Глава 11.
Кейни только что закончил поливать индейку соком и задвигал её обратно в духовку, когда услышал, как хлопнула входная дверь.
— Счастливого Рождества! — крикнула Молли-О, в её голосе звучало столько радости, что Кейни почти поверил ей. Но когда она вошла, её сияющая улыбка казалась такой же фальшивой, как пластиковые снеговики, болтавшиеся у неё в ушах.
— Дверь была открыта, Кейни. Ты забыл запереться вчера вечером?
— Наверное. — На самом деле он отпер дверь, как только встал на случай, если Вена снова заявится пораньше. Но признаваться в этом Молли-О он не собирался.
— Надо было мне остаться до закрытия. Самой всё запереть.
— Ты валилась с ног от усталости. Незачем было торчать здесь.
— Много клиентов было после того, как я ушла?
— У Вены было оживленное движение у обочины.
— В канун Рождества?
— Она была занята работой вплоть до самого закрытия.
— Не понимаю. Годами сюда никто не заезжал за заказом с доставкой к машине. А потом — бац! — и мы словно превратились в площадку по продаже подержанных авто. — Молли-О покачала головой. — Бессмыслица какая-то.
— Может, и бессмыслица, зато деньги приносит. За вчера и позавчера мы выполнили больше заказов, чем за весь месяц.
— Значит, хорошо, что ты нанял нового повара, правда? — Молли-О внимательно посмотрела на Кейни, пытаясь уловить его реакцию. — Но я немного волновалась, когда он появился. В смысле... когда узнала, что он из Вьетнама... ну, боялась, что ты расстроишься.
— Черт, я и расстроился. — Лоб Кейни недовольно сморщился. — Готовить он не умел.
— Тогда зачем ты его нанял?
— Я и не нанимал. Вчера вечером, когда он уходил, я заплатил ему и сказал больше не приходить. Кейни оттолкнулся от стойки и покатился к кухонной двери. — Но к Вьетнаму это не имело никакого отношения. Ровным счетом никакого.
— Ну, я полагаю...
— Если уж я плачу кому-то за готовку, то этот человек должен уметь готовить. Верно?
— Верно.
Молли-О последовала за Кейни в обеденный зал, где он остановился за стойкой. Он как раз потянулся за сигаретами, когда заметил ярко упакованный сверток рядом с кассовым аппаратом.
— Теперь я понимаю, почему ты оставил дверь незапертой, — сказала она.
— Почему? — Почувствовав, что Молли-О догадалась, Кейни ощутил, как краснеет лицо.
— Чтобы Санта мог войти.
— А-а, точно. — На его лице появилась виноватая, кривоватая улыбка.
— Ну, открывай, — сказала Молли-О.
— Думаю, я подожду, пока ты откроешь свой. Так...
— Тогда я пойду принесу его.
— Нет, не сейчас. Видишь ли...
Прежде чем он успел ее остановить, Молли-О обогнула стойку и шагнула в дверь его комнаты, где внезапно замерла.
— Что это, черт возьми...
Комната выглядела так, словно в ней провело обыск ЦРУ. Из ящиков комода торчала одежда; пол был усеян газетами и журналами; из шкафа вываливались коробки и чехлы для одежды, а через край старинного сундука свисало пожелтевшее детское одеяльце.
— Ты забыл, куда спрятал мой подарок, да?
— Нет, не прятал. — Кейни попытался изобразить обиду, но Молли-О было не провести.
— Ты положил его в чемодан на нижней полке шкафа.
— Черт, — пробормотал Кейни.
— Хорошо, что ты не Санта-Клаус. Дети остались бы без подарков до самого апреля, пока ты наконец не вспомнил бы, куда их дел.
— Странно, что ты сама знаешь, где искать свой подарок.
— Ну, хорошо хоть кто-то из нас знает, — сказала она. — В следующем году давай я сама его спрячу.
Кейни знал: сверток лежит именно там, где сказала Молли-О, там, где он находился с момента доставки прошлым летом. И хотя сам он смутно помнил, что именно купил, Молли-О могла описать подарок в мельчайших подробностях.
Каждый август, получая каталог «Джей Си Пенни» «Осень-зима», она оставляла его в закусочной вместе с целой чередой жирных намеков на то, что хотела бы получить на Рождество. В этом году выбор пал на брючный костюм из вискозы с двубортным пиджаком и пуговицами со стразами... фасон, размер, цвет — всё как надо. Молли-О позаботилась о том, чтобы Кейни не ошибся.
А вот насчет другого подарка, того, что он сунул в боковой карман своего инвалидного кресла, он был далеко не так уверен.
Вчера вечером, когда он нашел эту вещь в сундуке тетушки Эффи, она казалась ему изящным сокровищем. Но сегодня утром, при дневном свете, он понял, какой это нелепый подарок... безделушка, пустяковина, над которой Вена, скорее всего, посмеется.
Однако придумывать что-то другое было уже поздно. В городе ничего не работало, кроме «Уол-Марта», но просить Молли-О купить подарок для Вены было бы большой ошибкой. В этом Кейни был твердо уверен. А в сундуке тети Эффи почти ничего и не было, кроме его первых ковбойских сапог, школьных грамот за успехи в рисовании да потрепанного экземпляра «Черного скакуна».
— Кейни, это просто чудесно, — сказала Молли О, выходя из его комнаты. — Она приложила к себе пиджак от брючного костюма и приняла эффектную позу. — Именно то, что я хотела.
— Рад, что тебе нравится.
— А теперь открывай свой.
— Ладно, но если это...
Кейни и Молли-О обернулись к входной двери, когда та отворилась.
— Хороший день, — сказал Буй Хань, закрывая за собой дверь.
Затем, улыбаясь и кланяясь, он поспешил мимо них.
— Надо готовить, много работы, — крикнул он, исчезая на кухне. — Много готовить. Много работы. И счастливого Рождества.
***
Вена поспешила обратно в помещение, засунув руки в карманы куртки.
— Холодает, — сказала она.
— Понятия не имею, кому вздумалось заказывать обслуживание прямо в машину в такую погоду, — проговорила Молли-О, наблюдая, как Вена готовит поднос для одного из автомобилей, припаркованных снаружи.
— Может, они просто пытаются притвориться.
— Притвориться кем?
— Что сейчас не Рождество.
— Ну, если это помогает, то я, пожалуй, пойду поем в своей машине, — сказала Молли-О и принялась варить свежий кофе.
Она старалась занять себя делом, чтобы отвлечься от боли из-за отсутствия Бренды, но посетители не способствовали улучшению настроения, которое становилось таким же мрачным, как небо.
Жизнь, конечно, позаботилась о том, чтобы она заметила, каким одиноким и жалким он выглядел в свое первое Рождество без Рибы, впрочем, она не могла не сочувствовать ему, вспоминая собственные чувства в тот первый год без Дьюи.
И, как она и предсказывала, появился Генри Бристер — он по-прежнему не мог сам нарезать еду из-за повязок на руках. Генри лишился обоих больших пальцев в результате несчастного случая на заводе пластмасс — как раз после того, как его жена сбежала с торговым представителем из Шривпорта.
Бедняга Генри, подумала Молли-О. Ни жены... ни больших пальцев.
Дункан Ренфро снова умудрился уйти из дома и почти час бродил по кухне, что-то измеряя, пока Солджа и Хукс не отвели его обратно к Эллен, которая лежала в постели с гриппом. Заглядывала Ванда Сью, правда ненадолго, только чтобы выпить кофе и посплетничать. Она уверяла, что точно знает, кто поджег клуб «Боттонс ап» в Марбл-Сити, но если она проболтается, то рискует жизнью. У нее хватило наглости даже шепнуть, что раны Генри Бристера уже зажили, но он продолжает носить повязки, чтобы и дальше получать пособие по производственной травме.
Заходили Бильбо и Пег Портер, но тоже ненадолго. У Пег заканчивался кислород в баллоне, а Бильбо выкурил свою последнюю сигарету «Карлтон» — марку, которой не было в ассортименте у Кейни. Зашла Вильма Драйвер за двумя заказами навынос. У ее мужа наконец вышел камень из почки, но теперь он слег с опоясывающим лишаем.
Все это время Молли-О старалась улыбаться, веря, что ее бодрость, пусть и наигранная, поможет окружающим почувствовать себя лучше. Но когда она подавала рождественский обед семье из трех человек: отцу, матери и девочке-подростку, чей смех так напоминал смех Бренды, на нее навалилась такая тяжелая тоска, что она никак не могла от нее отделаться.
Она подумывала пойти домой, чтобы в одиночестве пережить свою боль, но одна лишь мысль о возвращении в пустой трейлер делала ей еще хуже.
Когда вскоре после двух часов дня зазвонил телефон, Молли-О поспешила к нему, уже представляя, как услышит голос Бренды.
— Закусочная «Сигналь и Ори» — произнесла она, и дыхание ее участилось от волнения. Но мгновение спустя, услышав на другом конце мужской голос, она поникла под тяжестью разочарования. Затем она повернулась и протянула трубку Вене.
— Тебя к телефону.
Вена взяла трубку и заговорила тихо, плотно прижавшись губами к мембране, но Молли-О этот разговор был совершенно неинтересен. Она подошла к дверному проему кухни, но не стала заводить беседу, просто наблюдая, как Кейни срезает с кости последние кусочки индейки. Когда Буй вошел через заднюю дверь, волоча за собой лестницу, он поднял такой грохот, что у нее аж зубы заныли.
После того как он неожиданно появился здесь утром, а Кейни не подпустил его к грилю, Буй, ничуть не смутившись, объявил себя мастером на все руки и, вопреки возражениям Кейни, пол-утра провозился с посудомоечной машиной, разбирая её на части. А когда он собрал её обратно, никто не удивился тому, что она заработала, больше, чем он сам.
Окрылённый успехом, он с таким азартом принялся за ремонт, что у Кейни не хватило духу снова его прогнать; так что Молли-О решила: он здесь задержится, по крайней мере, на какое-то время.
Когда она вернулась в зал, Вена, только что закончившая разговор по телефону, приготовилась отбиваться от расспросов, но Молли-О ни о чём не спросила. Вместо этого она странно притихла, пока не услышала шум автомобильного мотора и не взглянула в окно.
— Похоже, у тебя ещё один клиент, — Молли-О кивнула на стоянку, куда въезжал потрёпанный «Кадиллак», но потеряла к нему интерес ещё до того, как машина остановилась.
За рулём сидел длинноволосый мужчина с густыми тёмными усами, а рядом — девушка в облегающем свитере и крупных серебряных серьгах.
— Кажется, они идут сюда, — сказала Вена, когда девушка открыла дверцу и вышла из машины. Но стоило ей направиться к закусочной, как мужчина сдал назад и уехал.
— Ну, одна из них всё-таки идёт, — заметила Вена, наблюдая, как девушка одёргивает тесную юбку на бёдрах и проводит пальцами по волосам, окрашенным хной.
Молли-О подняла взгляд и прищурилась, пытаясь получше разглядеть девушку.
Туфли с ремешком на щиколотке — слишком «взрослые» для её ног... голова в ореоле медных кудрей, губы цвета яркого кораллового заката.
— Бренда, — произнесла Молли-О голосом, таким же мягким и лёгким, как снежинки, что только начинали кружиться в воздухе. — Моя Бренда вернулась домой на Рождество.
