Глава 2.
КЕЙНИ ОПУСТИЛСЯ в почти полную ванну, медленно погружаясь в горячую воду, чувствуя, как тепло разливается по животу, груди, спине, и погружался все глубже и глубже, пока вода не дошла ему до подбородка. Он откинул голову на холодную эмалированную поверхность, закрыл глаза и представил, что плывет по чистому ручью, подхваченный течением, и солнце светит ему в лицо... его тело легкое, оно плывет, свободное. Ему нравилось быть там, в этом ручье. Он думал о том, как было бы здорово остаться там на весь день... навсегда. Потому что там ему не нужно было беспокоиться о том, что придет повар-фритюрщик или что сломается генератор льда, не нужно было думать о крыше, которая протекает уже полгода, или о счете за мясо, который просрочен на девяносто дней.
Но Кейни знал, что у него нет ни единого шанса, ни единого. Если он останется в этом ручье и будет просто плыть по течению, случится какая-нибудь катастрофа, что-то положит всему конец. Он попадет в змеиное гнездо, или его затянет в воронку, или он врежется в острый валун. Он не знал, как и почему, но был уверен, что все закончится плохо, потому что так устроены сны. Он приподнялся в ванне, потянулся к полке над головой и схватил пачку сигарет.
Он ожидал увидеть полпачки «Кэмел», но вместо этого обнаружил кактус опунцию, украшенный веточками остролиста и присыпанный искусственным снегом. Шипы, вонзившиеся в подушечку его большого пальца, были чуть короче тех, что торчали из-под ногтя и заставили его вскрикнуть. Резко дернув рукой, он оторвал полку, и все, что на ней было, соскользнуло в ванну вместе с ним. Бутылка шампуня «Прелл», две упаковки туалетной бумаги «Чармин» и полпачки «Кэмел» плавали вокруг него, как игрушки для ванны.
— Господи Иисусе, — сказал он, оглядывая беспорядок, в котором оказался.
Пластиковые снежинки и веточки остролиста плавали у него на животе, туалетная бумага осела на дно ванны, а грязь из горшка с кактусом окрасила воду в коричневый цвет.
— Господи Иисусе, — повторил он и с отвращением покачал головой.
Он не мог решить, что делать: вылить воду из ванны и начать все сначала или вообще не мыться. Но он точно знал, что, с ванной или без, ему нужно покурить, а промокшая пачка, плавающая у него между лодыжек, для этого не годилась. Он схватился за резиновые ручки по бокам ванны, прерывисто вздохнул и начал выбираться из воды.
Вены вздулись, превратившись в темные полосы, а толстые жгуты сухожилий натянулись и вздулись, пока он поднимал фунт за фунтом сопротивляющиеся кости, плоть и все тело. Капли пота слились в ручейки, которые застилали ему глаза, а кожа побагровела, когда вены на шее набухли до предела.
Стиснув зубы и скривив губы в гримасе, он издал какой-то болезненный горловой звук. Он дрожал, преодолевая последние сантиметры, напрягая все силы, чтобы подтянуться. И вот все было закончилось.
Полностью выпрямив руки и удерживая равновесие, он повис в воздухе... спина прямая, голова поднята, мышцы напряжены. И на мгновение, всего на одно сладостное мгновение, он стал одним из ковбоев Луи Ламура, который, вцепившись руками в перчатках в поручни погрузочного желоба, усаживается на спину поджарого жеребца. Безупречно... если не считать того, что его ноги безвольно свисают.
Затем Кейни привычным движением переместился, сел на край ванны и потянулся за инвалидным креслом.
