— Да здесь я уже, говорю же тебе. А ты где был? Блядь, ты что, весь день в толчке живёшь? До этого ведь тоже говорил, что в сортире. Всё, хорош, придурок. Я уже и расписку сам выписал. Сказал же, проехали! Жрать надо было меньше. Ты так все толчки в здании забьёшь. Отбой.
Закончив разговор, До Ёль с распиской в руках подошёл к Мин Ха. Всё это время она даже не смела подумать о том, чтобы присесть на диван, и просто стояла у двери, растерянно хлопая глазами. До Ёль небрежно протянул ей расписку и слегка помахал ею в воздухе. Даже в этом жесте сквозило неприкрытое раздражение. Мин Ха поспешно взяла расписку и проверила содержание.
Дата, сумма и даже печать — всё было на месте. Лишь тогда пришло облегчение и спокойствие от мысли, что сегодняшнее дело наконец полностью закончено.
— Спасибо.
Она изо всех сил постаралась скрыть внутренний протест и улыбнуться как можно безобиднее. Кан До Ёль, пристально смерив Мин Ха взглядом сверху вниз, повернулся и сел на хозяйский диван. Пошарив во внутреннем кармане пиджака, он бросил конверт на стол и достал пачку сигарет. Это был тот самый конверт с деньгами, который Мин Ха только что отдала в счёт долга.
Щёлк, щёлк. Раздался щелчок зажигалки «Зиппо»: До Ёль прикуривал сигарету.
Выпустив длинную струю дыма, До Ёль посмотрел на Мин Ха. Что выражало его лицо, разобрать было невозможно: он казался всё таким же скучающим и ленивым.
— Тогда… я, пожалуй…
Она хотела сказать, что уходит.
— А вам, хозяйка, я смотрю, делать совсем нечего. Тащиться сюда ради пяти процентов скидки. Если посчитать время и дорогу, вы же только в убытке, разве нет?
Кан До Ёль перебил её, откровенно язвя. Что это за новый повод придраться, Мин Ха ума не могла приложить.
— Д… да, пожалуй. Потому и хотела уйти на полпути, да момент упустила. Больше я вас от дел отвлекать не стану. Простите, что доставила сегодня столько хлопот.
Мин Ха заискивающе оправдывалась, не переставая улыбаться. Хотя про себя возмущалась: с какой стати она вообще должна извиняться? Приехать в этот офис велел управляющий Квон, а она лишь хотела закрыть платёж как положено.
И всё же Мин Ха продолжала улыбаться. Зачем обострять, если можно разойтись миром? Если глупо улыбаться в ответ, у разозлённого человека нередко пропадает весь запал, и он спускает всё на тормозах. Однако Кан До Ёль оказался крепким орешком.
— А вы, я погляжу, улыбчивая.
До Ёль ухмыльнулся в ответ. Он медленно смерил взглядом с головы до пят напряжённую Пак Мин Ха, гадавшую, что он собирается сказать. Пока мужчина затягивался сигаретой и долго выдыхал дым, Мин Ха не могла пошевелиться, словно заворожённая этим взглядом.
— В такой ситуации бездумно лыбиться — это надо талант иметь. Вы ведь считаете Чо Ён Хе и Чо Юн Дока жалкими, да?
Он приподнял конверт и заглянул внутрь. Деньги, день за днём собранные из подённого заработка Чо Юн Дока. Потрёпанные купюры, пропитанные ежедневным потом.
— А как по мне, вы ничем от них не отличаетесь. Сами же сказали: не сёстры и не любовницы. Но то, как вы сбиваетесь с ног, лишь бы помочь им вернуть долг, выглядит ничуть не менее жалко. Не зря говорят: подобное тянется к подобному.
Он посмотрел на Мин Ха с лёгким отвращением и брезгливой жалостью. В день, когда приволокли Чо Юн Дока, в его мимолётном взгляде отчётливо читалось презрение. И теперь это презрение в полной мере распространялось и на Мин Ха.
Мин Ха и сама прекрасно понимала, насколько жалко выглядит, но от хамской выходки Кан До Ёля, который ни с того ни с сего принялся унижать её прямо в лицо, у неё затряслись руки. Лицо совершенно не слушалось, и она даже не представляла, какое выражение на нём сейчас застыло.
— Самая главная терпила тут — это вы, Пак Мин Ха. Именно вы.
Мин Ха до боли прикусила губу. Она молчала вовсе не потому, что ей нечего было сказать. Она вполне могла бы резко осадить его: пусть человек живёт хоть последней терпилой, хоть круглой дурой, но если долг возвращается исправно, с какой стати она должна выслушивать подобные оскорбления? Могла бы съязвить, что уж кому-кому, а ему присказка «подобное тянется к подобному — это закон природы» подходит в первую очередь. Сколько ни прикрывайся сияющими высотками и дорогими брендовыми костюмами, нутро бандита никуда не денется. Бандиты — вот уж кто истинное олицетворение этого правила.
Но Мин Ха не проронила ни слова.
В следующее мгновение она просто улыбнулась. Через силу напрягая непослушные мышцы лица, она выдавила самую лучезарную улыбку, на какую только была способна.
Кан До Ёль чуть приподнял бровь. На его лице застыло ошеломлённое недоумение.
— Спасибо за совет, директор Кан. Могу я уже идти?
Если до этого её улыбка была лишь притворной маской, нужной только для того, чтобы не нажить проблем, то теперь она сочилась чистым бунтом. Будто заметив эту перемену, Кан До Ёль на миг опешил, глядя на неё, а затем вдруг расхохотался. Его красивое лицо озарила ослепительная улыбка. Мин Ха до тошноты ненавидела эту его привлекательную оболочку.
— Ступайте. А вы забавная, хозяйка цветочного.
Он лениво махнул рукой и поднялся на ноги. Повернувшись к письменному столу, мужчина, казалось, начисто потерял к ней интерес. Наглые насмешки, которыми он задевал её, будто кошка — пойманную мышь, предсказуемо оказались лишь минутной прихотью.
С того момента, как вышла из кабинета директора, и пока не покинула офис, Мин Ха крепко сжимала кулаки и до боли закусывала губы, сдерживая ярость. И только аккуратно закрыв за собой дверь, она наконец протяжно выдохнула.
— Бандитский ублюдок. Чтоб ты к чертям разорился.
Хотя она сама, скорее всего, пойдёт ко дну куда быстрее Кан До Ёля, не выплеснуть вслух хотя бы одно проклятие она просто не могла.
***
— Вообще-то хённим До Ёль обычно так не выходит из себя, но сегодня на банкете, говорят, сцепился с одним старшим, с которым они не ладят. Хённим До Ёль ведь до сих пор только Сеул держал, а в Пусан вот впервые перебрался. Тот старший, который раньше рулил ростовщичеством в Пусане, хённима До Ёля на дух не переносит. Завидует просто, чистая зависть. Наш хённим ведь дела ведёт — любо-дорого смотреть.
Всю дорогу обратно в комплекс EL Кван Пхаль без умолку трепался, хотя никто его ни о чём не спрашивал. Словно напрочь забыв, что при клиентах положено говорить «директор», а не «хённим», парень через каждое слово поминал «хённима До Ёля». После того как на парковке ему досталось ещё и от управляющего Квона, он выглядел куда более пришибленным, чем по дороге сюда.
Хотя Мин Ха говорила, что поедет на автобусе, парень наотрез отказался слушать и усадил её в машину, а теперь всю дорогу распинался, выгораживая До Ёля, хотя никто его об этом не просил. От этих оправданий на душе становилось только гаже. Выходит, тот получил по морде на стороне, а зло сорвал на ней?
Уж лучше бы врубил на полную ту свою оглушительную музыку, как по пути сюда, чем молоть подобную чушь.
— В комплексе EL ведь с возвратом долгов совсем беда была, да и по коммуналке долги висели жуткие, так что председатель вообще хотел бросить это здание. Застройщик тоже на него давно махнул рукой. Но с тех пор как за дело взялся хённим До Ёль, всё потихоньку приходит в норму. Так что вам, нуна, и вовсе не о чем переживать.
То, как он расхваливал Кан До Ёля, Мин Ха совсем не нравилось, да и фамильярное «нуна» откровенно раздражало, так что она слушала вполуха — однако, едва речь зашла о комплексе EL, волей-неволей навострила уши.
— Всё настолько плохо?
— Да сейчас уже нормально, говорю же. Со стороны кажется, будто мы беспределим без разбору, но закоренелых должников только так и можно припугнуть, чтобы очухались. Убыточные точки надо шустро вычищать и забивать теми, у кого торговля прёт. Чтобы не пойти ко дну всем вместе.
Закусочную директора Кима, где устроил погром Кан До Ёль, закрыли и демонтировали всего через несколько дней. На её месте открылась популярная нынче сетевая бургерная. Перед ней то и дело выстраивались длинные очереди из молодёжи. С появлением одного известного заведения комплекс действительно ожил — этого нельзя было отрицать.
Ей вспомнился директор Ким: как он рыдал, хватаясь за штанины и крича, что эта закусочная — всё его состояние. Мин Ха хотела спросить, куда он подевался, но промолчала.
Потому что понимала: как бы жестоко это ни звучало, она и сама отчасти согласна со словами Кван Пхаля.
— Так что, нуна, если вам сегодня испортили настроение — не держите зла. Я прошу прощения за него.
Кван Пхаль с обезоруживающей готовностью попросил прощения. Его улыбающееся лицо казалось чистым и светлым — в такие моменты он действительно выглядел обычным студентом её возраста. Настоящий виновник и не подумал оправдываться или извиняться, а лишь старался вывести её из себя, так что желание Кван Пхаля сгладить неловкость вызывало улыбку. Может, Кан До Ёлю тоже было смешно смотреть на неё? На то, как она носится туда-сюда из-за чужого долга.
— Вы мне нравитесь, нуна. Не в романтическом плане, а скорее в духе передачи «Трудовые будни». И то, как вы притащили Чо Юн Дока и заставили отрабатывать долг, и то, как исправно вносите платежи. Люди, которые вкалывают не покладая рук, заслуживают искреннего уважения. А всем этим лодырям надо поголовно распарывать брюхо и распродавать на органы — хоть спасут жизни другим, работящим людям. Только так общество и должно работать, только тогда Республика Корея будет развиваться и жить лучше.
Что это за дикая, кровожадная логика, Мин Ха не понимала, но лишь бессильно усмехнулась. От болтовни Кван Пхаля всё напряжение улетучилось. День выдался долгим, раздражающим и выматывающим. Но так или иначе, со всеми делами она разделалась. И решила довольствоваться хотя бы этим.
— Если я вам нравлюсь, зовите меня госпожой Пак Мин Ха, а не «нуной». Или просто «послушайте».
А лучше бы вообще никак не звал. Ровно два года. Знакомство с ограниченным сроком — у неё не было ни малейшего желания сближаться или растягивать эти отношения.
— А чем вам «нуна» не угодила? Перейдёте со мной на «ты» и будете звать просто Кван Пхалем — тогда и я подумаю над вашей просьбой.
— Так не пойдёт…
— Тогда и я буду звать как захочу.
Какое нелепое упрямство. Судя по всему, даже назови она его Кван Пхалем, он ни за что не перестал бы звать её нуной, так что лишь попусту ставил дурацкие условия. Пока опешившая Мин Ха молчала, Кван Пхаль, решив, что извинился более чем достаточно, пошарил в отсеке, где в беспорядке валялись кассеты, выудил одну и вставил в магнитолу. Вскоре салон заполнила музыка, оглушительно бившая по барабанным перепонкам. Мин Ха в жизни не слышала подобной диковинной танцевальной музыки. А вот Кван Пхаль, похоже, заслушал её до дыр: он без запинки подпевал, зная слова наизусть.
То ли она уже успела привыкнуть, но сейчас этот грохот мучил её куда меньше, чем по дороге сюда.