— Саньгэ*. — Ван Чжун долго стоял в покоях трагически погибших супругов Ма. — Ты считаешь, эргэ* мёртв? — Он посмотрел на запятнанную кровью постель. — Тела ведь не нашли, только руку, откуда знать, жив он или мёртв? Не верю я, что эргэ нет в живых.

— По-твоему, лао-эр* не умер, а убил Ма Хуана с его женой? — холодно спросил человек в фиолетовом, Хэ Чжан.

Саньгэ — третий старший брат

Эргэ — второй старший брат

Лао-эр — старина “второй”

Ван Чжун застыл на месте.

— В своё время он был не в ладах с Ма Хуаном…

— И что с того, что он не ладил с младшим шиди? — фыркнул Хэ Чжан. — Лао-эр предан шифу всей душой, он никогда бы не смог сотворить такое. Ты просто не хочешь признать его смерть. Если решил взять убийство Ма Хуана за доказательство того, что лао-эр жив, то за эти десять лет ты прилично поглупел.

Ван Чжун устыдился, он и сам понимал, что предаётся пустым надеждам — Лю Жуцзин был непоколебимо верен, и даже пожелай кто-то убить хозяина крепости семьи Ма, он бы пришёл на помощь не щадя жизни и уж точно не стал бы убивать.

Все в крепости пребывали в смятении и не обращали внимания на них двоих, к тому же, Хэ Чжан был начальником стражи и осматривал место преступления, разумеется, никто не осмеливался ему препятствовать. Они тщательно осмотрели все вещи в комнате — на удивление, всё было в полном порядке, не за что зацепиться.

— Если напавший действительно не прикоснулся ни к чему в этих покоях, то он должен быть с ними прекрасно знаком… — Хэ Чжан ещё не договорил, как кто-то в дверях произнёс:

— А… этот выдвижной ящик…

Хэ Чжан обернулся и увидел, что в дверях стоит человек и смотрит на него мягким и осторожно-виноватым взглядом.

— Выдвижной ящик…

— Глава ордена? — не дав ему договорить, воскликнули Хэ Чжан с Ван Чжуном.

Он ещё более виновато дотронулся до своего лица.

— А… Ли Ляньхуа к вашим услугам. Говорят, я очень похож на пропавшего главу ордена “Сыгу” Ли Сянъи, но в детстве я выглядел совсем не так. — Он вошёл в комнату, посмотрел на окровавленную кровать, и его передёрнуло. — В двенадцать лет я упал со скалы и разбил лицо о камни, меня спас один безымянный старик, который владел каким-то невероятным лекарским искусством, и с тех пор у меня такая внешность. — Он добродушно улыбнулся. — Тот старик и научил меня искусству врачевания, Ли Ляньхуа в жизни не солгал.

Ван Чжун с Хэ Чжаном колебались: хотя этот человек был невероятно похож на главу ордена “Сыгу” Ли Сянъи, однако не обладал присущей Ли Сянъи холодной красотой, манерами же и вовсе разительно отличался — невольно пришлось отчасти поверить его словам. Однако они не знали, что всего несколько месяцев назад Ли Ляньхуа объяснял своё сходство с Ли Сянъи иначе: они родные братья, Ли Сянъи при рождении дали имя Ли Ляньпэн, и в детстве его взял в названые сыновья неизвестный старик.

Хэ Чжан долго стоял напротив Ли Ляньхуа, рассматривая его лицо, и даже высмотрел некоторые различия с Ли Сянъи, после чего ровным голосом спросил:

— Так что вы говорили?

— На замке этого выдвижного ящика верно составлено пять слов, — сказал Ли Ляньхуа.

Хэ Чжан проследил за взглядом Ли Ляньхуа и увидел, что у комода рядом с кроватью внизу есть выдвижной ящик, запертый на замок с секретом — этот медный замок представлял собой цилиндр с шестью кольцами, на каждом из которых имелось четыре не связанных друг с другом слова. Чтобы открыть его, требовалось соединить слова на всех шести кольцах так, чтобы получилось стихотворение — такие замки сейчас были в моде. На замке, висевшем на самом нижнем ящике комода, пять из шести слов были соединены верно, в них с первого взгляда узнавалось популярное стихотворение:

За ширмою слюдяной почти угасла свеча.

Тускнеют звёзды, и меркнет Серебряная река.

Возможно, Чанъэ жалеет, эликсир бессмертья украв,

Лишь с синевой небесной наедине томясь*.

Стихотворение “Чанъэ” танского поэта Ли Шанъиня. В оригинале стихотворение состоит из 4х строк по 7 иероглифов, в переводе у меня получилось по 6 слов в строке, поэтому описание замка тоже слегка изменено.

Но четвёртое кольцо, со словами “почти”, “меркнет”, “эликсир” и “небесной” не было сопоставлено с другими пятью, и замок оставался заперт. Хэ Чжан подошёл и внимательно осмотрел его, Ван Чжун же был человек необразованный и совершенно не понимал, что это за штуковина.

— Хотите сказать, кто-то пытался отпереть ящик?

— Такого я не говорил, лишь заметил, что на этом замке пять из шести слов соединены верно, — поспешно уточнил Ли Ляньхуа.

— Трудно сказать, кто-то хотел открыть замок и не сумел, или же открыл, а потом не успел как следует перекрутить кольца… — медленно проговорил Хэ Чжан. — Однако пять слов из шести верны, маловероятно, что замок не отпирали. Полагаю, этот человек уже забрал то, что находилось внутри. — Он легонько потянул ящик — там были лишь стопки чистой бумаги для писем, совершенно ничего, что вызывало бы желание завладеть этим.

Бросив взгляд на выдвижной ящик, Ли Ляньхуа собирался что-то сказать, но Хэ Чжан сунул руку внутрь, вытащил пачку писчей бумаги и пролистнул — никаких записей, вся бумага была чистой. Ван Чжун скользнул взглядом по комнате — во время преступления она не была заперта, очевидно, убийца вышел через двери, непонятно, почему никто его не заметил.

— Целитель Ли полагает… — медленно проговорил Хэ Чжан. — Что отравление госпожи Ма не связано с убийством?

Взгляд Ли Ляньхуа тоже блуждал по покоям; услышав вопрос, он поспешно возразил:

— Связано. Учитывая, каким образом умерли хозяин Ма с женой и что за день до этого госпожа Ма была отравлена и находилась без сознания — боюсь, хозяин Ма не сопротивлялся по той же самой причине.

— Его отравили? — Ван Чжун переменился в лице.

Хэ Чжан кивнул.

— Отравили тем же способом, что и госпожу Ма, тем же ядом, а когда он потерял сознание, кто-то изрубил ему руку до плеча — и никаких следов сопротивления.

Рядом согласно покивал Ли Ляньхуа, а потом спросил:

— Но что же это за яд?

— Вы не знаете? — остолбенел Хэ Чжан.

Ли Ляньхуа замялся, помолчал, а потом непонятно к чему протянул: “А-а”. Ван Чжун удивлённо воззрился на него.

— Вы же искусный врачеватель, разве не способны различить, чем их отравили?

— Это чрезвычайно редкий яд… — наконец выдавил Ли Ляньхуа.

— Простой яд Ма Хуана бы не свалил, — кивнул Хэ Чжан. — Только странно, кто-то умышленно отравил чету Ма и сумел подсыпать яд аж дважды, да к тому же, кто бы мог подумать, оба раза успешно!

— Не дважды, не исключено, что и трижды… — медленно проговорил Ли Ляньхуа.

— И правда! — вздрогнул Ван Чжун.

— Это дело… и впрямь очень странное… — пробормотал Ли Ляньхуа, разглядывая стену, с которой ещё не смыли кровь — когда преступник размахивал ножом, то брызги справа налево пересекли белую стену за кроватью. Пока он стоял, уставившись в одну точку, за окном вдруг послышался детский голосок, поющий песенку:

— Стрекоз ест богомол, мух ест стрекоза, улиток муха ест, улитка ест цветок…

Почему-то от этого детского лепета у троих человек, находящихся в комнате, волосы встали дыбом. Ребёнок семьи Ма, слабоумный и необщительный семилетний мальчик, возможно, видел больше, чем взрослые, да только не понимал…

— Стрекоз ест богомол, мух ест стрекоза, улиток муха ест, улитка ест цветок… Богомола больше нет, и пропала стрекоза, мухи тоже больше нет, и улитки нет… — Ма Сюцинь играл сам с собой за дверями родительских покоев, ещё никто не сказал ему, что они уже мертвы. Девочка-служанка в красном платье следовала за ним, уговаривая поесть, но он только прятал голову в заросли и ловил там что-то.

— Этот ребёнок вообще-то не родной сын Ма Хуана, — неожиданно заговорил Ван Чжун. — Эргэ говорил, что госпожа Ма — последняя ученица его наставника, в юности она была очень красива. Когда ей было восемнадцать лет, она родила от наставника вне брака, но вскоре он скончался, и она вышла замуж за наследника крепости семьи Ма, родного сына наставника — Ма Хуана. Всем сказали, что Ма Сюцинь — сын Ма Хуана, но на самом деле он его младший брат.

— Хозяин Ма согласился назвать сыном единокровного брата? — изумился Ли Ляньхуа.

Ван Чжун неестественно хохотнул.

— Да… Возможно, он питал глубокие чувства к госпоже Ма. Хозяин Ма не придавал значения тому, как на него смотрят посторонние….

— Странно, странно, непонятно, — продолжал качать головой Ли Ляньхуа.

— Об этом многим известно, — спокойно сказал Хэ Чжан. — Говорят, Ма Хуан никогда этого не скрывал, к тому же, души не чаял в Ма Сюцине.

— Этот ребёнок теперь маленький хозяин крепости! — рассмеялся Ван Чжун. — Глядя на лица его шисюнов, трудно забыть… — Не успел он договорить “о нём”, как снаружи послышался свист и щелчок сработавшего пружинного механизма. Хэ Чжан смял в комок бумагу, которую держал в руках, и броском сбил прилетевший откуда-то крохотный предмет. Ван Чжун и Хэ Чжан не виделись десять лет, но действовали с прежней слаженностью — как только бумажный шарик Хэ Чжана столкнулся с предметом, влетевшим в окно, Ван Чжун поднял его и воскликнул:

— Оперённая стрела!

Хэ Чжан уставился в окно на ничего не заметившего Ма Сюциня и проговорил:

— Неужели кто-то затаил злобу на крепость семьи Ма и не щадит даже семилетнего ребёнка?..

Ли Ляньхуа присмотрелся, откуда прилетела стрела: за покоями четы Ма находился пруд в окружении пышной растительности и густо растущих ив, за деревьями несколько дорожек вело к домам учеников, а дальше — к жилищу слуг и служанок. Стрела вылетела из кустов, за которыми находится множество построек, да ещё и входы и выходы не заперты, что осложняло поиск.

Тут вернулся Ван Чжун со стрелой в руках и внимательно её осмотрел, сдвинув брови.

— Это же…

Хэ Чжан взял её у него.

— Это… — Оба они посерьёзнели. — Скрытое оружие эргэ.

— Лю Жуцзин не умер? — удивился Ли Ляньхуа.

— Это любимое скрытое оружие эргэ, — глубоко вздохнул Ван Чжун.

Однако Хэ Чжан пошёл дальше.

— Это скрытое оружие лао-эра, но выпущено оно не его рукой.

— Почему? — опешил Ли Ляньхуа.

— Лао-эр пользовался такими стрелами несколько десятков лет, ему ни к чему пружинный механизм. Эта стрела длиной в два цуня три фэня, семь таких весят один цянь, и ребёнок бы смог метнуть, зачем пружинный механизм? Выпустивший эту стрелу не умеет пользоваться скрытым оружием.

— Что ж… — вздохнул Ли Ляньхуа. — Тоже звучит логично.

— Мальчик в опасности, — заметил Ван Чжун, глядя на Ма Сюциня.

Хэ Чжан кивнул.

— Неизвестно, кто отрубил руку лао-эру и убил супругов Ма. Лао-эр пропал, Ма Сюцинь в опасности — лучше собрать всех в крепости, перекрыть входы и выходы, тщательно проверить каждого и в то же время обеспечить безопасность мальчика.

Ван Чжун шумно вздохнул.

— Если злодей вознамерился убить Ма Сюциня, то мы можем поймать черепаху в кувшин.

Ли Ляньхуа со всем соглашался, а потом вдруг спросил:

— А если убийца — призрак Лю Жуцзина? — Ван Чжун с Хэ Чжаном остолбенели, а Ли Ляньхуа уже продолжал бормотать: — Нет, невозможно, абсолютно невозможно…

Двое товарищей обменялись хмурыми взглядами: этот чудесный целитель выражал свой страх перед призраками уж слишком чрезмерно.

— Слышал, целитель Ли плохо себя чувствует, — с прохладцей в голосе сказал Хэ Чжан. — Почему бы вам не вернуться в свои покои и не отдохнуть?

Словно получив помилование, Ли Ляньхуа тут же развернулся и одной ногой уже переступил порог, как вдруг вспомнил про вежливость.

— Ваш покорный слуга подхватил простуду, всё же вернусь в постель.

Когда Ли Ляньхуа утёк струйкой дыма, Ван Чжун не удержался:

— Об этом человеке в цзянху говорят как о чудесном целителе, не ожидал, что он такой трусливый обманщик…

Хэ Чжан фыркнул.

— По докладам моих осведомителей из цзянху, способность Ли Ляньхуа возвращать к жизни мертвецов — всего лишь обман. Якобы спасённые им от Яньло-вана Ши Вэньцзюэ и Хэлань Те — его близкие друзья, эти двое изначально притворились мёртвыми, да и только. Никто в этом мире не способен оживлять мертвецов. Этот человек вводит всех в заблуждение, он труслив и невежественен, когда разберёмся с делом семьи Ма, я собственноручно передам его “Фобибайши”, чтобы ему назначили наказание.

Поскольку Хэ Чжан был подчинённым Неподкупных Бу и Хуа, его слова имели вес, и вскоре в крепости семьи Ма перекрыли все выходы, а люди засели по домам, ожидая дальнейших распоряжений. Во главе нескольких учеников Ма Хуана, Хэ Чжан одну за другой осмотрел все комнаты: за исключением нескольких украденных слугами ценностей, любовных писем служанок, а также вонючих носков и грязного нижнего белья под кроватью, которые поленились постирать, всё выглядело вполне обычно и не вызывало никаких подозрений. В ту ночь никому в крепости не разрешалось никуда выходить, и во дворе царила необыкновенная тишина. Хэ Чжан лично ходил с дозором, и стоило где-то подняться ветру и заколыхаться траве, как он мигом спешил проверить.

Ночь протекала тихо, казалось, что всё спокойно.

Ли Ляньхуа спал в своей комнате; этой ночью было прохладно, почти никто не шумел, играя в азартные игры, и спалось ему очень сладко, а снилось, как сражались мышь с улиткой, но никто не победил, и через два года и десять месяцев они встретились снова… Вдруг кто-то принялся его трясти, и он испуганно сел в постели.

— Призраки!.. — Но открыв глаза, увидел только бледное лицо вспотевшего Ван Чжуна.

— Ли Ляньхуа! Скорей вставай, кто-то незаметно вырубил Хэ Чжана, ты можешь его спасти?

Ли Ляньхуа был потрясён — взаправду потрясён: среди “Четверых тигров с серебряными копьями” Хэ Чжан был первым по боевому мастерству, много лет прослужил под началом “Неподкупных Бу и Хуа”, имел богатый опыт в расследовании преступлений и обладал дальновидностью, кроме того, по природе был серьёзным и хладнокровным, подозрительным, но не любопытным — как кто-то сумел незаметно навредить ему? Убийца, затаившийся в крепости семьи Ма… явно обладает куда большими способностями, чем он думал…

— Что случилось с Хэ Чжаном?

Ван Чжун схватил его, выдернув из постели, стремительно промчался по крепости, не обращая внимания на косые взгляды, и швырнул в комнату Хэ Чжана.

— Мы с ним полночи поодиночке патрулировали крепость, а утром я осматривал сад и вдруг увидел, что он лежит на земле, весь горячий, глаза ещё были открыты, но говорить уже не мог.

Ли Ляньхуа дотронулся до Хэ Чжана.

— Ван Чжун! Выйди вон! — Ван Чжун оторопел, Ли Ляньхуа же поджал губы. — Вон!

Ван Чжун ещё не успел осознать, почему уже оказался за дверями, как услышал, что Ли Ляньхуа с грохотом закрыл двери и окна, запершись с Хэ Чжаном в комнате.

С холодным выражением лица Ли Ляньхуа и правда был похож на главу ордена. Ван Чжун обалдело застыл под дверями, в голове у него какое-то время было совершенно пусто, как вдруг он сообразил, что не знает, зачем Ли Ляньхуа выгнал его из комнаты, и уже поднял руку, чтобы толкнуть дверь, но почему-то не решился. Ли Ляньхуа, по словам Хэ Чжана — мнимый чудесный целитель, так всё-таки может он спасти человека или нет? Зачем он выгнал его — неужели потому, что ему запрещено рассказывать о своём искусстве врачевания? Может, правда существует такая секретная техника, которую нельзя видеть другим?

Двери были плотно закрыты. Изнутри не доносилось ни звука.