Ли Ляньхуа и Фан Добин прибыли одиннадцатого числа восьмого месяца в экипаже семьи Фан, поэтому спали в лучших комнатах постоялого двора “Улинь” — одна была занята гостем, но Фан Добин воспользовался своим умением “втыкать бумагу словно нож”, отчего гость до смерти перепугался, затем вытащил из стола банкноту в пятьдесят лянов и убежал со скоростью зайца. Только потом Фан Добин узнал, что этот человек был всего лишь проезжим торговцем, а не собирался принимать участие в свадебном торжестве Сяо Цзыцзиня.

В постоялом дворе “Улинь” имелось четыре самых лучших и удобных комнаты, все самого высшего разряда. Ли Ляньхуа остановился в первой комнате слева, Фан Добин — во второй, первую комнату справа занимала Су Сяоюн, вторую справа — настоящий прославленный лекарь-герой Гуань Хэмэн по прозвищу “Божественная игла Жуянь”. За обедом Фан Добин с Ли Ляньхуа встретили Су Сяоюн, а затем познакомились с Гуань Хэмэном. Хотя они и поселились по соседству, Фан Добину показалось, что этот выдающийся герой цзянху, всей душой ненавидящий зло, испытывал к Ли Ляньхуа неприязнь, что было весьма любопытно.

В данный момент они вчетвером пили вино в комнате Ли Ляньхуа. Су Сяоюн в женском платье вовсе не выглядела красавицей — очень высокая и худая как палка. Фан Добин про себя подумал, что мужская одежда шла ей больше, неудивительно, что ей легко удалось выдать себя за красивого мужчину. Гуань Хэмэн был весьма хорош собой, только не силён в шутках, очень серьёзный и осмотрительный по характеру, он совершенно не походил на Ли Ляньхуа.

— Почтенный Ли, пятнадцать дней назад мне поступил больной. — Познакомившись с Ли Ляньхуа, Гуань Хэмэн тут же захотел обсудить методы лечения. Фан Добин терпеливо слушал, украдкой поглядывая на Су Сяоюн, взгляд которой метался между двумя мужчинами, и посмеиваясь про себя. — Упомянутый больной страдает малокровием и слабостью, утверждает, что видит призраков, чрезвычайно раздражителен, у него учащённое сердцебиение, ночью не может сомкнуть глаз, а потом с ножом бросается на людей. Я несколько дней выпаривал микстуру из двенадцати компонентов: золотой нити, сока индиго, ландышника, волосяной полыни, ползучего папоротника, змеиного корня, прострела, ласточника, сушёной коры корней ясенца, высушенной горечавки, корня ревня и белоцветкового пиона — но успеха она не принесла. Акупунктурой удалось временно подавить агрессию, но не устранить корень проблемы. Возможно, у почтенного Ли есть идеи?

— Можно попробовать добавить тигриную лапу, — ответил Ли Ляньхуа.

Фан Добин резко вдохнул и чуть не подавился вином — тигриная лапа? То есть, лапа тигра?

— В тигриной лапе содержится сильный яд! — воскликнула Су Сяоюн. — Её следует применять с осторожностью.

Гуань Хэмэн покачал головой.

— В травнике есть сказание о пилюлях долголетия, где она используется, но… — Он погрузился в размышления. — Думаю, тогда южная звезда* считалась лекарственной травой, в яму засыпали тридцать цзиней раскалённого древесного угля, наливали пять шэнов крепкого вина и запечатывали на сутки, но… разве в результате не получится зола?..

Золотая нить — коптис китайский

Ползучий папоротник — здесь лигодиум японский

Змеиный корень — горец тонкостебельный

Ласточник — ластовень черноватый

Лапа тигра — аризема Тунберга

Южная звезда — аризема красноватая

Ли Ляньхуа поразмыслил.

— Если больной из Улиня и обладает немаленькой внутренней силой, то вполне возможно дать ему свежую тигриную лапу.

Гуань Хэмэн ужаснулся, и они с Су Сяоюн уставились на Ли Ляньхуа, надолго лишившись дара речи. Фан Добин совершенно не понимал, о чём речь и в чём дело, он не знал, что “тигриная лапа” Ли Ляньхуа и “южная звезда” Гуань Хэмэна — одно и то же сильно ядовитое растение, также известное как “тигриная лапа южной звезды”. Тигриная лапа горькая на вкус и тёплая по характеру, содержит сильнодействующий яд, имеет свойства выводить мокроту, растворять закупорку сосудов, изгонять ветер и утолять зуд, в “Компендиуме лекарственных веществ” имеются записи, что для лечения учащённого сердцебиения и сумасшествия можно использовать “пилюлю долголетия”. Следует взять цзинь тигриной лапы, выкопать яму, раскалить тридцать цзиней древесного угля, залить пятью шэнами крепкого вина, высушить, смешать с южной звездой и закрыть крышкой. На следующий день вытащить, растереть в порошок, добавить лян янтаря, два ляна киновари, смешать с соком имбиря и слепить пилюли; принимать с отваром из женьшеня и аира травянистого — это и называется “пилюлей долголетия”. Тигриная лапа сильно ядовита, использовать её в лекарственных целях следует с большой осторожностью и не стоит легкомысленно принимать без предварительной обработки, Ли Ляньхуа же предложил дать больному яд просто так — это, несомненно, будет борьба внутренней силы с ядом не на жизнь, а на смерть.

Застолье на какое-то время замерло, воздух можно было резать ножом.

— По… — медленно начал Гуань Хэмэн. — Вы же убьёте человека… — Он собирался назвать его “почтенный Ли”, но от потрясения и злости не смог заставить себя произнести слово “почтенный”.

— Если он сошёл с ума от яда, то тигриная лапа может привести его в чувство, — сказал Ли Ляньхуа. — Если внутренней силы недостаточно, чтобы бороться с ядом, можно предварительно замочить в воде. Хотя тигриная лапа сильно ядовита, но она способна задержать или сократить приступы безумия…

Гуань Хэмэн и Су Сяоюн не знали, что Ли Ляньхуа не разбирается во врачевании, и только недоумевали, Фан Добин же весьма удивился: Ли Ляньхуа ничего не смыслил во врачевании, однако на этот раз вдруг осмелился заявить, что тигриной лапой можно вылечить безумие, как-то подозрительно…

— Откуда вы знаете, что больной был отравлен? — тяжёлым голосом спросил Гуань Хэмэн.

Су Сяоюн знала, что “больной”, о котором говорил Гуань Хэмэн — его хороший друг “Сердце дракона, рука мастера” Чжан Чангун, которого одурманили ядом, и он уже несколько месяцев страдал от сумасшествия. Гуань Хэмэн полмесяца потратил на его лечение, но улучшения так и не наступило. Ли Ляньхуа замер и принял извиняющийся вид.

— Просто мысли вслух…

— Разве можно так легко говорить, если нет уверенности, что спасёте жизнь? — сердито скривился Гуань Хэмэн. — Вам удалось таким способом вылечить больного?

Ли Ляньхуа проглотил язык. Хотя Гуань Хэмэн больше ничего не сказал, но Фан Добин видел, что он очень раздражён — если поначалу у него ещё было немного уважения к хозяину “Благого лотосового терема”, то сейчас он стал относиться к Ли Ляньхуа с большим предубеждением. Вдруг Гуань Хэмэн бросил на Су Сяоюн пристальный взгляд, и Фан Добина резко озарило, почему этот герой-лекарь с самого начала был не слишком дружелюбен с Ли Ляньхуа. Он мысленно расхохотался — оказывается, лекарь-герой Гуань был недоволен симпатией, которую его названая младшая сестра проявляла к “чудесному целителю”. Ли Ляньхуа, видя холодность Гуань Хэмэна, с виноватым видом сидел сбоку, Фан Добин закатил на него глаза.

— Гуань-дагэ, откуда ты знаешь, что Ли… Ли-дагэ никого не вылечил свежей тигриной лапой? — вмешалась Су Сяоюн. — Ли-дагэ известный врачеватель нашего поколения, и хотя тигриная лапа очень ядовита, может, как раз именно этот яд помогает при каких-то видах безумия?

— А… — начал Ли Ляньхуа, но не успел поддакнуть.

— Вы можете гарантировать, что больной, приняв южную звезду, точно сможет поправиться и не умрёт? — сурово спросил Гуань Хэмэн.

— Не могу, — горько усмехнулся Ли Ляньхуа.

Гуань Хэмэн стукнул по столу и вскочил на ноги.

— Тогда вы проверяете лекарства на больных, не считаясь с человеческой жизнью! — в ярости выкрикнул он.

Ли Ляньхуа с Фан Добином вздрогнули.

— Гуань-дагэ! — воскликнула Су Сяоюн.

Гуань Хэмэн был человек прямолинейный, ненавидел зло всей душой, и пусть характер у него был не самый приятный, но к больным он всегда относился с огромным терпением. Ей редко доводилось видеть его в такой ярости, но она всё же смутно понимала, что проверять лекарства на живых людях — жестоко и бесчеловечно. Фан Добин с натянутой улыбкой попытался разрядить обстановку.

— Не страшно, если принять яд, нужно лишь, чтобы кто-то растворил его с помощью чистой внутренней силы, тогда никакой угрозы для жизни, ха-ха-ха.

— И сколько людей в мире обладают подобной внутренней силой? — зло усмехнулся Гуань Хэмэн. — Ли Сянъи? Ди Фэйшэн? Настоятель Шаолиня Юаньхуа?

Фан Добин хотел возмутиться, что его дед Фан Эръю тоже обладает такими способностями, Гуань Хэмэн, как ты смеешь свысока смотреть на главу моей семьи… Ли Ляньхуа сунул ему в зубы чашу вина и слегка улыбнулся.

— Я что-то утомился.

Гуань Хэмэн поднялся, взмахнув рукавами, сердито бросил “Позвольте откланяться” и удалился, хлопнув дверью. Су Сяоюн посмотрела на Ли Ляньхуа, поколебалась, как будто хотела что-то сказать, потом кинула на него свирепый взгляд и выбежала за Гуань Хэмэном. Фан Добин чуть не захлебнулся вином, с трудом проглотил и возмутился:

— Ты что творишь?

Ли Ляньхуа вздохнул.

— Боюсь, скажи ты ещё хоть слово, герой Гуань схватился бы за меч.

Фан Добин потёр пострадавшее горло и прошептал:

— Разве не ты напустил на себя вид знатока, нагородил всякой чуши и вывел его из себя?

— В следующий раз надо говорить, что Ли Ляньхуа ничего не смыслит в искусстве врачевания, ни капельки не разбирается, и чтоб ни с головной болью и жаром, ни с простудой и кашлем ко мне никто не подходил… — пробормотал Ли Ляньхуа.

Фан Добин не удержался от смеха.

— Если бы ты сказал, что ничего не смыслишь, он бы разозлился ещё сильнее.

Они уставились друг на друга и вдруг расхохотались, потом выпили ещё пару чаш вина и каждый отправился мыться и спать.

Выспались прекрасно. На следующий день Гуань Хэмэн встал пораньше и куда-то ушёл, Су Сяоюн в одиночестве сидела за столом на первом этаже постоялого двора. Завидев спускающихся Ли Ляньхуа и Фан Добина, она улыбнулась. Ли Ляньхуа ответил очень смущённой улыбкой, отряхнул одежду, и они с Фан Добином сели за её столик.

— Доброе утро, Ли-дагэ. — Су Сяоюн сегодня была в сиреневом платье и слегка накрашена, гораздо красивее, чем вчера — вот только ради кого она прихорашивалась?

Фан Добин в ослепительно-белых одеждах с довольным видом сел рядом с ней.

— А Фан-дагэ доброго утра не пожелаешь?

— Доброе утро, Фан-дагэ, — послушно повторила девушка.

Ли Ляньхуа мягко спросил, куда подевался Гуань Хэмэн, Су Сяоюн ответила, что он сейчас ждёт у подножия Сяоцина, чтобы встретиться с приехавшими вместе “Взметающей пыль стрелой” Лян Суном, “Лиловой хризантемой” Кан Хуэйхэ, “Хлыстом белой лошади” Ян Чуйхуном и “Красавицей с флейтой” Лун Фуцзе. Эти четверо не были знакомы друг с другом, но все они испытывали к Гуань Хэмэну благодарность за спасение жизни, и когда Сяо Цзыцзинь пригласил на свою свадьбу гостей со всего Улиня, эти молодые люди тоже решили приехать издалека. Гуань Хэмэн заранее договорился о комнатах для них и теперь отправился встречать.

Фан Добин горячо похвалил доброту и отзывчивость Гуань Хэмэна, присущие настоящему благородному мужу, Ли Ляньхуа тут же купил восемь маньтоу и поставил восемь чайных чашек в ожидании его с товарищами. Пусть то, как Ли Ляньхуа с самым серьёзным видом раскладывает маньтоу, и позабавило Су Сяоюн, но в то же время показалось ей милым. Он ведь поразительный гений, чья слава потрясает цзянху, однако в нём ни капли высокомерия; глядя на него сейчас, разве можно представить, что он — удивительный человек необыкновенных способностей, чьё искусство врачевания прокладывает дорогу к небесам?

— Сегодня уже тринадцатое, — сказал Фан Добин. — Свадьба через два дня.

Су Сяоюн сделала глоток чая.

— Цяо-цзецзе можно только позавидовать, она встречалась с таким удивительным человеком, как Ли Сянъи, а потом за ней десять лет с безумной любовью ухаживал герой Сяо… — Она тихонько вздохнула. — И все эти долгие годы герой Сяо всегда был рядом с Цяо-цзецзе.

— Ты с ними знакома? — удивился Фан Добин.

Су Сяоюн кивнула.

— Мы с Гуань-дагэ приехали уже восьмого числа и встретили их, когда гуляли по пику Сяоцин, они как раз воскуривали благовония перед могилой с одеждой Ли Сянъи.

— Человек уже мёртв, — слабо улыбнулся Ли Ляньхуа. — Живым следует жить своей жизнью, и мёртвые будут спокойны, незачем так упорствовать.

— Это вы так думаете, Ли-дагэ, — возразила Су Сяоюн. — А в цзянху много кто говорит, что Цяо-цзецзе охомутала двух мужей, что у неё ветреное сердце, что она ушла к другому — и ещё кучу гадостей мне доводилось слышать. — Она фыркнула. — Ли Сянъи погиб десять лет назад, с какой стати женщина должна ради него провести жизнь как вдова? Цяо-цзецзе с Ли Сянъи даже не были женаты.

— Все эти люди говорят гадости, потому что завидуют Сяо Цзыцзиню, — вставил слово Фан Добин.

— Завидуют? — изумилась девушка.

— Они думают, — с серьёзной миной продолжил Фан Добин, — Цяо Ваньмянь, раз ты полюбила другого, то почему же не меня, а Сяо Цзыцзиня? Выйти замуж за меня — это как стать честной женщиной, выйти за Сяо Цзыцзиня — стать распутницей.

Су Сяоюн прыснула со смеху, но потом взяла себя в руки.

— Если бы герой Сяо услышал твои слова, то проломил бы тебе голову, он безмерно почитает Цяо-цзецзе.

— Каким образом почитает? — удивился Фан Добин.

— Герой Сяо очень нежен с Цяо-цзецзе, хотя он редко на неё смотрит, но всегда знает, что она делает, чего она хочет. За что бы Цяо-цзецзе ни взялась, он ничему не возражает, помогает ей даже в мелочах. Я так завидую…

Услышав это, Ли Ляньхуа вдруг улыбнулся, глаза его засветились нежностью.

— Герой Сяо слишком размяк и растворился в чувствах, неужели после свадьбы он будет вместо жены вытирать стол, подметать полы, мыть посуду и готовить еду? — С этими словами Фан Добин бросил взгляд на друга, веселясь про себя: если несносный Ляньхуа и женится, то точно будет заниматься всеми этими женскими делами.

— Ну… Цяо-цзецзе наверняка не допустит, чтобы он дошёл до такого? — нахмурилась Су Сяоюн, но всё же не решилась утверждать, что Сяо Цзыцзинь после свадьбы не станет вытирать стол и подметать полы.

Фан Добин городил всякую чепуху и видя, что она приняла его всерьёз, мысленно развеселился, ужасно довольный собой. Пока они вели праздные беседы, за дверями вдруг послышался стук копыт, несколько человек спешились перед постоялым двором “Улинь” и быстро вошли внутрь.

— Гуань-дагэ! — позвала Су Сяоюн.

Впереди шёл Гуань Хэмэн в чёрных одеждах, высокий и строгий; увидев, что Ли Ляньхуа с Фан Добином сидят за одним столом с Су Сяоюн, он слегка помрачнел, но вежливость не растерял.

— Доброе утро, господа.

— Доброе, доброе, — закивал Ли Ляньхуа.

Фан Добин же разглядывал людей за спиной Гуань Хэмэна, двух мужчин и двух женщин. Один из мужчин был в платье учёного, другой — в одеянии узкого кроя. Пояс с яшмовыми подвесками, украшавший талию человека в одежде учёного, являлся на самом деле гибкой плетью*; говорят, “Хлыст белой лошади” Ян Чуйхун мог считаться пятым по мастерству владения плетью во всей Поднебесной. Мужчина в узком сером платье был Лян Сун по прозвищу “Взметающая пыль стрела”, его боевое мастерство было не слишком высоким, но он был искренним, упорным и трудолюбивым, чем заслужил почётное звание героя. Одной из девушек была ослепительная красавица в зелёном платье “Лиловая хризантема” Кан Хуэйхэ, а “Красавица с флейтой” Лун Фуцзе, в скромной блузе и юбке и без следа пудры и румян на лице, своим естественным обликом производила впечатление учёной женщины.

Гибкая плеть — цепь из нескольких металлических сегментов

Все представились друг другу, обменялись приветственными жестами и словами “рад знакомству” и наконец расселись. Поразительно было оказаться за одним столом со знаменитым хозяином “Благого лотосового терема” и молодым господином клана Фан, и ещё более удивительно, что загадочный Ли Ляньхуа оказался самым обычным изящным учёным. После нескольких чашек чая они разговорились, и Фан Добин узнал, что эти молодые герои и героини обязаны жизнью не только Гуань Хэмэну, но и Сяо Цзыцзиню.