— Выходит, «EL Финанс» выкупил все наши долги. Господин Ким из закусочной вообще был не в состоянии платить и собирался подать на банкротство, так эти гады, похоже, решили обобрать его до нитки, пока он не успел этого сделать: заставить и лавку сбыть, и жильё продать. Выкачать всё, что только можно.
Мин Ха бросила в кипящую воду нарезанное кислое кимчи, дошедшее как раз до нужной кондиции, и крупно порезанную свинину. В воздухе разлился острый, аппетитный аромат. Она закинула кусочек кимчи себе в рот, а второй сунула не умолкавшей ни на секунду Ён Хе.
— Помнишь магазинчик повседневной одежды рядом с госпожой Ким Джин Хи? «Бомбом», кажется? Долги тамошней хозяйки тоже, похоже, целиком перешли к «EL». Так что считай, вообще все долги ростовщикам в комплексе JY теперь под ними.
Сунутый в рот кусок кимчи её ничуть не остановил: Ён Хе хрустела им и продолжала трещать без умолку. С тех пор как торговый комплекс переименовали из JY в EL, прошло уже несколько месяцев, но здешние торговцы так и не отвыкли от старого названия.
— Хозяйка «Бомбома» проценты ни разу не задерживала, платила копейка в копейку. Да и дела у неё вроде неплохо идут. А вот господину Киму что теперь делать? Я тут слышала, этот их директор Кан у ростовщиков известен как вышибала по тухлым долгам. До того въедливый и беспощадный — словами не передать. Даже если подашь на реструктуризацию, присосётся насмерть и выдоит всё начисто: имущество, заработок, любую зацепку, откуда хоть грош можно вытянуть.
— И где ты только всего этого нахваталась?
Вроде обе одинаково сидели в цветочном магазине и убивали время за цветами, но Ён Хе вечно умудрялась приносить на хвосте все сплетни, гулявшие по комплексу.
Ростовщики, директор Кан, тухлые долги... От вереницы непривычных слов аж голова разболелась. После той заварухи Мин Ха намеренно старалась не вспоминать ни об «EL Финанс», ни о том опасном типе. Связываться с людьми подобного сорта ей в своей жизни больше не хотелось.
— От господина И из лавки рисовых пирожков. Этот дядька сейчас изо всех сил вынюхивает информацию. Считай, девяносто процентов всех слухов расползается из его лавки.
Так и есть: источником снова оказался хозяин лавки рисовых пирожков И Чхоль Джон, который вечно хвастался знакомыми в строительном бизнесе. Большую трещотку и представить было трудно.
— Хватит разносить эти слухи, лучше вообще не лезь. Не трепли языком попусту, а то сама же под раздачу попадёшь.
— С какой стати мне под раздачу попадать? Мы же просто между собой говорим. Помнишь, когда господина Кима избивали, сколько народу в полицию звонило? И как долго она тащилась, помнишь? Похоже, и там уже всё прикормлено. Сколько взяток им скормили, раз всё спустя рукава расследуют! Тьфу, аж бесит!
— Ты-то чего кипятишься? Да и не так уж сильно господина Кима побили, я сама видела.
— Чего это не сильно?! Ты разве не видела, как он отлетел?
Да просто господин Ким был слишком уж хлипким. Директор Кан До Ёль всего-то стряхнул его со своей ноги, но для Кима и этого хватило с лихвой. Впрочем, методы «EL Финанс» всё равно трудно было назвать нормальными, так что возразить Мин Ха было нечего.
— Все очень переживают. Говорят, заявились бандиты и только портят всю атмосферу в комплексе. У таких же ни совести, ни здравого смысла — по-человечески с ними не поговорить. Господин Пэ вообще в бешенстве: кричит, что надо хоть протесты устроить, а вышвырнуть их отсюда.
Какие ещё протесты? Те небось законно заплатили деньги и стали владельцами здания. Выгонять собственника здания митингами — чушь несусветная, о таком она в жизни не слышала.
Мин Ха вздохнула. Ей всегда хотелось прожить жизнь тихо и спокойно. Её девизом было: «Скромно, но долго, без всяких потрясений и передряг».
Кто-то назвал бы её бессердечной, но, если говорить начистоту, люди сами были виноваты, раз брали кредиты не в банках первого или второго эшелона, а лезли к ростовщикам третьего и четвёртого круга. А те, выбивая долги, просто делали свою работу.
Пусть обстановка в торговом комплексе и накалялась, но тем, кто копил долги по счетам и больше не мог содержать лавку, ради собственного же будущего стоило поскорее закрыть дело и искать другие пути, чтобы выкарабкаться.
Впрочем, скажи она такое вслух, взвинченные торговцы и ухом бы не повели. Скорее уж саму Мин Ха смешали бы с грязью.
Отец Мин Ха принадлежал к той же породе. Набирал долгов не думая, а когда спустил всё подчистую на выпивку и азартные игры, принялся винить весь белый свет, клясть ростовщиков и в конце концов бросил семью на произвол судьбы.
— А вообще, я не думала, что у господина Кима всё настолько беспросветно. Хотя сколько раз мимо его закусочной ни проходила — ни души, а столы вечно пылью покрыты. Раз посетителей нет, продукты портятся, а из-за этого людей становится ещё меньше. Замкнутый круг, короче. Самый настоящий замкнутый круг.
Пропуская болтовню Ён Хе мимо ушей, Мин Ха накрывала на стол. На старый столик она поставила только что сваренное кимчи-ччигэ. Ён Хе достала из холодильника закуски. Пока Мин Ха раскладывала рис, подруга положила ложки и палочки. За долгие годы они сработались так слаженно, что стол был накрыт в два счёта.
— И всё-таки связываться с ростовщиками — гиблое дело. Человека поволокли, будто свинью на убой, и ведь ни одна душа не помогла. Страшный мир, до чего же страшный.
Поцокав языком, Ён Хе поставила на стол и холодную воду, окончательно завершив сервировку.
В Пусане Мин Ха и Ён Хе с самого начала жили вместе. В школьные годы они обе занимались в юношеской секции дзюдо в столичном регионе, а потом бросили спорт и вдвоём подались в Пусан. На первых порах ютились в полуподвальной комнатушке.
Целых полтора года они мыкались в этой похожей на тюремную камеру конуре, где летом всё отсыревало от плесени, а зимой от стен веяло ледяным холодом. Казалось, впереди нет ни малейшей надежды. И всё же они день и ночь вкалывали на цветочной ферме, осваивая ремесло, и упорно учились, чтобы получить сертификаты. В ту пору даже у крепкой от природы Пак Мин Ха не раз носом шла кровь от переутомления.
А потом пришла весть о смерти матери, от которой годами не было ни слуху ни духу — жива ли она вообще, никто не знал. Получателем выплаты по страхованию жизни мать указала Пак Мин Ха.
С тех пор как в средней школе Мин Ха пошла в секцию дзюдо, просто чтобы не голодать, и вплоть до поступления в столичную старшую школу со спортивным уклоном сбежавшая из дома мать ни единого раза не дала о себе знать. И вдруг — сделала её получательницей страховки. По иронии судьбы именно после смерти матери дела наконец пошли в гору.
Сложив страховые деньги с частью накопленного к тому моменту, они выкупили старую комнатку в многоквартирном доме. Остаток выплаты пошёл на открытие небольшой лавки на рынке. Как раз к тому времени Ён Хе первой удалось получить сертификат флориста.
Рынок захлестнула волна перестройки: компания «Джинян констракшн» взялась за дело и начала распродавать площади в торговом комплексе JY. Девушкам досталось право на выкуп павильона в комплексе — том самом, что теперь превратился в EL, — а дом, где они жили, тоже попал под программу реновации.
До реальной перестройки оставалось ещё множество этапов, планы то и дело откладывались, обрастая слухами, но по сравнению с временами полуподвала можно было с уверенностью сказать: в их жизни мало-помалу забрезжила надежда.
Оглядываясь на свою жизнь, Мин Ха всякий раз чувствовала странную горечь. Выходит, кто-то должен был умереть, чтобы ей стало хоть чуточку легче дышать. Порой ей казалось, что беспросветная полоса неудач оборвалась благодаря смерти матери, принявшей на себя весь злой рок, и только теперь у неё получилось зажить по-человечески.
Мин Ха даже не знала толком, как именно погибла мать. Сказали, сбил насмерть скрывшийся водитель. Нашли ли виновника, как прошли похороны, где и как мать жила все эти годы — Мин Ха понятия не имела. Точнее сказать, всеми силами старалась не знать.
— Скажи честно. Когда мы брали токпокки у господина Кима, тебе ведь тоже не понравилось? Скажи, не одной же мне они показались невкусными?
Чо Ён Хе упорно допытывалась.
— Ешь уже молча. Хватит трепаться.
Мин Ха оборвала её, снимая крышку с кастрюли. Когда острое ччигэ предстало во всей красе, испуская клубы горячего пара, Ён Хе наконец прикусила язык. За едой больше не разговаривали. Весь сегодняшний день они снова провели на ногах: таскали, подрезали, связывали и обрабатывали цветы. Неизвестно, как в других цветочных лавках, но в их магазине работа была бесконечно далека от изящества и романтики. Поблизости теснились больницы и офисы компаний, так что крупных заказов всегда хватало. Дело хорошее, и за него стоило быть благодарными — хоть тело к вечеру и гудело от усталости.
— Посуду помою я.
Пока Ён Хе мыла посуду, Мин Ха принялась за уборку. Чем сильнее усталость, тем опаснее размякать дома: дашь себе слабину — и раскиснешь окончательно. Она вымыла обе маленькие комнаты и прошлась тряпкой по каждому углу в гостиной. Тем временем Ён Хе, справившись с тарелками, подошла и принялась маячить рядом. Похоже, ей хотелось сказать что-то ещё.
Мин Ха ждала, что подруга снова заведёт разговор про уродов из «EL Финанс», но та молчала. Мыть окна сил уже не оставалось, так что Мин Ха ограничилась гостиной. Но даже когда она полоскала тряпку в ванной, Ён Хе всё так же крутилась рядом.
— Ты чего? Помыться хочешь?
— Да нет.
— Что тогда? Если есть что сказать — выкладывай.
Судя по тому, как подруга замялась, ей и впрямь нужно было что-то сказать. Неужели вся та болтовня перед ужином была лишь подготовкой к этому разговору?
Ён Хе порывалась что-то сказать, но снова закрыла рот и покачала головой. Взгляд Мин Ха посуровел.
— Тебе что, отец звонил?
— Да не-ет! Ничего подобного.
Ён Хе испуганно замотала головой. Мин Ха не спускала с неё подозрительного взгляда. Они сблизились не только из-за одиночества на чужбине, пока вместе занимались спортом, но и из-за одинаково тяжёлого детства в неблагополучных семьях. Ён Хе, которая обычно всегда без стеснения рубила правду-матку, могла так мяться только из-за семьи.
— Говори начистоту. Отец звонил, да?
— Да говорю же тебе, нет! И вообще, я что, по-твоему, с собственным отцом совладать не могу?
— Не можешь. Ты — точно нет.
От того, как посуровела Мин Ха, лицо Ён Хе тоже окаменело.
— Думаешь, ты одна на свете самая умная? Я и сама в состоянии о себе позаботиться!
С глубоко задетым видом Ён Хе скрылась в своей комнате. То, как подруга вспылила, лишь сильнее раздуло подозрения Мин Ха.
В отличие от Пак Мин Ха, которая решительно оборвала все связи с отцом и разом разорвала порочный круг, Ён Хе не могла проявить такую же беспощадность к собственной плоти и крови.
Когда Ён Хе однажды излила душу о своей семье, она заливалась слезами, причитая, как ей безумно жалко отца. Мин Ха тогда бросила: «Себя пожалей — вот кому не повезло с родителями, так это тебе». Ён Хе разрыдалась ещё пуще, заявив, что Мин Ха совершенно не способна к сопереживанию.
Даже после переезда в Пусан Ён Хе несколько раз помогала отцу деньгами. Мин Ха отчасти понимала подругу, которая мучилась, но не могла выставить отца, являвшегося с протянутой рукой при первой же возможности. Но сама Мин Ха слишком хорошо знала эту трясину, а потому переживала за Ён Хе ещё сильнее. Это ведь было всё равно что без конца лить воду в бездонную бочку.
— Да уж, ничего в этой жизни легко не даётся.
Со всей силы выкручивая мокрую тряпку, она сквозь зубы процедила ругательство.