Глава 6.
К половине пятого Вена перехватила три машины: два пикапа и фургон, набитый стайкой «Синих птичек» — дюжиной маленьких девочек, для которых встреча с «настоящей» официанткой в машине была слишком «крутой». Водительница, сурового вида вожатая, изо всех сил пыталась убедить девочек, что есть в ее новеньком «Додже Караване» будет далеко не так «круто», как внутри, но они слишком часто пересматривали «Американские граффити». У нее не было ни единого шанса.
Незадолго до заката у Кейни закончились булочки для гамбургеров, когда в кабину старого «Джи-Эм-Си», который трижды переделывали, набилась компания мальчишек из клуба «4-H». Мальчишки уплетали гамбургеры не столько ради удовольствия, сколько ради того, чтобы поглазеть, как Вена идет по парковке, а ее тонкое желтое платье развевается на ветру, прилипая к промежности.
Но она не успевала обслужить всех, кто заезжал на парковку. Завсегдатаи заходили внутрь и с любопытством наблюдали, как Вена готовит подносы и принимает заказы. Но каждый раз, когда она выходила из закусочной, они засыпали Кейни и Молли-О вопросами о внезапном появлении новой официантки. Большинство задержалось дольше обычного, смакуя фирменное блюдо четверга — печенку с луком. Разговоры оживлялись драматическими событиями. Сэм Келлам, который заходил не так часто, как завсегдатаи, вышел из своего пикапа и был уже на полпути к двери, когда Вена прошла мимо него с подносом, на котором лежали сэндвичи и картошка фри. Он остановился и проводил ее взглядом, пока она шла через парковку, а потом вошел внутрь.
Сэму только что исполнилось сорок, но он был худощавым и симпатичным, и в сорок ему было хорошо. Некоторые говорили, что у него такой же жесткий и злобный взгляд, как у его отца. Но они не говорили этого в присутствии Сэма. Кайл Келлам, фанатик Ветхого Завета, держал своих сыновей в узде, запугивая их возмездием, хотя Божьей кары они боялись гораздо меньше, чем отцовского гнева. Но в ночь, когда Сэму исполнилось шестнадцать, он совершил ошибку, разбавив свой страх бурбоном, и, придя домой в два часа ночи, обнаружил, что отец ждет его во дворе.
Кайл в ярости раздел Сэма, избил его электрошокером для скота, затем отвез в город и приковал его, обнаженного и истекающего кровью, к дверям храма Христа, где его и обнаружили на следующее утро, когда прихожане пришли в церковь.
Сэм уехал из города в тот же день и отсутствовал восемь лет. Никто не знал, где он был и как узнал о смерти своего отца, но в день похорон Сэм появился, подошел прямо к гробу и плюнул Кайлу Келламу в лицо.
Какая бы злость ни зародилась в этом шестнадцатилетнем мальчике, прикованном цепью к дверям церкви, она пустила корни, как колючий кактус, который последние двадцать четыре года не нуждался ни в чем, кроме тепла.
Усаживаясь на табурет у двери, он бросил на стойку два доллара, но не сводил глаз с Вены, пока она устанавливала поднос в витрину серого кафе "Катлас".
— Хочешь пива, Сэм?
— Если оно все еще алкогольное, то да.
Пока Кейни открывал бутылку “Бадвайзера”, Сэм наблюдал, как Вена дает сдачу подростку-водителю "Олдса", который выглядел слишком юным для вождения.
Сэм сделал большой глоток из бутылки, закурил сигарету, снова приложился к пиву и выглянул на улицу, чтобы посмотреть на Вену.
— Где ты нашел эту скво, Кейни?
— Что? — переспросил Кейни, на мгновение отвлекшись на треск льдогенератора.
Сэм наклонил почти пустую бутылку и указал ею на Вену.
— Классная задница, — сказал он, залпом допил остатки пива и вытер рот тыльной стороной ладони. — И правда, отличная задница.
Кейни с удивлением почувствовал, как от злости у него сжались челюсти. Он подался вперед на стуле, так что его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от лица Сэма.
— Думаешь, это тебя касается, Сэм? По-моему...
— Кейни! — крикнула Молли-О.
Кейни обернулся и увидел Молли-О, стоящую в луже воды, натекшей из-под льдогенератора.
— Посмотри, какой тут бардак, — сказала она.
Но Кейни в тот момент мало волновала лопнувшая трубка, из которой на пол хлестала вода.
Когда он снова повернулся к стойке, Сэм уже вышел за дверь. Через витрину Кейни увидел, как тот задел Вену плечом, направляясь к своему пикапу.
Минуту спустя, когда Вена вернулась в помещение, Кейни обнаружил, что все еще крепко сжимает в кулаке два доллара, оставленные Сэмом.
В половине восьмого Вена обслужила своих последних клиентов — пару лет за шестьдесят, пивших виски из бумажных стаканчиков. Они собирались лишь заскочить в туалет, но, встретив Вену у входа, решили остаться. Закончив дела в баре, они вернулись к машине и заказали порции жареных мясных полосок, стаканы со льдом и колу.
Хотя еду они почти не тронули, они дважды заказывали свежий лед и колу и оставались в баре до самого закрытия.
Когда в девять часов Кейни выключил вывеску, в карманах куртки Вены зазвенела мелочь — чаевые, составившие в общей сложности одиннадцать долларов восемьдесят три цента.
— Обменяешь эту мелочь? — спросила Вена Кейни, высыпая две пригоршни монет на стойку.
— Конечно. Заберу всё, что у тебя есть.
— Ну, целое состояние ты не сколотила, верно? — сказала Молли-О, едва сдерживая торжествующие нотки в голосе: мол, «я же говорила».
— Нет, — ответила Вена, складывая монеты по четыре штуки в столбик, — но это лучше, чем ничего. Молли-О, которая обычно уходила около семи — как раз когда заканчивался наплыв посетителей, желающих поужинать, — последние два часа занимала себя делами, требовавшими внимания. Она вытряхнула содержимое из всех солонок и перечниц, вымыла и вытерла насухо каждую емкость, прежде чем наполнить их заново. Как только Лайф Халстед ушел, она протерла все барные стулья чистящим средством с запахом хвои. Она навела порядок в морозильной камере, а затем сменила бумагу на полках шкафа, где хранились чистые чашки и блюдца.
Кейни пару раз спрашивал, почему она задержалась так допоздна, но она, не желая признаваться, что твердо решила дождаться ухода Вены, ссылалась на давно накопившиеся дела, которые больше нельзя было откладывать.
Теперь, когда Вена уже собиралась уходить, Молли-О занялась чисткой пластиковых обложек для меню, лежавших на стойке, — это занятие позволяло ей оставаться как можно ближе к Кейни.
— Вот десять долларов, — сказала Вена, сдвигая по стойке в сторону Кейни горку монет.
Кейни открыл кассу.
— Послушай, — сказал он, протягивая ей две пятидолларовые купюры, — мне не по себе от того, что я не плачу тебе зарплату, но...
— Я же говорила, что буду работать за чаевые.
— Ну, по крайней мере, позволь мне тебя накормить. Уж на это-то я точно могу потратиться.
— Я уже почистила гриль, — сказала Молли-О.
— Ничего страшного. Я не голодна.
Кейни заметил:
— Ты с самого прихода крошки во рту не держала. — И он пододвинул к Вене завернутый в фольгу сверток. — Я сделал тебе пару сэндвичей с ветчиной и сыром.
— Спасибо.
— Может, чашечку кофе? — предложил Кейни.
— Я только что вылила остатки из кофейника, — сказала Молли-О.
— Мне все равно пора идти.
— Хочешь колы? — спросил Кейни. — Или бутылку пива? Вена покачала головой.
— Я просто пойду заберу собаку, — сказала она, развернулась и ушла.
Ранее в тот же день, сразу после ухода первых посетителей, Вена устроила собаку в небольшой подсобке рядом с кухней. Каждый раз, когда она заглядывала туда, собака спала. Но ей пришлось дважды её будить: один раз — чтобы дать лекарство, а второй — когда она меняла испачканную подстилку внутри одеяла.
Теперь собака уже не спала, и когда Вена осторожно укладывала её в картонную коробку, найденную за кафе, та начала тихонько скулить.
— Всё хорошо, — сказала она, перекидывая через плечо вещевой мешок и прижимая коробку локтем к боку. — Не бойся.
— Как она? — спросил Кейни, когда Вена вышла из подсобки.
— Плохо.
— Думаешь, она поест фарша?
— Нет. Сейчас она такое не потянет.
— А может...
— У меня для неё кое-что есть.
Вена запихнула сэндвичи в сумку и направилась к выходу.
— Почему бы тебе не попросить Молли-О подвезти тебя? — предложил Кейни. А затем спросил у Молли-О: — Ты ведь уже собиралась уходить, верно?
— Ещё нет. Нужно кое-что доделать.
— Я пешком, — сказала Вена. — Тут недалеко.
— Ладно, — Кейни пожал плечами. — Увидимся завтра.
— Конечно. — И, закрывая дверь, Вена попрощалась.
Кейни подкатил кресло к окну и наблюдал, как она пересекает парковку. Она двигалась быстро, уходя прочь от света — словно зверь, чующий безопасность в спасительной темноте.
Молли-О наконец нарушила молчание: она взяла меню и постучала ими о стойку, пока листы не выровнялись и не легли аккуратной стопкой у неё в пальцах. Но Кейни, ни на что не отвлекаясь, продолжал смотреть в окно даже после того, как Вена растворилась в ночи.
— Ну что ж, — произнесла Молли-О с ноткой облегчения, — больше мы её не увидим.
— Думаешь, она не вернётся? — спросил Кейни, всё ещё вглядываясь в тени у края дороги.
— Если повезёт — нет.
Кейни обернулся и внимательно посмотрел на Молли-О.
— Что с тобой такое, а?
— Со мной?
— Ага. Ты злишься с того самого момента, как она вошла. Не понимаю почему.
— Нет. — Молли-О швырнула меню на стойку; большая их часть разлетелась по полу. — Видимо, и правда не понимаешь.
— Так расскажи мне.
— От нее одни неприятности, Кейни. Серьезные неприятности.
— Мне она никаких проблем не доставила, а вот тебя точно взбесила. Только я не пойму, почему.
— Почему? — Молли-О сорвала с себя фартук, дергая за завязки и пытаясь высвободиться из лямок, словно женщина, выбирающаяся из смирительной рубашки. — Потому что она лгунья и воровка.
— О чем ты?
— Когда Вильма спросила ее, где она живет...
— Черт. Вильма просто вынюхивала, надеясь срубить свои десять процентов на одной из тех конур, что она сдает.
— Дело в том, что она сказала Вильме, будто нашла жилье к западу от города.
— И что?
— На случай, если ты не знал, — Молли-О указала в ту сторону, куда ушла Вена, — это восток.
— Да ладно, она, наверное, просто перепутала направление.
— Такие, как она, не путают направление. — Молли-О возилась с узлом на завязке фартука. — Такая женщина всегда точно знает, куда идет.
— Может, ей что-то понадобилось на заправке «Тексако»? Решила прогуляться туда, прежде чем идти домой.
— На «Тексако»? — Молли-О покачала головой, услышав это предположение. — Зачем? Заправиться?
— Черт, не знаю. Может, пошла встретиться с парнем. Может, искать другую работу. Настоящую работу.
— Но тебе не кажется подозрительным: говорит, что живет на западе, а сама направляется на восток? У тебя это не вызывает хоть малейших подозрений?
— Нет. Но я вообще не из подозрительных.
— Что ж, тебе стоит радоваться, что хоть кто-то из нас был начеку, ведь если бы я не смотрела в оба, а ты, судя по всему, этого не делал, то она ушла бы отсюда не с одной лишь свечой.
— Так всё дело в этом? В чёртовой свечке?
— Кейни, вор есть вор. Если она взяла одну вещь, то возьмёт и другую.
— Да, ты права. Надо бы нам пересчитать соленья.
— Послушай. Если бы она вошла сюда с пистолетом и заявила: «Это ограбление», то...
— «Не делай резких движений», — произнёс Кейни, сложив пальцы в форме пистолета и направив руку на Молли-О. — «Просто отдай свою свечку».
Молли-О отмахнулась от него — этот жест подчёркивал серьёзность её слов.
— Если бы она сказала: «Выгребай кассу», не имело бы значения, унесла она доллар или тысячу. Она всё равно осталась бы воровкой.
Затем, приняв позу адвоката, завершающего заключительную речь, Молли-О расправила плечи, протянула руки ладонями вверх и сказала:
— В данном случае нам повезло. Всё, что ей удалось унести, — это свечка.
— Ну, раз уж она не угрожала нам пистолетом, как ей удалось утащить нашу свечку?
— Она выхватила её из шкафчика в подсобке.
— Молли-О, мы этими свечками пользуемся уже много лет. Ты достаёшь их каждый раз, когда отключают свет.
— Это не имеет значения, Кейни.
— От них остались одни огарки. Чёрт, некоторые даже короче моего большого пальца.
— Важно то, что она взяла чужую вещь.
— А откуда ты знаешь? Ты видела, как она её брала?
— Нет, но...
— Ты их пересчитывала?
Молли-О покачала головой.
— Я увидела её в той сумке, которую она носит с собой.
— Господи боже. — Кейни вытряхнул последнюю сигарету из пачки, открытой ещё утром. — Не могу поверить, что ты рылась в её вещах.
— Я не рылась. Просто расстегнула молнию и заглянула внутрь. Она лежала прямо сверху.
Кейни смял пустую пачку «Кэмела» и швырнул её в стену.
— Может, я и не такая доверчивая, как ты, Кейни, но…
— Послушай. Женщина работала бесплатно, даже не поела. Пахала часов семь-восемь, обслужила клиентов, и…
— Ох, милый. — Молли-О убрала прядь волос со лба Кейни, словно мать, прощающая непутевое дитя. — Она просто перехватила клиентов здесь. Если бы она не подошла к ним на улице, они бы сами зашли внутрь.
— Не знаю, не знаю. — Кейни отстранился, уйдя из-под руки Молли-О, открыл кассу и начал вынимать купюры. — Обычно по четвергам у нас набегало долларов тридцать-тридцать пять.
— Ну, теперь это уже неважно, правда?
— В смысле?
— Она ушла отсюда и направилась к межштатной магистрали. Скорее всего, она уже пригрелась под боком у того дурака, который ее подвез. — Молли-О забрала деньги у Кейни и сунула их в банковскую сумку. — К этому времени завтра она будет черт знает где, таскаясь с той жалкой собачонкой, пока не найдет кого-нибудь еще, кто подаст ей милостыню.
— А я ей ни черта не дал.
— И, если ты не заметил, она не сказала «спокойной ночи». Она сказала «прощайте».
— Это еще не значит…
— Поверь мне, Кейни. Мы больше не увидим мисс Вену Тейкс-Хорс.
— Не знаю, — сказал Кейни, снова глядя в ночную тьму. — Думаю, она вернется.
