— А потом что? — Когда Фан Добин услышал, что Ли Ляньхуа был “тяжело ранен”, то примчался из дома за тысячу ли, однако увидел, как этот тяжело раненый покупает овощи на рынке, с таким интересом наблюдая за чужими клетками с домашней птицей, что у птиц перья вставали дыбом. К моменту, как он поймал Ли Ляньхуа на рынке и притащил в Лотосовый терем, чтобы расспросить, тот рассказал половину истории, но остановился.

— А потом, — медленно проговорил Ли Ляньхуа, — Хэй Сишуай умер.

Фан Добин слушал с нетерпением, история о том, что кто-то держал в заключении и умертвил “Яньло-вана” и “Бычью голову и Лошадиную морду”, уже будоражила, вот только видевший всё своими глазами человек не рассказывал дальше.

— Как он умер? А этот местный а-Хуан? И ты как пострадал?

Ли Ляньхуа протянул руку, на белой коже его ладони виднелся маленький красный рубец. Фан Добин взял его руку, повернул к солнцу и долго разглядывал, а потом спросил:

— Что это?

— Рана! — с серьёзным видом ответил Ли Ляньхуа.

Нахмурившись, Фан Добин снова принялся рассматривать.

— Это ведь… — неуверенно начал он. — Ожог?

— Да… — кивнул Ли Ляньхуа.

Фан Добин в ярости ткнул пальцем в друга.

— И поэтому ты написал в письме “случайно был ранен, не могу поднять руку, надеюсь, приедешь помочь”?

— Дело и правда обстояло так… — кашлянул Ли Ляньхуа.

Фан Добин выразительно фыркнул и накинулся на него:

— И слушать не желаю! Как умер Хэй Сишуай? Откуда взялась эта твоя “рана”? Что с а-Хуаном?

Ли Ляньхуа сжал руку в кулак и потряс им перед лицом Фан Добина.

— Хэй Сишуая убило выпущенной из той дыры железной стрелой.

— За дырой был механизм? — воскликнул Фан Добин.

— Был ли это механизм, сказать сложно, но самое странное — медленно проговорил Ли Ляньхуа, снова раскрывая ладонь, — стрела была ужасно горячей, как будто её раскалили в печи.

— А! — вдруг понял Фан Добин. — Ты протянул руку, чтобы спасти Хэй Сишуая, схватил стрелу и обжёгся, но он всё равно умер.

Ли Ляньхуа покивал и похвалил:

— Ты и правда очень умный.

Фан Добин снова фыркнул и сердито пробурчал:

— Боевого мастерства недостало! — Словам Ли Ляньхуа, а тем более, похвалам, ни за что нельзя верить!

— Железная стрела вылетела с впечатляющей силой, не похоже, будто её выпустил человек, но не верится, что в этой пещере спустя двадцать с лишним лет мог сохраниться рабочий механизм, да ещё срабатывающий с такой точностью.

У Фан Добина загорелись глаза.

— Хочешь сказать?..

— Внизу кто-то есть, — вздохнул Ли Ляньхуа.

Фан Добин удивлённо цокнул языком.

— В яме глубиной десять с лишним чжанов, рядом с двумя скелетами, которым несколько десятков лет, внезапно кто-то скрывается — подумать только! Он что, столько лет землёй питался?

— Кто знает… — пробормотал Ли Ляньхуа, а потом вдруг ахнул.

Фан Добин вздрогнул и оглянулся по сторонам.

— В чём дело?

Ли Ляньхуа поднял купленные им два куска тофу.

— Слишком жарко, пока мы болтали, тофу испортился…

Фан Добин покосился на тофу в его руках.

— Я свожу тебя в трактир.

— Ах… но это так затратно… — виновато сказал Ли Ляньхуа.

Фан Добин потащил его по направлению к самому лучшему в посёлке трактиру, неожиданно развернулся и спросил:

— Ты ведь не нарочно дождался, пока тофу испортится?

— Разумеется, ни в коем случае не нарочно… — с серьёзным видом ответил Ли Ляньхуа.

Посёлок Сяоюань, трактир “Доухуа”*.

Доухуа — китайская сладкая или соленая закуска, приготовленная из очень нежного тофу. Его также называют доуфухуа, пудинг из тофу, соевый пудинг или мозги из тофу.

Фан Добин хотел заказать все блюда, которые готовили в этом заведении, но Ли Ляньхуа сказал, что хочет лапшу с луком. В итоге он за компанию с другом сердито съел миску лапши за восемь медяков. Расплатившись, он заказал кувшин жёлтого рисового вина и понюхал его.

— Кстати, так что с а-Хуаном?

Ли Ляньхуа покачал головой.

— В смысле? — поразился Фан Добин.

— Не знаю… — вздохнул Ли Ляньхуа.

— Опять не знаешь? — вскричал Фан Добин. — Как это ты не знаешь, что стало с живым и здоровым человеком?

— Когда Хэй Сишуая убило стрелой, от резкого движения воздуха мой факел погас, — смущённо объяснил Ли Ляньхуа. — Тело Хэй Сишуая я нашёл на ощупь, но ни следа а-Хуана. После того, как вытащил Хэй Сишуая наружу, снова спустился, но так и не нашёл, и с тех пор он пропал.

— Подозрительно! Может, этот торговец румянами а-Хуан и есть злодей, застреливший Хэй Сишуая!

Ли Ляньхуа снова покачал головой.

— Совершенно исключено.

С сомнением на лице Фан Добин смерил Ли Ляньхуа взглядом и, помолчав, спросил:

— Выходит, у тебя никаких догадок по этому поводу?

Ли Ляньхуа вздохнул раз, другой, но ничего не ответил.

Пока они ели лапшу и пили вино, рядом вдруг раздался грохот, соседний стол перевернули, вино и еда полетели в разные стороны, старика в засаленном платье повалили на пол, а здоровенный детина с грудью, густо покрытой чёрными волосами, наступил на него и разразился бранью:

— Никчёмный старикашка! Не отпирайся, я знаю, что у тебя дома спрятаны сокровища, а ты должен мне сотню лянов серебра, пока не вернёшь — не отпущу! — Он схватил старика и высоко поднял. — Тащи сюда свои жемчуг и жадеит или распрощайся с жизнью!

— Нет у меня ни жемчуга, ни жадеита… — едва проскрипел перепачканный старик.

Верзила зло расхохотался.

— Кто не знает, что несколько десятков лет назад семья Янь была богатейшей в посёлке? Пусть твоя женщина и забрала себе большую часть, неужто ты не припрятал себе немного? Ни за что не поверю в такую глупость! Ты сломал мой, Гао Даханя, мясницкий нож, доставшийся мне от предков! А ну плати сто лянов за ущерб! Иначе доложу о тебе в приказ, а чинуша — родич семьи моего двоюродного брата…

— Кто это такой? — нахмурился Фан Добин, глядя на верзилу.

— Местный мясник, — ответил Ли Ляньхуа, — говорят, несколько лет назад занимался недоходным делом, но однажды кто-то унизил его в пути, и он вернулся на родину резать свиней.

— Очевидно, что это прежнее занятие, и всё так же не приносит прибыли, — пробормотал Фан Добин. — Судя по всему, он бесчинствует уже давно, и никто не положил этому конец?

Ли Ляньхуа медленно перевёл на него взгляд.

— Потому что большинство юных героев, искореняющих зло и помогающих слабым, предпочитают путешествовать в Цзяннани, мало кто забредает в такие места.

Пока они говорили, Гао Дахань собрался швырнуть старика по фамилии Янь. Видя, что дела плохи, Фан Добин подскочил и схватил его.

— А ну прекращай! Приятель, как можно так издеваться над человеком, смотреть противно.

Этот Гао Дахань едва увидел ловкость, с которой он подскочил, тут же переменился в лице — пусть и не знал, откуда этот мастер, но понимал, что ему его ни за что не одолеть, а потому лишь фыркнул и ушёл не оглядываясь. Фан Добин взмахнул рукавами, с довольным видом вернулся к Ли Ляньхуа и степенно уселся. В роскошных белых одеждах, с нефритовой флейтой, различимой за поясом, элегантностью и изяществом в каждом движении, он был несравненно великолепен, и если бы перед ним не стояла пустая миска из под лапши, то непременно привлёк бы множество восхищённых взглядов.

Старик, которого чуть не бросили, поднялся на ноги, всё лицо у него было в морщинах и пятнах, очень неприятное взгляду. Ли Ляньхуа тут же поддержал его и мягко сказал:

— Присядьте, почтеннейший, вы не пострадали?

С трудом отдышавшись, старик прохрипел:

— Полвека не видал добрых людей, благодарю вас за милосердие… кхэ-кхэ-кхэ…

Ли Ляньхуа налил ему рисового вина и подал ему, старик взял чашку трясущимися руками и осушил одним глотком, не переводя дух.

— Почтеннейший, как вы с ним разругались? — полюбопытствовал Фан Добин.

Старик вздохнул, но ничего не сказал.

— Почтеннейший — кузнец? — спросил Ли Ляньхуа.

Старик кивнул и хрипло проговорил:

— Гао Дахань принёс ко мне свой мясницкий нож, сказал, что хочет сделать жёлоб, по которому бы стекала кровь при резке мяса. Мне уже много лет, глаза слабые, случайно испортил его нож. Он сразу потребовал сотню лянов серебром за ущерб, да где ж я возьму такие деньги? Нынче всё только кулаки решают, никто не решается вмешаться. Тяжко в старости одному.

Преисполнившись сочувствия, Фан Добин покивал.

— Этот человек и правда омерзителен, подождите, вечером я задам ему трёпку.

Однако Ли Ляньхуа спросил:

— Почему этот Гао Дахань так настойчиво вымогает у вас деньги?

— Семья Янь прежде была самой богатой в посёлке, только несколько десятков лет назад жена хозяина попала под суд, вся семья разбежалась, остался только я, одинокий старик… кхэ-кхэ… Многие в посёлке считают, что я ещё прячу серебро, но будь у меня деньги, разве я докатился бы до такого? Кхэ-кхэ-кхэ…

Фан Добин ещё больше проникся сочувствием, Ли Ляньхуа снова налил старику Яню вина, но тот не стал пить, махнул рукой, поднялся на трясущиеся ноги и пошатываясь ушёл.

— Таких мерзавцев и правда везде хватает. — Фан Добин был сильно возмущён и прикидывал, как бы вечером пойти задать взбучку этому Гао Даханю.

Ли Ляньхуа помахал половому, вежливо указал на Фан Добина и кашлянул.

— Этот господин желает пригласить вас выпить с нами, будьте добры принести пару блюд.

Фан Добин, как раз сделавший глоток, поперхнулся и закашлялся.

Половой оказался сметливым малым, глаза его загорелись, он тут же крикнул повару приготовить два самых дорогих блюда, со всех ног бросился назад и улыбнулся до ушей.

— Господа желают услышать историю семьи старика Яня?

Да кому нужны старые семейные дела этого кузнеца, подумал Фан Добин.

— Совершенно верно, — сказал Ли Ляньхуа, — мой молодой господин проникся сочувствием к этому старику, и в этом объезде*… нет, то есть в этом путешествии желает разузнать, какую несправедливость терпят простые люди, восстановить справедливость и вернуть спокойствие народу.

Оговорочка про “объезд” здесь не просто так: Ли Ляньхуа как бы намекнул, что Фан Добин — чиновник, совершающий инспекционный объезд

Услышав эти слова Фан Добин закашлялся так, что чуть не заплевал вином всё вокруг.

— Кха-кха-кха… кхэ-кхэ-кхэ-кхэ…

Однако взгляд полового загорелся, и он негромко заговорил:

— Так господа приехали с тайной проверкой. Старику Яню повезло натолкнуться на благородных людей. Господин, хоть вы и путешествуете тайно, но в таком платье нарочно заказывать простую лапшу слишком нелепо, вот ваш подчинённый сливается с толпой, а вы, сразу видно, привыкли к дорогим вещам… Я с первого взгляда понял, что вы не простые люди.

Ли Ляньхуа преспокойно сидел с улыбкой на лице, с видом почтительным и скромным, Фан Добин же не находил себе места, про себя на чём свет стоит проклиная Ли-цветочка, несносного Ляньхуа — приехал ради него в такую несусветную даль, а он подставил его, выдав за чиновника, приехавшего с инспекцией! Однако он с трудом удержал на лице подобающе высокомерный вид и одновременно пнул Ли Ляньхуа под столом.

— Разумеется, мой молодой господин привык к дорогим вещам. — Получив пинок, Ли Ляньхуа и глазом не моргнул, продолжая говорить с мягким выражением лица: — Никому не рассказывайте о нашем разговоре.

— Не извольте беспокоиться, господа, — прошептал половой, — я потом сам заклею себе рот пластырем из собачьей кожи.

— Так семья Янь… — понизил голос Ли Ляньхуа.

— Семья Янь поселилась здесь больше тридцати лет назад, я тогда ещё не родился, мой отец рассказывал, когда они приехали, их влияние впечатляло. У них было несколько десятков рослых и сильных работников, а госпожа Янь была прекрасна как фея. Их сына я видел своими глазами, мальчик и правда красивый словно маленький небожитель. Старик Янь тогда был управляющим, несколько лет его слово было решающим. — Половой перешёл на шёпот. — А потом, двадцать с чем-то или тридцать лет назад, кто-то проснулся рано утром и увидел, как повозка госпожи Янь уезжает из посёлка — и с тех пор её больше не видели. Из семьи Янь остался только этот одинокий старик, а поскольку уехала только одна повозка, все решили, что сокровища семьи всё ещё у него в руках, и хотели выбить их из него.

— Почему же госпожа Янь вдруг уехала? — полюбопытствовал Ли Ляньхуа.

Половой ещё больше понизил голос.

— Говорят… потому что этот старик совратил госпожу Янь. Это истинная правда, многие в посёлке об этом знают.

Фан Добин ахнул и собирался возразить, если этот старик сейчас такой наружности, то и в молодости наверняка выглядел ненамного лучше, как бы он умудрился совратить жену хозяина, прекрасную словно фея? Но тут почувствовал боль — это Ли Ляньхуа наступил ему на ногу, так что оставалось только ровным голосом сказать: