Глава 13.
Кейни слышал каждый звук, который издавала Вена с того момента, как он погасил свет, и до самого рассвета. Он слушал, как она яростно взбивала подушку, как боролась с одеялом и как пыталась укротить непокорные диванные подушки.
Он слышал, как она один раз встала и на ощупь подошла к собаке, она гладила и успокаивала пса, пока тот не перестал скулить, а затем подошла к окну и долго стояла, глядя в ночную тьму.
Вскоре она снова улеглась на диван, по замедлившемуся дыханию он понял, что она погрузилась в сон..., а когда услышал тихий протестующий стон, перешедший в бормотание, понял, что ей что-то снится.
— Нет... не надо, — прошептала она предостерегающе в темноте.
Но стоило небу окраситься в розовый цвет, как Кейни провалился в сон, словно надышавшись эфиром.
Сон увлек его так глубоко, что он не услышал, как Вена зашевелилась, как убрала постель и на цыпочках прошла в ванную. Но когда он начал возвращаться в явь, в те несколько мгновений, когда сознание дрейфует между сном и реальностью, перед его мысленным взором проплыли размытые образы: женщина, темные волосы, рассыпанные по подушке, лицо, обращенное к тусклому свету... и маленькая стеклянная лошадка, покоящаяся у нее в ладони.
Проснувшись от шума душа, он почувствовал, как время поворачивает вспять, и вновь ощутил тот восторг, что бывал в другие памятные утра: пробуждение в первый день летних каникул, глаза открываются и видят ключ на комоде , ключ от собственной машины, пробуждение в мчащемся поезде с видом на городской пейзаж... и осознание в эти первые, упоительные мгновения, что у тебя есть повод для радости, что-то, что заставляет чувствовать себя по-настоящему живым.
И сегодня этим «чем-то» была Вена Тейкс-Хорс.
Когда она вышла из ванной, на ней были джинсы и клетчатая рубашка, волосы были обернуты полотенцем, а ноги — босые.
— Я тебя разбудила? — спросила она.
— Нет.
Она села на край дивана, достала из спортивной сумки щетку и сняла полотенце с головы.
— Снег перестал идти, — сказала она.
— Жаль. Я надеялся, что нас завалит снегом.
— Тогда у тебя не было бы клиентов.
— Ага. — Кейни ухмыльнулся, явно довольный этой мыслью.
— Но если бы никто не смог к нам пробраться, то и мы бы не смогли выбраться.
— Меня бы это вполне устроило. — Кейни приподнялся, опираясь на локоть, и стал наблюдать, как Вена расчесывает волосы. — Да и нет там ничего такого, что мне было бы нужно.
Когда Вена потянулась к сумке за заколкой, собака заметила ее и, напрягшись, приподнялась на передних лапах, а затем свесила голову через край коробки.
— Привет, девочка. Похоже, тебе уже немного лучше.
— Ты так ее назвала? Девочка?
— Я особо об этом не задумывалась.
— Как насчет Харви? Хорошее имя.
— Для самки?
— Харветта? Харвелина?
Вена рассмеялась — это был первый настоящий смех, который Кейни услышал от нее.
— Харви — это был маленький терьер, тетя подарила мне его, когда мне было семь или восемь лет, — сказал Кейни. — Единственная собака, которая у меня когда-либо была.
— Господи, у нас было столько живности, что имена заканчивались.
— Ты жила на ферме?
— Скорее в зоопарке. Сестра подбирала бездомных животных. Собак, кошек, кроликов, белок — всех, кому нужен был дом. И ей было неважно, больные они, беременные или раненые, Хелен оставляла всех. Однажды у нее было столько собак, что двоих она назвала Лаки.
— И им повезло?
— Думаю, да. Они оба подхватили чумку, и я была уверена, что потеряю их, но они выкарабкались.
— Ты за ними ухаживал?
— Приходилось. Хелен совершенно теряла голову, когда ее животные болели. — Она не могла вынести вида их страданий, поэтому заставляла меня их лечить.
— Как ей это удавалось?
— Она была моей старшей сестрой. А я ее обожала. К тому же мне нравилось возиться с растениями, и...
— Погоди! Я что-то потерял нить.
— Дедушка научил меня кое-чему из медицины чероки.
— Я думал, ты из племени кроу.
— Отец был кроу, а мама — чероки. Муж тоже.
— Понятно. — Кейни постарался сохранить невозмутимое выражение лица, когда спросил: — Ты все еще замужем?
— Нет. Это было давно. — Вена натянула носки и потянулась за сапогами. — В общем, дедушка показывал мне, как готовить мази, припарки. Чаи. Ягодные вина.
— И как ты заставляла белку пить вино?
— Ну, иногда я лечила и людей.
Кейни удивленно вскинул брови.
— Ничего серьезного, — сказала Вена. — Зубная боль, простуда, сыпь. Время от времени у мамы были проблемы с почками.
— По-моему, это довольно серьезно. — Кейни потянулся за сигаретой. — А как ты лечила почки?
— Заваривала чай из «чертова шнурка».
— Звучит как название рок-группы.
— О, у некоторых растений отличные названия. «Борода индейки». «Горец почечуйный» (дамский пальчик). «Аризема» (Джек-на-кафедре). «Горный дитни».
— И для чего ты это используешь?
— От ядовитого плюща, стригущего лишая, укусов змей.
— Ты лечила укусы змей?
— Ага. У Хелен был кот по имени Пибо. Господи, как же она его любила. Однажды летом Пибо схлестнулся с гремучей змеей, и та укусила его в бедро. Лапа раздулась раза в три. Хелен места себе не находила. Не спала, не ела. Говорила: если Пибо умрет, она заморит себя голодом. А я боялась, что она так и сделает. Вот я и намешала припарку из горного дитнея и прикладывала к лапе кота целую неделю. Днем и ночью.
— Пибо выжил?
— Прожил еще шесть лет.
— Черт! Ты никогда не думала пойти учиться на врача?
— Я? Нет! Умницей была Хелен. Лучшая ученица в школе, отличница в училище медсестер.
— Погоди-ка. Ты лечила мать, спасла обоих Лаки, спасла Пибо. Твоя сестра не могла выносить вида чужих страданий, и все же именно она...
— ...стала дипломированной медсестрой.
— Но ведь именно у тебя были средства от укусов змей, ядовитого плюща и болезней почек.
— Да, средства у меня были... — в глазах Вены вдруг погас свет, — ...но у меня не было того, что было нужно Хелен.
***
Молли-О едва успела переступить порог, как тут же объявила:
— Я стану бабушкой!
Кейни, на мгновение растерявшись, выдавила из себя неуверенную улыбку. Вена подняла чашку с кофе, словно для тоста, и произнесла:
— Поздравляю.
Лайф тут же воспользовался моментом: обхватил Молли-О за талию и закружил в танце по залу. Буй, совершенно не понимая, что происходит, тем не менее поддался общему праздничному настроению и пришел в такой восторг, что принялся усердно кланяться.
В течение всего утра Молли-О делилась своей новостью, но большинство клиентов, по крайней мере, ее ровесников, в ответ доставали фотографии собственных внуков, называя их не только красивыми, но и талантливыми и милыми.
Исключением стала Вильма Драйвер.
— Это мой внук Ронни, — сказала она, перебирая снимки в бумажнике. — Ему девятнадцать, он уродливый и тупой. Не работает, не учится, не моется.
Стараясь не подавать виду, что она сбита с толку, Молли-О спросила:
— А чем он занимается, Вильма?
— Наркотиками. А вот это Эрин, ей четырнадцать. Она пытается переспать со всеми парнями из футбольной команды до начала предпоследнего класса. Если получится — выиграет пятьсот долларов.
— И кто же ей за это заплатит?
— Футбольная команда. А вот Робби — самый симпатичный из всей компании. Ну, то есть станет симпатичным, если удастся что-то сделать с его ушами. Ему одиннадцать, он пироман. Дважды поджигал гараж, спалил домик для игр своей сестры, а еще он подозреваемый в поджоге библиобуса. И угадайте, кем он хочет стать, когда вырастет? — Не дожидаясь ответа, Вильма сама его озвучила: — Пожарным.
— Ох, Вильма, даже представить себе не могу...
— Погоди, есть еще одна. Эшли. Ей восемь, и, по ее словам, она инопланетянка. Утверждает, что родом с планеты Клинот, и наотрез отказывается есть что-либо зеленое. Говорит, если съест — превратится в слизь.
Но Молли-О была слишком счастлива, чтобы позволить какой-то ворчливой бабуле испортить ей день. Едва Вильма ушла, она схватила каталог «Джей Си Пенни» и принялась составлять список детской мебели, которую собиралась в тот же день оформить с отложенной оплатой.
Вскоре после полудня из забрызганного грязью пикапа выбрался молодой человек в рабочем комбинезоне, тяжелых ботинках и бейсболке и неспешно направился к двери. В свои двадцать Хэмп Ротрок выглядел слишком худощавым и по-мальчишески юным, чтобы его можно было назвать красавцем, но Молли-О понимала: к двадцати пяти годам он станет настоящим красавцем.
Они встречались с Брендой почти год, правда она считала, что их отношения длились всего восемнадцать дней. Они расстались как раз перед выпускным Хэмпа, когда Бренда, учившаяся тогда на втором курсе, впервые бросила учебу. Насколько было известно Молли-О, у Хэмпа после этого не было других девушек.
— Честное слово, ты с каждым днем выглядишь все лучше, — сказала Молли-О.
Хэмп заулыбался и покраснел, почти так же ярко, как его рыжие волосы.
— Как твой папа, Хэмп?
— Нормально. Курс химиотерапии почти закончен. Осталось еще две процедуры.
— Думают, это поможет?
— Да, мэм. Так говорят.
— Хорошие новости. Твой папа — замечательный человек.
Хэмп кивнул, вертя в руках рабочие перчатки.
— Так что тебе сегодня предложить? У нас сегодня фирменный мясной рулет.
— Да ничего особенного. Я просто зашел узнать насчет Бренды. Бобби Свинк сказал, что вроде бы видел ее вчера в городе.
— Так и есть.
Хэмп обвел взглядом зал.
— Она все еще здесь?
— Нет, она здесь надолго не задержалась.
— Понятно, — сказал он, пытаясь скрыть разочарование за улыбкой. — Она все еще поет?
— Конечно. Более того, она едет в Лас-Вегас. У нее там выступление в клубе.
— Что ж, это здорово. Она этого хотела. И она этого заслуживает. У нее очень красивый голос.
— Думаю, ей было бы приятно это услышать, Хэмп.
— А ты не знаешь, когда она может снова здесь появиться?
— Она скоро будет здесь, но...
— Правда? — Хэмп стянул с головы кепку и запустил пальцы в волосы, словно ему требовалась небольшая передышка, чтобы подготовиться к возвращению Бренды.
— Не знаешь когда?
— Не знаю даже, как сказать... Хэмп, она выходит замуж.
По мере того, как эта новость доходила до него, его мальчишеская улыбка становилась всё более натянутой, готовой вот-вот треснуть.
— Я его знаю?
— Он не здешний. По правде говоря, я сама его еще не знаю, но скоро познакомлюсь. У них с Брендой будет ребенок, Хэмп.
— О-о. — Хэмп закусил нижнюю губу и крепко сжал зубы. — Наверное, она счастлива.
— Да, похоже на то.
— Бренда будет хорошей матерью. — Хэмп поправил шляпу и шагнул к двери. — Пожалуй, мне пора возвращаться. Нужно отвезти телят на аукцион в Брокен-Боу.
— Хэмп, береги себя, слышишь?
— Слушаюсь, мэм. Обязательно.
Молли-О смотрела, как Хэмп спешит к своему пикапу, когда он отъезжал, она заметила, как он провел тыльной стороной ладони по щеке.
***
Сразу после обеда Молли-О принялась снимать рождественские украшения. Пока она сматывала гирлянду из красной мишуры, к ней тихо подошел Буй и замер рядом, ожидая, пока она его заметит.
— Мисс Хо, — сказал он, протягивая ей письмо. — Вы можете отправить это для меня?
— Конечно, Буй.
— Но я не знаю, что здесь писать. — Он постучал пальцем по верхнему углу конверта.
— Обратный адрес? Вот здесь. — Молли-О взяла письмо и вписала адрес закусочной. — Вот, — сказала она, — теперь готово. Я отнесу его на почту, когда поеду в центр вносить деньги в банк.
Буй достал из кармана несколько аккуратно сложенных купюр и протянул их ей.
— Я никогда раньше не отправляла письма во Францию.
— Моя жена, — сказал Буй, проводя пальцем по имени Нгует на конверте.
— Ваша жена живет во Франции?
— Жена во Вьетнаме. Но во Вьетнам отправить нельзя. Двоюродный брат во Франции может переслать.
Молли-О кивнула, словно поняла.
Разобравшись с мишурой и убрав кукол Барби, она начала снимать игрушки с рождественской елки.
— Хочешь, я отвечу? — спросила Вена, когда зазвонил телефон.
— Да.
— «Сигналь и Ори», — произнесла Вена в трубку. — Да, это я. — Она понизила голос, так что почти весь разговор стал неразборчивым.
Но однажды, когда ее голос дрогнул от досады, Молли-О услышала, как она говорит:
— Я знаю, это было давно, но... Послушай, ты уверена, что правильно пишешь фамилию? Да. С-а-н-ч-е-с. Кармелита Санчес.
Через несколько минут, повесив трубку, Вена прошла мимо Молли-О на кухню, чтобы попросить у Кейни сигарету. Когда она наклонилась, чтобы прикурить, ее рука дрожала.
— С тобой все в порядке? — спросил он.
— Нервы немного расшатались, наверное. Ничего, что не исправила бы доза никотина.
— Ты не выспалась. Сегодня я посплю на диване, а ты занимай кровать.
— О нет. Я поеду к себе. Сегодня там должны были дать свет и воду.
— Вена, оставайся здесь сегодня. И завтра. Сколько захочешь.
— Кейни...
— Черт, к чему тебе платить за жилье, если можно жить здесь бесплатно?
Она уже направилась к выходу, но у самой двери остановилась и, не оборачиваясь, сказала:
— Кейни, ты должен знать... я здесь надолго не задержусь.
— Ну, я и не думал, что ты приехала навсегда. Не рассчитывал, что ты планируешь строить здесь карьеру.
— Просто чтобы ты понимал. — Она повернулась и внимательно посмотрела ему в лицо. — Я здесь ненадолго.
Кейни усмехнулся.
— Черт, никто из нас здесь не навсегда, Вена. — Он покачал головой. — Никто из нас.
Услышав звон разбитого стекла, а следом стон Молли-О, они поспешили в торговый зал и увидели, как она стоит на коленях за прилавком, перебирая осколки своей рождественской композиции.
— Я разбила, — сказала она.
— Что? — спросил Кейни.
— Младенца. Я разбила младенца Иисуса.
