ведь?
— К тому же в воскресенье Рождество! — В голосе Молли-О теперь звучало отчаяние. — Нельзя рассчитывать на торговлю на улице в рождественские выходные.
В этот момент на парковку въехал потрепанный красный «Мустанг» с привязанным к капоту оленем-самцом (с двенадцатью отростками на рогах); машина описала широкую дугу и, замедлив ход, направилась обратно к шоссе.
— Хорошо, что они не остаются, — сказала Молли-О. — Олень с пулей в голове и пятнами крови на морде не добавил бы уюта нашей закусочной.
Но когда машина остановилась, Вена выскочила наружу и направилась через парковку. Водитель — грузный мужчина в оранжевом охотничьем жилете — уже открыл дверцу и поставил ногу на землю, когда Вена подошла к нему и уговорила вернуться в салон.
— Готова поспорить на пончик, что он остановился спросить дорогу, — сказала Молли-О. Мужчина с грохотом захлопнул дверцу и опустил стекло. Его пассажиры — женщина с маленькой девочкой на переднем сиденье и мужчина с двумя подростками на заднем — слушали, как Вена, наклонившись к окну, что-то говорит.
— Я думала, сезон охоты на оленей уже закрыт, — заметила Вильма.
— Только не для тех, кто охотится с луком, — ответил ей Кейни.
Как только Вена отвернулась и направилась обратно в кафе, мужчина поднял стекло и снова завел двигатель.
Молли-О насмешливо хмыкнула:
— Ну вот и всё обслуживание у обочины.
Но вместо того, чтобы уехать, водитель развернул «Мустанг» и припарковался на одном из мест прямо перед закусочной.
— Восемь гамбургеров, в двух — без лука! — крикнула Вена, входя в помещение. — Два хот-дога с чили, пять порций картошки фри, три колы и два кофе.
Кейни развернулся на стуле и покатил в сторону кухни.
— Да, кстати, — добавила Вена, — пончики есть?
— Нет, — ответил Кейни. — Молли-О только что купила последний
