Жители деревни Цзяоян держались подальше от “Чертогов румянца”, ведь это был бордель низшего класса — с грубыми зданиями с осыпавшейся черепицей, со старыми и некрасивыми женщинами. Но сегодня с раннего утра у ворот “Чертогов румянца” бурлила жизнь, толпилось множество людей, словно на базаре — всем хотелось хоть одним глазком взглянуть на дровник, в котором жил Ван Баши. Некоторые даже притащили с собой скамейки, на случай, если роста не хватит — разве не обидно будет, если не удастся посмотреть?

— Ой… — Учёный в серых одеждах направлялся в лавку “Счастливый доухуа” рядом с “Чертогами румянца”, пошатнулся, сбитый толпой, повернул голову и увидел, что все бегут к борделю. Невольно заинтересовавшись, он мгновение поколебался, а потом тоже отправился поглазеть на шум.

— Ох… — потрясённо издала толпа, набившаяся вокруг дровника Ван Баши.

Прямо посреди жилища Ван Баши с балки свисала огромная свинья, наряженная в развевающиеся белые одежды из узорчатого шёлка, пеньковая верёвка обхватывала её шею, как будто её и правда повесили.

— И правда свиноматка повесилась, вот так диво! Может, ей пришёлся по нраву Ван Баши, божественным провидением она узнала, что он много лет не ел свинины, поэтому повесилась, чтобы снабдить его мясом. — С самодовольным видом качал головой учёный Вэнь, который много лет заправлял частной школой в деревне Цзяоян. — Неслыханная душевная доброта!

— Женское платье, хи-хи, свинья в женском платье… — Весело смеялся на земле мальчишка семи-восьми лет. — Если она умеет превращаться, почему же платье не сменилось на щетину?

— Нет же, нет, — мотал головой Ван Баши, — это не божественная свинья, говорю вам, тут точно ведьма побывала. Посмотрите на это платье, тут в кармане ещё что-то есть, точно женщина носила, смотрите… Разве такое простые люди с собой таскают? — Он подтащил табурет, забрался на него и пошарил за пазухой белого одеяния. — Вот эта вещь.

Все вытянули шеи и увидели на натруженной, тёмной и грубой ладони Ван Баши золотой листок, самый настоящий лист из золота весом в три ляна, какого даже знаменитый в деревне землевладелец Ли не держал в руках. Свинья, естественно, тратить деньги не может, платье, разумеется, тем более, так чьи же это три ляна золота?

Ван Баши ткнул пальцем в сторону покачивающейся на балке свиньи.

— Должно быть, это безвинно погибшая старая дева перед смертью переместилась в свинью в надежде, что кто-то добьётся для неё справедливости…

— Вздор, чепуха! — тут же перебил учёный Вэнь. — Повешение — это самоубийство, откуда взялась несправедливость?

Ван Баши опешил.

— Э-э… — С некоторым разочарованием на лице он бросил взгляд на толпу — все поцокали от удивления на повешенную свинью, но глазеть им быстро наскучило, и некоторые уже собрались уходить. Он немного расстроился. В этот момент деревянная балка издала странный звук, и как раз когда все повернули головы, белый шёлк всколыхнулся, а повешенная свинья сверзилась вниз, тяжело ударившись об пол, от удара с туши что-то выскочило и полетело прямо в толпу.

— А-а!.. — Все один за другим расступились, а кто-то вжал голову в плечи — что-то летело прямо на него, толпа дружно охнула, когда оно врезалась ему в грудь. Человек плюхнулся на землю с растерянностью на лице, обеими руками обхватив эту вещь и явно не понимая, откуда она прилетела.

Народ сгрудился вокруг, чтобы рассмотреть получше — в руках мужчина держал наконечник копья, от сырости покрывшийся пятнами ржавчины, на острие темнела кровь, очевидно, вылетел он из плоти свиньи.

Ван Баши присел на корточки и ощупал рухнувшую тушу.

— Свинью не повесили, её закололи копьём! — вскричал он.

Все снова столпились вокруг.

— Ван Баши, — спустя долгое время заговорил учёный Вэнь, — по-моему, тебе лучше съехать из дома и спрятаться. То, что… кто-то повесил у тебя заколотую копьём свинью, слишком странно. От золота стоит поскорей избавиться, по моему мнению, счастья оно не принесёт, да и у нас нет столько удачи, чтобы насладиться таким богатством, расходимся, расходимся.

Увидев оружие, все несколько перепугались и один за другим разошлись, остался только поймавший наконечник копья учёный да остолбеневший Ван Баши.

— Вы… — Одновременно заговорили учёный в сером и Ван Баши, тут же оба умолкли и снова надолго замерли.

— Вы… заклинатель свиней? — спросил Ван Баши.

Учёный в сером замотал головой.

— Нет, что вы, амитабха, виноват, виноват, я собирался поесть в “Счастливом Доухуа”, кто же знал, что тут свинья повесилась, да ещё и нож из неё вылетит…

Ван Баши посмотрел на наконечник копья, который он по-прежнему сжимал в руках оружие.

— Это наконечник копья, а не нож… Ого… Да он… — Он забрал его у учёного. — Не такой, как используют в театре, а настоящий.

Наконечник копья холодно сверкал, лезвие было заточено до блеска, ни пятнышка ржавчины — совершенно не похоже на копья, стоящие в храмах, или с театральных подмостков, это была вещь, предназначенная для убийства. У него все волосы на теле встали дыбом.

Учёный в серых одеждах поспешно вытащил из-за пазухи платок и вытер руки, на ткани помимо свиной крови осталось ещё пара чёрных волокон. Он всё ещё не двигался с места, а вот Ван Баши соображал быстрее.

— Волосы! — вскрикнул он.

Прилипшие к наконечнику копья два волоса длиной в пару с лишним чи, оказавшись на платке учёного в сером, сильно бросались в глаза. В животе у свиньи длинные волосы, разумеется, не могли оказаться, Ван Баши поднял наконечник копья — на нём осталось ещё несколько чёрных волосин, опутавших его так, что просто не снять. У него отвисла челюсть.

— Это… это…

— Э-э… похоже, наконечник копья влетел кому-то в голову, а потом вылетел и попал желудок свиньи… — пробормотал учёный в сером. — Потому когда он вылетел из свиньи, на острие были волосы.

— Это орудие убийства? — с дрожью в голосе спросил Ван Баши.

— Не бойтесь, не бойтесь, возможно, этот нож… э-э… наконечник копья только задел человека, но не убил, — утешил учёный в сером. — А может, свинья съела несколько волосин, и они… не успели перевариться.

Чем дольше Ван Баши размышлял, тем больше его охватывал страх.

— Но как эта… съевшая волосы свинья оказалась повешенной в моём доме… Кого я так разозлил? Я… — Чем дольше он говорил, тем больше чувствовал себя несправедливо обиженным, опустился на корточки, губы его скривились — вот-вот заплачет.

Учёный в сером поспешно отбросил наконечник копья в сторону и похлопал Ван Баши по плечу.

— Не переживайте, может, кто-то над вами подшутил и через несколько дней расскажет, как всё было на самом деле.

— Эта свинья стоит два-три ляна серебра, — зарыдал Ван Баши, — кто станет тратить три ляна сверкающего серебра, чтобы вредить людям? Должно быть, я прогневал свиную ведьму, а раз она ко мне привязалась, то я и до завтра не протяну, сегодня ночью придёт по мою душу ведьма с синей мордой и торчащими клыками, ох, Яньло-ван, безвинно я погибну…

Учёный в сером похлопал его посильнее.

— Что вы, не может быть…

Ван Баши поднял голову, увидел, что тот измазал его испачканными свиной кровью руками, и зарыдал ещё горше.

— Призрак!.. Призрак свиньи!.. Это была моя единственная приличная одежда…

Учёный торопливо вытащил пояс-платок и принялся вытирать свиную кровь, но только ещё больше размазал. Глядя, как у Ван Баши во все стороны летят слёзы и сопли, а круглое, как лепёшка, лицо стало одного цвета со свиной кровью, ему ничего не оставалось, кроме как утешать его словно ребёнка.

— Не плачьте, давайте я потом куплю вам одежду в качестве извинения?

Взгляд Ван Баши просветлел.

— Правда?

— Правда, правда, — закивал учёный в сером.

Ван Баши обрадованно выпрямился.

— Тогда идёмте.

Учёный ещё не завтракал, потому искренне предложил:

— Перед тем, как покупать одежду, лучше пойти поесть…

— Молодой… молодой господин приглашает меня поесть? — с дрожью в голосе спросил Ван Баши, охваченный радостью и удивлением.

Учёный вздрогнул, когда его назвали “молодым господином”.

— Можете звать меня дагэ.

Ван Баши привык подчиняться приказам, никогда не проявлял силы духа, чтобы сомневаться или противиться, потому послушно назвал его “дагэ”, даже не задумавшись, что этот человек хоть и выглядит бестолковым и разорившимся, далеко не стар, и по возрасту вовсе не годится ему в “старшие братья”.

Учёный в сером, услышав, что его назвали “дагэ”, про себя порадовался и с довольным видом повёл “младшего брата” поесть в “Счастливый доухуа”.

В “Счастливом доухуа” миска доухуа стоила один медяк, очень выгодно. Учёный в серых одеждах купил Ван Баши не только миску простого доухуа, но и щедро угостил двумя маньтоу и блюдечком бобов со специями. Ван Баши, смущённый неожиданной милостью, растрогался до слёз, и будь женщиной, тут же согласился бы выйти за него замуж — но увы, женщиной он не был.

Болтая за едой, Ван Баши наконец выяснил, что фамилия его “дагэ” Ли, имя — Ляньхуа, он только вчера переехал в деревню Цзяоян и не ожидал, что с утра пораньше столкнётся с такой невидалью, как повешенная свинья, да ещё и задолжает Ван Баши одежду. К счастью, дагэ был доброго нрава и держал своё слово — пока они ели, попросил полового сходить на улицу и купить новые вещи, отчего Ван Баши преисполнился к нему ещё большим почтением.

Ли Ляньхуа очень неторопливо ел бобы со специями и некоторое время слушал, как другие посетители обсуждают свинью, оказавшуюся в доме Ван Баши.

— Ван Баши, у кого-то в деревне сегодня пропала свинья?

Ван Баши замотал головой как погремушка-барабанчик.

— В деревне много кто разводит свиней, но не слышал, чтобы у кого-то обнаружилась пропажа, иначе разве он не пришёл бы ко мне с утра пораньше? Свинья дорого стоит…

Ли Ляньхуа покивал, соглашаясь с утверждением “свинья дорого стоит”.

— Мёртвая свинья прошлой ночью тайком прибежала к вам домой, чтобы повеситься — если бы на такое наткнулся бродячий сказитель, непременно сочинил бы целую историю.

— Бродячий сказитель может заработать связку медяков за несколько дней?.. — со смущением и сожалением спросил Ван Баши.

Пока они обсуждали свинью, неожиданно все едоки в заведении пришли в движение, Ван Баши поспешил протиснуться наружу посмотреть, что за переполох, но ещё не успев прорваться через толпу, ошарашенно застыл.

Дом, где он не изведал родительской любви, где утром висела, а потом лежала на полу свинья — загорелся.

И не просто загорелся — судя по тому, как валил густой дым и бушевало пламя, даже превратись он в Лун-вана Восточного моря* и залей всё водой, всё равно остались бы одни угли. Хоть он и не видел мира, однако был понятливым и с безысходностью осознавал, что может попрощаться со своим одеялом за восемнадцать медяков. Но откуда же пожар? У него дома даже масляной лампы не было, что могло загореться?

Лун-ван Восточного моря — существо, выделяющееся среди прочих драконов необычайными размерами — около 1 ли, то есть примерно полкилометра в длину, царь драконов, приносящий дождь.

Ли Ляньхуа помахал рукавом, отгоняя налетевшие от пожара дым и пепел. Заведение тоже пострадало от пожара по соседству — многие посетители разбежались, схватившись за головы. Однако он ещё не доел бобы со специями, так что продолжал трапезу, прикрыв нос.

Ван Баши в оцепенении вернулся, сел рядом с Ли Ляньхуа, несколько раз шмыгнул носом и пробормотал:

— Так и знал, что не к добру эта свиная ведьма появилась, ох, мой дом… моё новое одеяло… — Чем дольше он думал, тем больше горевал и вдруг разрыдался в голос. — Моя покойная матушка, мой покойный батюшка, я не крал, не отнимал, не распутничал, не грабил, о Небо, за что мне наказание, что жена сбежала, а дом сгорел, кого я прогневал? Я не съел ни кусочка свинины, чем навлёк на себя эту свиную ведьму? А-а-а-а…

Ли Ляньхуа беспомощно посмотрел на стоящую перед ним тарелочку с бобами, рядом во все стороны летели слёзы и сопли, не утихал разноголосый гомон — только и оставалось вздохнуть.

— Ну… если не гнушаетесь, можете временно пожить у меня.

Едва не сходя с ума от радости, Ван Баши бухнулся на колени.

— Дагэ, дагэ, вы спасительная звезда моей жизни, небожитель, спустившийся с небес на землю!

Ли Ляньхуа с сожалением расплатился и медленно повёл Ван Баши наружу.

На улице сразу чувствовался жар от пламени, Ван Баши жил в дровнике “Чертогов румянца”, дров там было много и так быстро сгореть дотла они не могли. Зажатые в толпе, новоиспечённые “братья” смотрели во все глаза, Ван Баши сделал было вдох, чтобы зарыдать, но услышал, как Ли Ляньхуа пробормотал:

— Хорошо, что внутри никого не было…

Ван Баши застыл на месте, резко покрылся холодным потом и передумал рыдать.

Ли Ляньхуа похлопал его по плечу.

— Идём.

И тогда Ван Баши послушно последовал за ним по улице, и глаза его с каждым шагом раскрывались всё шире — этот его “дагэ” вошёл в маленький двухэтажный терем, весь покрытый резьбой, изображающей цветы лотоса. Пусть деревянное здание не отличалось особенной высотой, но в глазах Ван Баши оно уже было жилищем знатного человека, обителью небожителя. Ли Ляньхуа открыл двери, однако он не решался сделать даже шажок — внутри всё сияло чистотой, вещей было хоть и немного, но все они, в отличие от тех, что были у него в дровнике — аккуратные и опрятные. Казалось, стоит ступить — уже осквернишь это место, где живёт божество.

— Что такое? — дружелюбно посмотрел на него Ли Ляньхуа, заметив, что он снова дрожит.

Ван Баши готов был разрыдаться.

— С… с-слишком… чисто, я не смею… не смею войти…

— Чисто? — воскликнул Ли Ляньхуа и указал на пол. — Да вон же пыль, не бойся, проходи.

Пыль? Ван Баши сощурился так, что едва не заработал косоглазие, и разглядел на полу ничтожно малое, практически несуществующее количество пыли, но Ли Ляньхуа уже прошёл в дом. Его ни с того ни с сего охватил страх, и он поспешил следом.

Едва он ступил в “Благой лотосовый терем”, как раздался грохот — по улице пролетел цветочный горшок и разбился перед дверями, ровнёхонько там, где только что стоял Ван Баши. Вздрогнув от испуга, он развернулся и высунул голову — по улице ходили люди, но неясно, кто бросил горшок.

Ли Ляньхуа затащил его внутрь и поспешно закрыл двери.

Осколки цветочного горшка остались лежать перед дверями. Неизвестно, что выращивали в этом старом сосуде, наполненном землёй, но кто-то выдернул растение и разбил его у дверей.

Получившийся беспорядок вызывал досаду.

Ли Ляньхуа сел на стул, глядя сверху вниз на упорно не соглашавшегося сидеть на стуле Ван Баши, и легонько постукивал по столу зажатой в руке фигурой, которую обронил Фан Добин, когда они в прошлый раз играли в шахматы.

Ван Баши сначала принял “дагэ” небожителем, спустившимся на землю специально, чтобы выручить его из пучины бедствий, но Ли Ляньхуа так долго смотрел на него, что даже у такого глупца как он волосы встали дыбом.

— Дагэ?

Ли Ляньхуа кивнул, поразмыслив.

— На втором этаже есть гостевая комната, там чаши для вина, писчие кисти, тушечница и прочее, ничего не двигайте, и можете пожить там некоторое время.

Ван Баши принялся отбивать земные поклоны, не имея иного способа выразить свою благодарность.

— Однако вы должны помочь мне с одним делом, — с серьёзным видом сказал Ли Ляньхуа. — Дело срочное и жизненно важное, кроме вас, никто с ним не справится.

— Я сделаю всё, что скажет дагэ, — обрадовался Ван Баши. — Дровник “Чертогов румянца” сгорел, я боюсь туда возвращаться, если могу чем-то помочь, то лучше и не придумаешь.

Ли Ляньхуа изящно склонил голову, по-прежнему постукивая по столу зажатой в белокожей руке шахматной фигурой.

Спустя время, за которое сгорела бы палочка благовоний, Ван Баши получил от Ли Ляньхуа “срочное и жизненно важное задание, с которым никто другой не справится” — пересчитать деньги.

— Здесь явно должна быть сто одна монета, но, как ни считаю, у меня всегда получается сотня, — с сожалением сказал Ли Ляньхуа, вручив ему связку монет. — Помогите пересчитать.

Ван Баши за всю жизнь не видел столько денег. Польщённый неожиданной честью, он с волнением, но добросовестно принялся за работу по подсчёту.