— Шеф, вам незачем было самому приходить. Я же работаю.
Лысый тут же подскочил к Кан До Ёлю. Тот с безобидным видом неторопливо оглядел магазинчик. Сегодня на нём не было спортивного костюма, как в прошлый раз: чёрная футболка, хлопковые брюки, белые кроссовки, а в руках — документы. В такой приличной одежде он выглядел на удивление нормальным. Казалось, перед ними просто красивый предприниматель, заглянувший купить цветов.
— Да так, освободился пораньше. А ты, блядь, даже документы с собой не взял.
Мужчина с раздражением чуть ли не швырнул конверт с бумагами лысому в руки.
— А, так у меня всё в голове. Сегодня забрать деньги надо только здесь, вот и незачем было тащить.
— Ты на свою башку сильно не полагайся. Крупно подведёт.
— Слушаюсь, шеф. Я вообще никому не верю.
Мин Ха настороженно наблюдала за мужчинами, чей странный разговор сбивал с толку. Прошло несколько недель с тех пор, как она видела директора Кан До Ёля, а тот по-прежнему выглядел поразительно опрятно и эффектно. Такую внешность, увидев однажды, трудно было забыть.
— Закончим здесь и пойдём поедим. Жрать охота.
До Ёль небрежно протянул руку, и лысый проворно вытащил из конверта лист бумаги, вложив ему в ладонь. Со скучающим видом пробегая глазами по документу, мужчина направился к Мин Ха и Ён Хе.
Мин Ха оставалось лишь смотреть, как он шаг за шагом сокращает расстояние. Тело оцепенело, язык присох к нёбу. До ноздрей донёсся знакомый свежий аромат, и в тот миг, когда его равнодушный взгляд скользнул по ней и Ён Хе, мужчина разомкнул губы.
— И кто тут у нас хозяйка Чо Ён Хе?
Голос прозвучал обманчиво мягко.
Ён Хе рефлекторно, мелко дрожа, подняла руку. Мин Ха тут же очнулась, перехватила руку подруги, опустила её и сделала шаг вперёд.
— Я уже говорила вашему человеку: этот долг повесил на неё отец. Мы найдём Чо Юн Дока и заставим его расплатиться, так что дайте нам немного времени.
Он перевёл взгляд на Мин Ха. От этого взгляда по спине пробежал холодок, но она изо всех сил старалась не уступать под его напором. К счастью, голос не дрогнул.
Ничего не ответив, мужчина выдвинул стул и тяжело опустился на него.
— С такими разговорами приходят лично. Но раз должница сама не является, нам приходится выезжать на место. Разве не отличный сервис?
Его ухмылка была поразительно яркой и обаятельной, но чем дольше Мин Ха смотрела на это лицо, тем сильнее покрывалась холодным потом. Странный человек. Он не сыпал ругательствами, не распускал руки, но умел нагонять жуть пугающе легко. Он внушал куда больше опасений, чем лысый с забитыми татуировками предплечьями, на лбу у которого так и читалось: «Я бандит».
— В последние дни у нас не было ни минуты покоя. Мы уже наняли человека, чтобы разыскать Чо Юн Дока, так что скоро сможем...
— Хватит. Это ваши трудности.
До Ёль холодно оборвал сбивчивые объяснения Мин Ха. Положив бумагу на стол, он постучал по ней длинным пальцем. Ей вдруг вспомнилась рука мужчины, перелистывавшая гроссбух в закусочной: крупная, с правильными линиями. Теперь эта рука указывала на долговую расписку Ён Хе.
— Послушайте. Я ведь на самом деле добропорядочный предприниматель. Наша контора официально зарегистрирована, и никаких комиссий под видом авансовых процентов мы не дерём. Сейчас законный потолок по ставке — шестьдесят шесть процентов годовых, так? А я беру ровно пятьдесят. С ума сойти, скажите? Кто вообще в здравом уме скупает мусорные долги и работает на таких условиях?
Казалось, взгляд мужчины пронзит Мин Ха насквозь.
— Я сам порой чувствую себя лохом. Блядь. И какой прок вести дела по совести? Мелкая шелупонь высасывает мои денежки до копейки, а отдавать не спешит. Если такой человек, как я, обанкротится, это ж будет убыток государственного масштаба.
Не поспевая за ходом его мыслей, Мин Ха лишь сглотнула. Словно оценивая соперника во время схватки, она напряжённо следила за происходящим. Он говорил развязно и гладко, но при этом в нём не ощущалось ни малейшей бреши.
— Ваш долг, хозяйка, сущие копейки. Основной долг — сорок миллионов вон, с годовой ставкой в пятьдесят процентов набегает всего шестьдесят миллионов. Не будем препираться из-за такой мелочи. Ищите отца сколько влезет, но проценты платите уже сейчас. Деловая этика, разве нет?
Вот и суть. О размере долга Мин Ха знала заранее со слов Ён Хе: та рассказывала, что лысый вдалбливал ей эти цифры при каждом звонке.
— Господин директор Кан До Ёль, ну помилуйте. Дайте нам хоть немного времени. У нас нет таких денег. Сколько нас ни тряси — взять неоткуда, что нам делать? Мы найдём отца Ён Хе, и он всё вернёт. А если вы продолжите выбивать их с нас, нам просто нечем платить, останется только объявить банкротство или подать на реструктуризацию.
Мин Ха говорила заискивающе, с мягкой полуулыбкой. Она нацепила подобострастную мину, буквально пресмыкаясь перед ним. От нахлынувших воспоминаний было тошно, но тешить перед такими ублюдками гордость и лезть в бутылку не сулило ничего хорошего.
Когда ростовщики приходили выбивать долги её отца, Мин Ха точно так же ускользала от удара, прибегая к покорности: умоляла, плакала, давила на жалость. Жизнь обтесала её, и от прежней несгибаемой, гордой Пак Мин Ха не осталось и следа. Тогда ей удалось вцепиться в отца мёртвой хваткой и заставить его расплатиться, но сейчас положение казалось беспросветным.
— Послушай-ка, барышня. Ты это сейчас прямо при мне заикнулась о реструктуризации?
Кан До Ёль усмехнулся, точно поражённый такой наглостью.
— Это же самый крайний случай! Зачем объявлять банкротство, если есть откуда взять деньги? Ён Хе тогда себе всю жизнь перечеркнёт, она сама этого ни за что не хочет. Нам только нужно найти её отца, войдите в наше положение. Всего на одну неделю!
Мин Ха жалобно запричитала. Кан До Ёль, до этого снисходительно подыгрывавший её спектаклю, в следующий миг вдруг похолодел лицом. Этого малейшего изменения хватило, чтобы атмосфера вокруг него мгновенно переменилась. Мин Ха едва не отшатнулась от нахлынувшего страха, но заставила себя устоять на месте.
— Я ведь всё делаю по закону. Но бывают моменты, когда страсть как тянет свернуть на кривую дорожку. Например, когда мне вот так нагло заявляют, что денег нет и отдавать их не собираются. Цветочницы, вы слышали поговорку: кулак ближе, чем закон? Странное дело: твердят, мол, денег нет, ни гроша, а начнёшь пиздить — и из карманов монетки сыплются, одна за другой. Прямо как в видеоигре. Вот так эта работа и портит мой характер.
Мин Ха молча сжала кулаки. Ударит — она стерпит, но на столько же срежет долг. Ебанутые ублюдки, — выругалась она про себя.
— Но по вам двоим, хозяйки, даже ударить некуда. Зато с баб всегда есть откуда стрясти бабло. И бить не обязательно. Руки марать не придётся.
Кредиторы её отца тоже мололи подобное на каждом шагу. Однако пока отец был рядом, до реальных действий не доходило. К таким угрозам Мин Ха успела привыкнуть. Оставалось лишь продолжать заискивать и пресмыкаться, надеясь переждать эту бурю.
Она нарочно изобразила на лице испуг, но Кан До Ёль лишь хищно усмехнулся. Его тёмные глаза словно опутали Мин Ха силками. Она затаила дыхание. Настоящий хищник. Теперь становилось ясно, почему рядом с ним внутри всё сжималось от напряжения.
В отличие от благородного лица, от этого мужчины веяло первобытной дикостью.
— Думаете, духу не хватит? А вы продолжайте не платить. Посмотрим, что из этого выйдет.
Его насмешливое лицо больше не казалось привлекательным.
— Мне и самому интересно.
Оно вызывало лишь омерзение.
— Мы не можем заплатить. Пожалуйста, хоть один раз...
Не успела Мин Ха договорить, как Кан До Ёль с грохотом опустил ладонь на стол. Удар не выглядел особенно сильным, но по стеклу столешницы с треском побежала трещина. Ён Хе вскрикнула. Мин Ха не отшатнулась и не закричала, но лицо её побелело как мел.
— Ты слов не понимаешь? По миллиону шестьсот семьдесят тысяч вон в месяц. Хотя бы проценты гасите! Взяли, блядь, чужие деньги — так извольте отдавать! Хочешь нанять адвоката и судиться — валяй, если так интересно узнать, что после этого станет с твоей шкурой. Ты, я погляжу, привыкла порхать по цветочным полянкам? Если любопытно, в какое вонючее дерьмо превратится жизнь, — давай, продолжай в том же духе.
Настоящий отмороженный бандит, ублюдок чистой воды. Мин Ха с усилием сжала трясущиеся руки. Когда она, стиснув зубы, ничего не ответила, Кан До Ёль неторопливо поднялся со стула. Словно крупный хищник потягивался перед броском, его внушительная фигура нависла прямо перед ней.
Казалось, этот мужчина заполнил собой весь магазинчик, нависая над ней тяжёлой тенью. Хищная усмешка на его лице была жестокой и безжалостной. Наклонившись, он вгляделся в лицо Мин Ха с близкого расстояния. В блестящих глазах сквозило какое-то безумие.
— И даже миллиона шестисот семидесяти тысяч нет? А?
Его кривящиеся в усмешке губы были алыми и гладкими. Мин Ха уже собиралась выпалить: «Нет!», но в этот миг плачущая Ён Хе дёрнула её назад и закричала:
— Есть! Я прямо сейчас переведу! Только, пожалуйста, не трогайте нас больше!
— Вот и славно. Прекрасное решение, уважаемая клиентка.
Услышав слова Ён Хе, мужчина лучезарно улыбнулся и выпрямился. Он сменил маску пугающе мгновенно.
— Чо Ён Хе!
— Хватит, Мин Ха. Пожалуйста, хватит.
Она заливалась слезами и умоляла с таким отчаянием, что Мин Ха лишилась дара речи. Кан До Ёль, насвистывая, отвернулся и принялся разглядывать цветы. Стоило ему отступить, как лысый, смирно стоявший позади, шагнул вперёд. Под его надзором Ён Хе дошла до банкомата в здании, перевела миллион шестьсот семьдесят тысяч вон и вернулась. Всё это время Мин Ха застывшим взглядом буравила пол. Свист Кан До Ёля звучал как неприкрытое издевательство над ней.
— Деньги поступили, шеф.
Выслушав доклад о поступлении перевода, Кан До Ёль небрежно кивнул. Мин Ха сделала глубокий вдох, пытаясь совладать с клокочущей яростью: иначе она рисковала сорваться и закричать во всё горло.
— Хозяйки, сохраните это хорошенько. Следующий день выплаты — двадцать седьмого числа каждого месяца.
Кан До Ёль бросил долговую расписку со стола прямо перед Ён Хе и без малейших колебаний развернулся. Он выглядел поразительно спокойным и нормальным — и не скажешь, что только что безжалостно запугивал их и сеял ужас. Закончив свои дела, он даже не удостоил Мин Ха и Ён Хе взглядом.
— Что есть будем? Варёного мяса взять?
— Так вчера же ели, шеф?
— Вчера — это вчера, а сегодня — это сегодня.
Под этот пустой трёп мужчины ушли. После них остались лишь треснувший стол, глухие всхлипы Ён Хе и охваченная гневом Мин Ха. Она ещё долго неподвижно стояла на месте, буравя взглядом дверь, за которой скрылся этот человек.