Контент удален!

1 - 15

Осенний ветер принёс с собой густой аромат созревшего зерна. Ын У смотрела вниз со Смотровой галереи Башни.

В конце процессии из ворот Башни выезжали две повозки с больными, за которыми брели около полусотни стариков с узлами в руках. Перед тем как покинуть крепость, они, словно сговорившись, подолгу оборачивались, вглядываясь в её мрачные недра.

Девушки, стоявшие у окна, постепенно разошлись по своим покоям. Когда в зале остались лишь они вдвоём, Сара произнесла:

— Наверное, они и представить себе не могли, что смогут покинуть Башню до своей смерти.

Вспомнив свой первый день в Чёрной Башне, Ын У тяжело кивнула.

— Ын У, я слышала, твой воин убедил остальных?

— Он?

Нихиль и вправду сдержал слово. Он отправил больных и стариков, которым суждено было умереть в Башне, на свои земли. Снабдил их провизией и всем необходимым, а для освоения территорий не установил никаких сроков — по сути, просто позволил им там жить. И вот сегодня первая группа, оказавшаяся куда более многочисленной, чем ожидала Ын У, покинула Башню.

— Хотя Первый обмолвился, что это были скорее угрозы и шантаж, нежели уговоры.

Сара светло улыбнулась. От внезапного смущения у Ын У даже кончик носа порозовел.

— Наверное, остальные воины и сами в глубине души хотели этого.

— Просто нужен был тот, кто сделает первый шаг. И Третий его сделал. Раньше я думала, что он лишь безжалостный воин, но, глядя на его поступки... да. Сейчас он ведёт себя как настоящий лорд.

От этих слов на душе стало тепло. Ын У слегка улыбнулась.

Когда последний человек вышел наружу, тяжёлые ворота Башни наглухо закрылись, словно запечатывая проход. Сара долго смотрела им вслед, а затем тихо произнесла:

— А ведь я... я была бы не против остаться. Мне больше не нужно покидать Башню, как они.

Услышав это неожиданное признание, Ын У повернулась к подруге. Не отрывая взгляда от окна, Сара продолжила:

— В тот день, когда появилось Ядро, Первый сказал, что если случится худшее, я должна покинуть Башню и жить спокойной жизнью. Он даже не просил меня ждать его. Знаешь... говорят, от чёрных воинов не бывает детей. Какая же жестокая у нас связь. Нам нельзя любить, и мы ничего не можем оставить после себя.

Ын У застыла, не в силах вымолвить ни слова. По щекам Сары текли слёзы.

***

Прошло два дня с тех пор, как Нихиль увёл жителей. Хоть он и ворчал, что просто бросит людей где-нибудь в поле, видимо, всё же решил как следует обустроить их на своих землях.

Встав со стула, Ын У потёрла низ живота. С самого утра её мучили тянущие менструальные боли.

Может, сделать компресс с травами?

Опустив ладонь на живот, она задумалась. Слова Сары не шли у неё из головы.

Сара сказала, что забеременеть от чёрного воина невозможно.

Так вот в чём дело. Я ещё удивлялась, почему после стольких проведённых вместе ночей ничего не произошло. Разумеется, случись такое сейчас, я бы просто не справилась.

Их отношения были туманны, будущее — покрыто мраком. И всё же от этой мысли щемило сердце.

А ведь я хотела подарить ему настоящую семью.

Ын У бросила взгляд на стол. Со вчерашнего дня она начала записывать всё, что хотела сказать Нихилю, на пергаменте, спрятанном глубоко в ящике. Ей нужно было разобраться в собственных чувствах, прежде чем открыть ему правду. Когда он вернётся, она будет обязана рассказать ему всё. По крайней мере, правду о себе.

Когда Ын У шла по коридору, встречавшиеся ей служанки приветливо кланялись. Строгая старшая служанка Хельга куда-то исчезла, часть людей покинула Башню — череда этих событий, казалось, изменила саму атмосферу и смягчила сердца обитателей крепости. Улыбнувшись им в ответ, Ын У направилась в комнату Лены.

На стук никто не отозвался. Ын У немного постояла у двери, пока не подошла одна из служанок и не сообщила, что Лена ушла по поручению в оранжерею.

Медленно шагая к оранжерее, Ын У то и дело оглядывалась по сторонам. Она с трудом отговорила Нихиля приставлять к ней охрану, хотя он настаивал, что она постоянно подвергается опасности. И всё же нельзя было исключать, что за каждым её шагом кто-то пристально следит.

Приблизившись к оранжерее, она услышала девичье пение. Напряжение мгновенно спало. С улыбкой на губах Ын У приоткрыла стеклянную дверь.

Лена пела, выглядя в точности так же, как в день их первой встречи. С момента своей последней трансформации она больше не менялась. Более того, её прежняя тревога будто испарилась — Лена снова стала той самой живой и жизнерадостной девочкой. Услышав шаги, она обернулась и широко улыбнулась.

— Я, конечно, долго провалялась в постели без дела, так что жаловаться грех, но другие служанки прямо завалили меня поручениями!

— Для той, кого заставляют работать, ты выглядишь слишком довольной.

— Ещё бы! Ведь я могу первой съесть самые вкусные фрукты!

С этими словами она раскрыла ладони, демонстрируя две грозди сочного винограда.

— Меня послали набрать фруктов. Служанки теперь втихаря пытаются печь такое же печенье, как ваше, Ын У. Это теперь настоящий писк моды: испечь сладости и тайком подсунуть парню, который нравится.

Они уселись в укромном уголке и принялись за сладкий, истекающий соком виноград. Ын У тихонько хихикала, слушая, как Лена со знанием дела пересказывает местные сплетни. Кто в кого влюблён... А потом вдруг выясняется, что тот самый лакей сохнет по другому лакею. Лена заливисто хохотала.

— Наблюдать за людьми так забавно. Иногда они доводят до бешенства, иногда ведут себя до ужаса эгоистично... Одно время я мечтала, чтобы все люди в мире просто исчезли, но теперь они порой кажутся мне даже милыми.

Улыбка сошла с лица Ын У. От этих слов повеяло чем-то странным и пугающим.

— С некоторых пор Башня сильно изменилась. Впрочем, не только она. Я ведь тоже сильно изменилась с тех пор, как попала сюда. Теперь я потрясающе глажу бельё, а в разжигании каминов мне вообще нет равных! А ещё...

Выплюнув виноградную косточку, Лена подняла руку к небу. Вытянув губы трубочкой, она тихонько напела мелодию. И не успел этот звук раствориться в воздухе, как в ответ раздался птичий щебет.

Ын У подняла глаза.

Зелёная листва беспокойно зашуршала. Сквозь приоткрытую стеклянную форточку внутрь влетел с десяток крошечных пёстрых птиц и закружил над ними.

Лена протянула руку, и птицы одна за другой послушно опустились на её пальцы. Девочка даже не пыталась их схватить. Ын У затаила дыхание: крохотные создания сидели на ладони Лены так же смирно, как дрессированные голуби в руках фокусника.

— Теперь я умею и такое.

Лена пристально посмотрела на Ын У, медленно моргнув. Казалось, она ждала, что та заговорит первой.

— Значит, ты не забыла обо всём, что произошло, — тихо нарушила молчание Ын У.

— Да.

— Ты молчала, и я решила, что ты потеряла память.

— Такое не забывается.

Глядя на птиц, которые не смели сдвинуться с места и лишь покорно трепетали крыльями на её ладони, Лена продолжила:

— Знаете, зачем я в тот день поднялась на Дозорную Башню? Я хотела умереть. Я просто искала самое высокое место и шла наверх.

— Лена...

— Не волнуйтесь. Теперь всё иначе. Когда дошло до дела, я поняла, что не смогу. Умирать вот так, в полном одиночестве, когда никто в мире даже не узнает об этом... мне стало слишком страшно и одиноко.

Ын У придвинулась ближе. На её лице отразилась неподдельная тревога.

— Чего ты хочешь? Хочешь тоже уйти из Башни? Ты долго болела, так что это вполне возможно. Я поговорю с Третьим, попрошу его.

В отличие от взволнованной Ын У, Лена оставалась абсолютно спокойной.

— Вам не нужно за меня беспокоиться.

— Но...

— Смотрите.

Лена стянула с плеч мешковатое платье служанки, обнажив спину. Из-за спины Лены вдруг вырвались небольшие крылья, переливающиеся яркими цветами, но уже в следующее мгновение они бесследно исчезли. Всё произошло так молниеносно, что это можно было принять за галлюцинацию.

— Скоро в этом мире не останется никого, кто смог бы причинить мне вред.

По спине Ын У пробежал мороз. К ней вернулось то самое жуткое, первобытное чувство страха.

— Осталось совсем немного. Сейчас я слабее даже вас, Ын У, но когда придёт время, никто не посмеет меня тронуть. Поэтому сегодня я хочу вас кое о чём спросить.

Ын У страшилась того, что сейчас услышит, но медленно произнесла:

— О чём?

— Вы сможете защищать меня до тех пор, пока я окончательно не трансформируюсь?

Лена склонила голову набок, выглядя при этом как невинный ребёнок. А затем добавила:

— Если вы это сделаете, я дам вам всё, что пожелаете. Хотите выбраться из Башни? Жаждете богатства и славы? А может, хотите стереть с лица земли всех, кто вас обидел? Только скажите. Я исполню любое ваше желание.

Ын У посмотрела ей прямо в глаза.

— Я буду защищать тебя до тех пор, пока хватит сил. Но мне от тебя ничего не нужно.

— Ничего не нужно?

Ын У кивнула.

— Неужели только потому, что вы считаете меня своим другом?

Ын У промолчала, не отрывая взгляда от девочки. Лена прошептала:

— Враньё. Чудовище и человек не могут быть друзьями.

На губах Лены заиграла странная, неопределённая улыбка. В этот краткий миг Ын У ясно увидела её смятение. В ней боролись две сущности: пугающая, изменившаяся Лена и маленькая девочка, до смерти напуганная собственной трансформацией.

— Ты не чудовище.

— С чего вы взяли?

— Потому что ты не сделала ничего плохого.

Глаза Лены потемнели, став чёрными, как сама ночь. В них лихорадочно блеснула надежда — словно она отчаянно пыталась найти в словах Ын У спасение.

— Не сделала ничего плохого?

— Как бы жестоко с тобой ни обходились люди, ты никому не причинила зла. Ты просто пыталась выжить и защитить себя. Настоящее чудовище поступило бы иначе.

— Думаешь, я... и правда не чудовище?

Лена с сомнением опустила глаза.

Лена — это Кирке. Теперь я знаю это наверняка. Если верить россказням о том, что Кирке — безжалостные монстры, убивающие людей, то мои слова не имеют никакого смысла. Но если даже я, её единственный близкий человек, не поверю в неё, это будет равносильно признанию Лены чудовищем.

Ын У накрыла ладони Лены своими.

— У меня нет дара предвидения. Если я скажу, что точно знаю, каким будет твоё будущее, это будет ложью. Но я помню слова, которые ты сказала мне однажды.

Пальцы Лены дрогнули от напряжения, выдавая её волнение. Она переспросила:

— Мои слова?

— Ты сказала, что сама вправе выбирать, как тебе жить. И что до тех пор ты собираешься жить радостно. Знаешь, как сильно мне это помогло? Только благодаря твоим словам я нашла в себе силы выжить в этом месте.

— ...

— И сейчас всё, что я могу, — это вернуть тебе твои же слова, которые дали мне силы. Ты была права. Твой облик может измениться. А может, и нет. Но кем бы ты ни стала, это всё равно будешь ты. И в конечном итоге выбор всегда за тобой. Сделай так, чтобы потом ни о чём не жалеть.

— Выбор... за мной?

— Да. За тобой.

Ын У произнесла это медленно, выделяя каждое слово:

— Лена, ты не монстр. В каком бы облике ты ни предстала, внутри всегда останешься ты.

Чёрные глаза без белков моргнули пару раз. Лена выглядела так, будто одновременно смеялась и плакала.

— Ын У, совсем скоро я изменюсь до неузнаваемости. Но я обязательно всё запомню. Ваши слова. И всё, что вы для меня сделали.

Лена улыбнулась и посмотрела на небо. Маленькие птицы, которые до этого сидели на её ладонях словно парализованные, внезапно расправили крошечные крылья и взмыли высоко в небеса.

***

Мысли о Лене не давали уснуть. На рассвете Ын У поднялась с кровати.

Когда же Нихиль вернётся в Башню?

Хлопнув ладонью по тому месту, где он обычно спал, словно в упрёк его отсутствию, Ын У накинула халат.

Куда бы пойти?

На душе было так тяжело, что хотелось просто сбежать куда угодно. Тихонько приоткрыв дверь своих покоев, она спустилась по центральной лестнице, разделяющей комнаты воинов. Солнце ещё не взошло, и двери, видневшиеся вдоль винтовых пролётов, были наглухо закрыты. Вдруг за спиной раздался шёпот:

— И куда же вы направляетесь в такой час?

Ын У вздрогнула не столько от внезапного голоса, сколько от того, что к ней обратились на «вы». Она замерла на месте. Из темноты выступил силуэт Десятого.

— Я подумал, что сегодня вы не сможете уснуть и будете бродить по Башне. И не ошибся. Какое облегчение. Ведь я не могу войти в покои Третьего.

Ын У обернулась и посмотрела на юношу.

— Откуда вам знать, что я буду делать?

— Сегодня днём я видел вас с вашей подругой в оранжерее.

Ын У крепко сжала кулаки.

Не может быть. В оранжерее были только мы с Леной.

Словно прочитав недоверие на её лице, Десятый взъерошил каштановые волосы. В этот момент он выглядел таким юным, так сильно напоминал её младшего брата, что страх едва не улетучился. Заметив её сомнения, он пояснил:

— Моя способность как воина — невидимость. Заметить меня, когда я скрыт, почти невозможно.

Эти слова всё расставили по местам.

— Выходит, вы всё это время ходили за мной по пятам?

— Когда вы рядом со своим воином, я не смею использовать силу. Жить-то мне хочется.

Ын У пристально посмотрела на Десятого.

Спокойно. То, чего я опасалась с самого начала, просто случилось сегодня.

— Раз уж вы, обладая даром невидимости, так долго ждали меня здесь, значит, вам есть что мне сказать?

Услышав этот спокойный, лишённый дрожи ответ, Десятый посмотрел на неё с искренним восхищением.

— А вы быстро адаптируетесь.

— Первое, чему я научилась в Башне: если я буду вздрагивать от каждой здешней странности, мне это ничем не поможет.

Выражение лица Десятого стало серьёзным.

— Наблюдая за вами, я обрёл надежду. Поэтому я ждал вас, чтобы рассказать одну историю.

Странно. Но он явно остановил меня не ради пустой болтовни.

Десятый вытянул руку, указывая Ын У, куда идти. Они переговаривались шёпотом, и, хотя вокруг стояла мёртвая тишина, Ын У решила, что лучше последовать за ним.

Спустившись чуть ниже, они вышли в галерею. Ын У присела на каменную скамью в углу. Место было совершенно безлюдным — даже если Десятый убьёт её прямо здесь, никто этого не заметит. Но сейчас она не чувствовала страха. Десятый сел на скамью напротив.

В тишине подул пронизывающий утренний ветер. Десятый подался вперёд и начал свой рассказ едва слышным шёпотом:

— В одном древнем королевстве правил злой король. Он был безумен, но искусно это скрывал. Воинов, которые должны были защищать королевство, он превратил в своих цепных псов, натравливая их на любого, кто посмеет пойти против него. Никто не мог ему перечить. Но однажды случилось нечто удивительное.

Он говорит о Лимерике.

Ын У приготовилась слушать.

— В качестве дани король получил два странных яйца. Их нашли высоко в горах пастухи. Эти сияющие яйца были размером больше человека и источали диковинный аромат. Король приказал разбить одно из них. Из него вылупилось нечто жуткое, не похожее ни на человека, ни на птицу. Издав неземной вопль, тварь тут же испустила дух. Испуганный король велел немедленно от неё избавиться. И тогда произошло чудо. Стоило слизи, вытекшей из яйца, коснуться покрытого язвами слуги, как его тело мгновенно исцелилось. Король приказал собрать всю жидкость до последней капли. После нескольких проверок он понял: эта слизь не только исцеляет любые раны, но и дарует выпившему её неземной физический экстаз. Настоящий нектар богов. Король спрятал зелье и одаривал им лишь самых преданных приспешников. Одурманенные им, они были готовы на любые зверства. А не так давно было разбито второе яйцо. Потому что запасы жидкости из первого иссякли.

Ын У озадаченно посмотрела на Десятого.

Зачем он мне всё это рассказывает?

— В первый раз это случилось пятнадцать лет назад, а во второй — сейчас. И оба раза в Лимерике появлялись Кирке.

По телу пробежали мурашки. Ын У прервала его:

— Ужасная история. Но я не понимаю, зачем вы рассказываете её мне.

Десятый поднял руку, останавливая её.

— Это ещё не всё. Яиц было не два. Говорят, в глубоких подземельях королевского дворца спрятано третье. Прекрасное яйцо всех цветов радуги. Цвет, который нам уже знаком. Оно самое большое из трёх и намного легче остальных. Оно не разбито, но, как говорят, в нём есть крохотное отверстие. Словно то, что было внутри, само выбралось наружу.

— ...

— Ну как? Ничего не напоминает из того, что вы видели в последнее время?

Та, кто заставила исчезнуть сотни Кирке одним словом. Та, кто балансирует на грани между человеком и чудовищем.

Руки Ын У задрожали.

— У вас слишком богатая фантазия.

— Вам может показаться это сказкой, но я потратил много сил, чтобы узнать правду. И если есть хоть малейшая зацепка, я обязан за неё ухватиться.

Дыхание Ын У участилось, она попыталась успокоиться. Скрыть волнение под пристальным взглядом Десятого было невозможно. К счастью, он терпеливо ждал. Наконец Ын У спросила:

— Чего вы от меня хотите?

Десятый долго смотрел на неё, прежде чем ответить:

— Помогите моему господину.

— Господину?

— До того как стать чёрным воином, я был аристократом. Я видел короля Варона вблизи и потерял всякую надежду. Но у Лимерика ещё есть шанс. Если королём станет тот, кому я служу, всё изменится.

Ын У ответила ледяным тоном:

— Я спрошу ещё раз. Чего вы от меня хотите?

Дождавшись нужного вопроса, Десятый сверкнул глазами:

— Ваша подруга... похоже, она готова выполнить любую вашу просьбу.

Ын У медленно втянула воздух.

— ...Вы просите меня заставить её убить короля?

— Я не прошу о таком. Достаточно того, что в нужный момент люди узнают: на стороне моего господина есть существо, способное творить чудеса.

— ...

— Скоро я покину Башню. Вы должны будете уйти вместе со мной. Станьте верной союзницей моего господина, пока мы не покончим с этой внутренней войной.

Глаза Ын У расширились. Потрясения сыпались одно за другим.

— В мире, которым будет править мой господин, чёрных воинов больше не будут использовать для этих чудовищных, бессмысленных зачисток. Когда всё закончится, вы и ваш воин сможете жить в мире и покое. Я вам это обещаю.

— Многие правители обещают подобное, но их слова редко сходятся с делом. Тем более я не могу довериться человеку, которого даже в глаза не видела, опираясь лишь на вашу веру в него.

— Нет, вы его видели.

На лице Десятого отразились глубокое уважение и непоколебимая решимость. Ын У затаила дыхание. Лицо этого юного парня светилось подобным благоговением лишь тогда, когда он смотрел на одного конкретного человека в Башне. Догадаться было несложно.

Ын У медленно произнесла:

— Кто ваш господин?

— Восьмой. Его имя — Эрвин.

***

Это была её первая стряпня с тех пор, как он вернулся после недели, проведённой на своих землях. Нихиль медленно пил тёплый бульон, приготовленный Ын У. С какого-то момента этот прозрачный навар, выпитый после изматывающего дня, стал приносить ему душевный покой.

На столе было полно еды — не только суп, но и всевозможные закуски и десерты. Нихиль хотел было поворчать, но, встретившись с её пристальным, полным ожидания взглядом, не смог сдержать рвущуюся из самого сердца улыбку. Он усмехнулся:

— Ты забыла, что я воин? Если буду столько жрать, даже на коня залезть не смогу.

— Выходит, это слишком много?

Она склонила голову набок, всем своим видом показывая, что готова прямо сейчас всё убрать. Нихиль взял вилку и принялся жадно поглощать еду.

Естественно, я буду есть. Знала бы ты, как я вымотался за эти дни.

Ын У радостно просияла:

— Вы, должно быть, очень устали.

— Я думал, там просто нужно будет поставить пару лачуг. Оказалось — сплошная суматоха. Но, слава богу, среди тех стариков, которых мы забрали, нашлись бывшие администраторы Башни, так что как-нибудь справятся. Осталось только продумать защиту. Отправлю туда несколько солдат. Хотя там одни старики да калеки, вряд ли кто-то позарится на это место.

В реальности всё оказалось далеко не так просто. Превратить пустую землю в поселение, где больные и немощные люди могли бы жить по-человечески, — задача не из лёгких. Он вернулся перепачканный пылью и грязью, словно после жестокой битвы, чем изрядно напугал девку.

— Вы отлично потрудились.

От этой ласковой улыбки вся накопившаяся усталость растворилась без следа.

Я стал совсем жалким. Готов на что угодно, лишь бы увидеть эту улыбку разок.

Но даже такое ворчание на самого себя приносило удовлетворение. От растопленного камина по комнате расходилось приятное тепло. Аромат еды, игра пламени и черноволосая девка, сидящая напротив и смотрящая на него. Тепло и покой.

И как я только привык к такой жизни.

Нихиль обхватил Ын У за талию и повалил на кровать. Крепко прижав к себе одной рукой, он прошептал:

— Давай просто полежим так.

Ын У тихо рассмеялась.

Она прижалась щекой к его груди, а он зарылся лицом в её волосы. От соприкосновения тел стало ещё теплее.

Нихиля охватила приятная дремота, он потянулся. Наблюдая за тем, как перекатываются его мышцы, Ын У проследила взглядом до самых кончиков пальцев и прошептала:

— У вас руки сильно огрубели.

Следы от вбивания кольев для частокола отчётливо отпечатались на его ладонях. Нихиль сжал огрубевшие пальцы в кулак.

— Может, из-за мозолей? Я ничего не чувствую.

Глядя на его руки, Ын У надула губы.

— Ложитесь на живот.

— Что?

— Я ничего плохого не сделаю.

С этими словами она попыталась его перевернуть. Нихиль мог бы сопротивляться вечно, но для вида поддался и лёг на живот. С шуршанием юбок Ын У уселась ему на бёдра.

— Ого, вот этого я точно не ожидал.

— Полежите спокойно.

Девка, чьи слова и поза стали на удивление смелыми, с силой надавила ему на плечи.

Что за...

Он хотел было возмутиться, но слова застряли в горле. Её руки, разминавшие плечи и спину, приносили невероятное облегчение.

Хотя её бёдра, прижимающие меня к кровати, отвлекают куда сильнее.

— Когда мой папа возвращался с работы выжатый как лимон, мама всегда так разминала ему спину. Уверена, это поможет.

Едва произнеся это, она осеклась, и её руки на мгновение замерли.

Впервые заговорила о семье и теперь боится моей реакции.

Нихиль удобно устроил подбородок на сложенных руках и спросил:

— Ты раньше жила с семьёй?

— ...Да.

Ответ прозвучал с заминкой, осторожно.

Конечно, жила. Такой характер не формируется в одиночестве. Но тогда...

Нихиль немного помолчал и задал следующий вопрос:

— Они были в землях Милана?

Если так, то я мог убить их собственными руками.

Накатила незнакомая, липкая тревога.

— Нет.

Нихиль тихо выдохнул с облегчением. Когда он впервые притащил её сюда, то и подумать не мог, что будет переживать о подобных вещах. Но даже если девка смогла бы похоронить эту боль в своём сердце, он бы этого не вынес.

— Какое счастье.

Руки Ын У остановились. Она плавно соскользнула с его спины и села рядом. Нихиль повернул к ней голову.

— Моя семья... очень заботилась обо мне.

Её голос слегка дрогнул.

— А какой была ваша семья?

Тело расслабилось, внутри разливалось приятное тепло. Нигде в мире ему не было так уютно. Нихиль слегка улыбнулся и ответил спокойным тоном:

— Отца я вообще не знал. А мать, скорее всего, умерла очень давно. Помню, у неё была красивая улыбка, но последнее воспоминание обрывается лет в семь, так что я даже не уверен, как она точно выглядела.

Ын У кивнула. Ему нравилось выражение её лица: она просто принимала факты, без жалости и фальшивых охов-ахов. Он продолжил:

— До подросткового возраста я был рабом-гладиатором. Получив свободу, пришёл в Башню. А что было дальше — ты и сама знаешь.

Длинные ресницы девки медленно опустились и поднялись.

— Разочарована?

Ын У ласково улыбнулась.

— Помните, в наш первый вечер в этой комнате я сказала, что хочу узнать вас получше?

— И?

— Я ни разу не пожалела, что сказала вам это.

Нихиль тихо рассмеялся.

— Думаешь, если будешь мне льстить, я в тебя влюблюсь?

— А разве я вам уже не нравлюсь?

Нихиль неловко кашлянул.

— Ты...

— Я не права?

Ын У с невозмутимым видом склонила голову набок.

Нихиль обхватил её за талию и повалил на кровать, с силой прижав лицом к своей груди. Он не мог позволить ей увидеть своё лицо — вдруг оно покраснело?

— Вспоминаю, как один воин однажды сказал: если у девки слишком длинный язык, нужно её как следует избить, пока она не сболтнула лишнего.

— И что стало с этим человеком?

— ...Я его убил. Это был предыдущий Десятый.

Нихиль зарылся пальцами в её волосы, ещё сильнее прижимая к груди, а Ын У мягко обняла его за плечи. Нихиль улыбнулся.

Впервые в жизни он был доволен.

До этого момента прожитое время не имело никакого смысла. Он жил просто для того, чтобы не умереть, и дни безлико тянулись один за другим. Но после встречи с Ын У мир вокруг начал меняться.

За прошедшую неделю перед ним промелькнуло множество лиц, и на них больше не было ужаса. Люди, которым оставалось жить всего ничего, улыбались ему, искренне кланялись с глубоким почтением и доверяли. В этот момент ему стали нравиться собственные руки — те самые, что теперь сжимали не меч, а строительный молоток.

Нихиль признался, словно открывая самую сокровенную тайну:

— Слово «доверие»... оказалось не таким уж паршивым.

— Что?

— Раньше я думал, что это абсолютно бесполезное слово, но, похоже, ошибался.

Девка глубоко вздохнула, подняла голову и посмотрела ему в глаза. Казалось, она пытается выбрать одно из множества слов, крутящихся в голове. Странное выражение лица.

А ведь, если подумать, она весь день хотела мне что-то сказать. Накрыла стол, как на пир, а сама не съела ни крошки. Да и щёки вроде впали.

Нихиль ткнул пальцем в её щёку.

— Ты похудела.

— Вовсе нет.

Ын У покачала головой.

— Опять во что-то ввязалась?

— Почему вы так решили?

— Да так. Просто ты вечно находишь неприятности, вот я и подумал, что ты опять что-то натворила. Догадка напрашивается сама собой.

Она захлопала ресницами и нервно закусила губу.

Вот видишь. Я так и знал.

— Выкладывай. Я готов слушать.

Он сказал это как бы в шутку, и Ын У наконец заговорила:

— Пока вас не было, у меня накопились вопросы.

— Какие?

— ...Лимерик действительно нуждается в переменах?

Такого вопроса он точно не ожидал.

— Не думал, что ты интересуешься политикой.

— Я не мыслю столь глобально. Мне просто интересно ваше личное мнение.

— Как чёрного воина?

— Как человека, живущего в Лимерике.

Лицо Ын У было предельно серьёзным. На долю секунды в сознании Нихиля мелькнули призраки прошлого. Трудное детство, рабство, горы трупов, через которые пришлось перешагнуть, мёртвая черноволосая девочка в деревне и лица стариков, отправленных на его земли. Он ответил:

— Конечно, было бы лучше, если бы это место не было таким дерьмовым.

Ын У не отрывала от него ясного взгляда.

— Вы хотите сказать, что было бы лучше, если бы сменился король?

— Забавная мысль. Но от этого вряд ли что-то изменится. Даже если такое и случится, все просто скажут: «О, у нас новый король». И всё. На низах всё останется по-прежнему. Чтобы изменить всё, придётся убить всех до единого, но на их месте бесконечно будут плодиться такие же ублюдки.

— А что, если новый король будет кардинально отличаться от прежних? Что, если он сможет подарить надежду на будущее?

— От такого никто бы не отказался.

Ын У пристально посмотрела на него.

— И ещё кое-что...

— Мы уже обсудили политику. Что теперь? Очередь вопросов о Боге?

Нихиль ухмыльнулся. Ын У опустила руки и неловко сцепила пальцы.

— Вопрос действительно о других сущностях.

— Выкладывай.

— Это вопрос о Кирке.

Второй раз подряд она застала его врасплох. Нихиль коротко вздохнул.

И почему эта девка не может, как все нормальные бабы, просить побрякушки или тряпки? Хотя, спроси она о таком, я бы растерялся ещё больше. Я ведь в этом ни черта не смыслю.

— В тот день я столкнулась с Кирке лицом к лицу. До вашего появления была уверена, что мне конец. Но потом задумалась. Говорят, ёма и Кирке — это не одно и то же. Из ваших рассказов Кирке больше похожи на стаю диких зверей. И мне пришла в голову мысль: а что, если Кирке — это совершенно иные создания, не такие, какими мы привыкли их считать?

Нихиль в упор посмотрел на неё. Голос его стал жёстким:

— Тебя едва не разорвали в клочья на моих глазах. И после этого ты говоришь такое?

— Возможно, так бы и случилось. Но, если подумать: Кирке бросилась ко мне, а я, спасаясь, атаковала её первой. Любое существо ответит на агрессию.

— ...

— Неизведанное всегда пугает больше всего. До того как узнать вас, я вас до смерти боялась. Нет, я не сравниваю вас с Кирке. Просто тогда вы казались мне таким же страшным. Но чем лучше я вас узнавала, тем больше менялось моё отношение.

— Хочешь сказать, что теперь ты меня ни капли не боишься?

Он усмехнулся, и на губах девки, казавшейся такой напряжённой, заиграла улыбка.

— Разве можно бояться того, кто тебе нравится?

— Ты всю эту неделю только и делала, что придумывала вопросы и комплименты?

Он снова тихо рассмеялся, и в голос вернулись привычные нотки.

— Может, ты и права. Возможно, они отличаются от ёма. Но я не могу думать о них иначе. Это было ещё до того, как я пришёл в Башню. Я жил среди других людей. Это было редкое, спокойное время, и мне хотелось, чтобы оно длилось вечно.

— ...

— Все эти люди были убиты Кирке. Прямо на моих глазах.

Его голос звучал бесстрастно, но Ын У с шумом втянула воздух, словно живо представила себе ту трагедию.

— Согласен, многое остаётся непонятным из-за нашего невежества. Но мало кто способен верить в то, чего не знает. Люди верят лишь тому, что видят. Для меня Кирке — это монстры, убивающие людей. Не более.

Ын У молча смотрела на него.

Нихиль тоже не отводил взгляда.

— Вопросы закончились?

— ...Да.

Нихиль сухо усмехнулся.

Её молчание действовало на нервы. Задаёт странные вопросы, выслушивает ответы, но не спорит. Не упирается до последнего, как обычно, но и не соглашается покорно. Такое выражение лица бывает у человека, который вырыл в душе глубокую пещеру и теперь гоняет чужие слова по кругу.

Ему было чертовски интересно узнать, что сейчас творится в её голове, но в то же время — страшно.

Мысли об Ын У всегда были для него чем-то тёплым и уютным. Он понимал, что её внутренняя глубина влечёт его, но не хотел заглядывать слишком далеко. Ещё не был готов принять её целиком — со всеми тайнами и убеждениями.

Сейчас, когда правда набухла и была готова вырваться наружу, молчание Ын У одновременно интриговало, отталкивало и вызывало подозрения.

Ын У закусила губу и с решительным выражением лица спросила:

— Если бы я оказалась чем-то непостижимым, тем, чего вы не можете понять... вы бы оттолкнули меня?

Именно таких вопросов он и боялся. Напустив на себя равнодушный вид, переспросил:

— Чем это?

— Тем, чего в этом мире просто не может существовать.

— И что же это? Ты что, переодетая Кирке?

Ын У слабо улыбнулась.

— Нет.

Нихиль с трудом сглотнул. В голове царил хаос. У него не было уверенности, что он сможет принять её слова. Проигнорировав бушующую в груди бурю эмоций, он усмехнулся и ответил:

— В таком случае мне всё равно.

Ын У удивлённо вскинула брови.

— Что?

— Ты — существо, которого я не могу понять? Ну и пусть. Если ты слабее меня, мне вообще не о чем беспокоиться. Если сильнее — ты бы уничтожила меня с самого начала, не тратя время на болтовню. А если мы равны... Что ж. Как ты сегодня уже призналась: ты — девка, которой я нравлюсь. И пока не выкинешь чего-нибудь, что выведет меня из себя, я могу спать спокойно.

На губах Ын У расцвела умиротворённая улыбка.

— Что, я не прав? Или ты всё-таки решила раскрыть свою страшную тайну?

Его сердце ёкнуло. В атмосфере повисло нечто необычное. Её губы готовились произнести слова, о которых он даже не подозревал.

Нихиль затаил дыхание. Сердце колотилось как сумасшедшее.

Она открыла рот.

— Я...

Тук-тук-тук.

Внезапный стук в дверь разрушил чары. Оба резко повернули головы на звук.

Глубокая ночь. Кто посмел явиться в её комнату в такой час?

Нихиль сверлил дверь злым взглядом.

Именно сейчас. Я должен услышать, что она скажет.

Но стук был слишком громким и настойчивым.

— Договоришь потом.

— Нихиль...

Оборвав Ын У на полуслове, он вскочил и подошёл к двери. За бронзовой створкой стоял запыхавшийся слуга и, с трудом переводя дух, доложил:

— Первый приказал собрать всех воинов Башни! Немедленно явиться в центральный зал!

— Сейчас?

Нихиль нахмурился, а слуга отвесил глубокий поклон.

— Говорят, в королевстве вспыхнуло восстание.

Ын У вздрогнула.

Неужели это Десятый и Восьмой?

Она вопросительно посмотрела на воина. Нихиль резко бросил слуге:

— Кто поднял мятеж?

— Точно не знаю, но говорят, во главе стоит лорд Закс из центральных провинций. Он собрал армию союзников и закрепился на юге...

— Довольно. Больше ничего знать не желаю.

Нихиль резко оборвал задыхающегося слугу. Выходя за дверь, он бросил:

— Это не восстание. Просто кучка мусора решила заняться грязными делишками.

***

Первое восстание, вспыхнувшее в эпоху правления короля Варона, было подавлено менее чем за месяц.

Оно началось в центральных землях — там же, куда Нихиль когда-то отправлялся на зачистку от демонов-ёма. Истинная причина этой громкой, но скоротечной смуты так и осталась тайной. В народе ходило множество самых разных слухов.

Фаворитки короля Варона никогда не задерживались в его покоях надолго. Говорили, что лорд Закс, чья юная сестра была любимой наложницей монарха, вовремя понял: его время на исходе. Собрав припрятанные богатства, он наспех сколотил армию и объявил о мятеже, чтобы свергнуть никчёмного правителя — именно эта версия стала самой популярной.

Но шептались и о другом. Поговаривали, будто одурманенный зельем лорд поднял бунт в слепом припадке безумия, совершенно не думая о последствиях. Или что он тайно вступил в сговор с подозрительно большим числом других лордов. Были даже слухи, что соседние государства исподтишка снабжали повстанцев оружием.

Союз мятежников рухнул так же быстро, как и возник.

Исход столкновений с чёрными воинами был предрешён: расправляться с врагами им было так же легко, как выкрутить руку ребёнку. Однако из-за того, что стычки вспыхивали по всему региону, на подавление бунта пришлось бросить всех воинов Башни. В конце концов отрубленную голову лорда Закса вывесили на крепостной стене, и разношёрстная армия повстанцев мгновенно развалилась.

Потянулись долгие, скучные дни отлова жалких недобитков.

Страна и без того задыхалась от нищеты. В этой войне простой народ не желал принимать ни сторону короля, ни сторону мятежников. Поползли подозрения, что чёрные воины в этот раз подавляли бунт не так расторопно, как действовали обычно. И чья бы ни была победа, она не принесла людям облегчения — при любом упоминании о восстании простолюдины лишь в сердцах плевали на землю.

***

На запястье, освобождённом от кандалов, осталась содранная до мяса воспалённая рана.

Маленький черноволосый мальчик посмотрел на брошенный перед ним ржавый меч и поднял взгляд.

Его взгляд отличался от взглядов других детей. В серых глазах не было даже той смутной надежды, что ещё теплилась в остальных.

Обучением новоприбывших рабов-гладиаторов занимались те, кто сумел выжить на арене и в итоге получил свободу. Вот только даже став свободными, они не покинули этих стен. Они давно потеряли себя в бесконечном круговороте отчаяния.

— Подними.

Услышав приказ надсмотрщика, мальчик немедленно схватил меч. Тех детей, что замешкались, тут же безжалостно исполосовали кнутами. Для своих хозяев купленные дети были не людьми, а животными. Никто не собирался с ними нянчиться и что-то объяснять.

Гладиаторский бой не требовал понимания. В нём правил лишь животный инстинкт, необходимость убить, чтобы не умереть самому. Черноволосый мальчик уже после первого боя понял: здесь нужны только молниеносные рефлексы и безжалостность, позволяющая бить в слабые места противника.

Схватки повторялись бесконечно.

Был случай, когда он попытался помочь другому. Это был мальчик чуть выше и худее его. По ночам тот напролёт плакал на грязной соломе в их клетке, зовя маму, и черноволосому это казалось до боли знакомым. В один из знойных летних дней, когда солнце слепило глаза, он сам не понял, как бросился на помощь этому мальчишке, которого едва не разрубили надвое.

Спасённый посмотрел на него и беззвучно пошевелил губами.

— Прости.

Смысл этого «прости» вместо «спасибо» стал ясен мгновенно. Из груди черноволосого, распоротой мечом того самого мальчишки, хлынула горячая кровь. Закусив губу, он не раздумывая вонзил свой клинок глубоко в горло предателя.

— Да. И ты меня прости, — прошептал он сквозь стиснутые зубы.

Шло время, вести счёт убийствам становилось всё труднее. Голоса надсмотрщиков намертво въелись в его мозг.

«Ты должен быть один».

«Никому не доверяй. Иначе сдохнешь».

«Как только решишь кому-то помочь — ты труп».

«Думаешь, сможешь жить как обычный человек, когда по локоть в крови?»

«Для тебя нет пути назад».

Хватит. Заткнитесь. Я и сам это знаю.

Когда Нихиль открыл глаза, девки в его объятиях не было.

Похоже, приснился дурной сон. Он мотнул головой, отгоняя остатки кошмара. С тех пор как он стал Третьим, сны превратились лишь в бесплотные тени прошлого.

Куда больше его беспокоила пустая половина кровати.

Нихиль опёрся на руку и приподнялся. В темноте его глаза быстро отыскали Ын У.

Девка стояла у открытого окна. Глядя на неё, опершуюся на широкий подоконник, Нихиль облегчённо выдохнул. Густое ночное небо позади Ын У было таким же мрачным, как его сон. Ворвавшийся в комнату ледяной ветер начала зимы трепал её чёрные волосы, рассыпавшиеся по тонкой сорочке.

Разве ей не холодно вот так стоять? Может, подойти, обнять и затащить обратно в кровать?

Подумав об этом, Нихиль всё же остался на месте. Его взгляд мягко скользил по её фигуре. Хотелось ещё немного насладиться тем покоем, который она излучала.

Вдруг Ын У обернулась. Когда она встретилась с ним взглядом, её тёмные глаза потеплели, изогнувшись в красивой улыбке. Губы беззвучно произнесли имя, известное только им двоим:

— Нихиль.

Он тоже улыбнулся. Девка вряд ли когда-нибудь поймёт, насколько придуманное ею имя его успокаивает. Положив руку на подушку, он тихо спросил:

— На что смотришь?

— Отсюда видно только небо.

— И что интересного в пустом небе?

— Когда вот так смотришь на него, чувствуешь, как течёт время. Оно чёрное, абсолютно чёрное, а потом вдруг заливается лунным светом. Сегодня особенно. Луна просто огромная. Даже удивительно.

Нихиль усмехнулся:

— Похоже, для тебя любая ерунда — это чудо.

Не обращая внимания на его ворчание, Ын У провела пальцем по оконной раме и произнесла:

— Вообще-то, в такие холодные зимние ночи с огромной луной положено что-нибудь готовить и есть.

— Например?

— Тёплую кашу.

— Кашу? Это же еда для больных.

— Если приготовить правильно, получится очень вкусно. Я говорю о каше из риса и красной фасоли, которые долго томятся на огне. Когда они развариваются и каша становится густой и наваристой, в неё добавляют отдельно сваренные шарики из рисового теста. С каждой ложкой горячей каши внутри разливается тепло. А когда начинает казаться, что чего-то не хватает, раскусываешь этот шарик — горячий и тягучий. Съешь миску такой каши, и никакой мороз не страшен. И сытость остаётся надолго.

Она рассказывала так увлечённо, что у него потекли слюнки. Заметив, как Нихиль сглотнул, Ын У радостно улыбнулась:

— Приготовить?

Очарованный её рассказом, он почти согласился, но на дворе стояла глубокая ночь. Ему не хотелось, чтобы она отходила от него в такой час. Нихиль покачал головой:

— Холодно. Закрой окно и иди сюда.

Расстроенная сухим отказом, Ын У надула губы:

— Скучный вы.

Нихиль нахмурился:

— Теперь я должен тебя ещё и развлекать? Тебе не кажется, что твои запросы растут как на дрожжах?

— Вы ничего не понимаете. Дальше запросов будет только больше.

— Я не такой жадный. Мне многого не надо. Так что иди сюда.

Нихиль похлопал по матрасу. При виде его ленивой улыбки Ын У сразу поняла, о чём он думает, и резко отвернулась:

— Я устала.

— Тогда просто лежи подо мной и дыши. Хотя нет, просто дышать не выйдет.

— Нихиль!

Покраснев так, что это было заметно даже в темноте, Ын У крепче прижала к себе подушку. Нихиль тихонько засмеялся.

Ын У невольно улыбнулась в ответ.

Пустая болтовня с Нихилем стала привычной. Даже когда они не обсуждали ничего важного, между ними не было ни капли неловкости. Дистанция так сильно сократилась. Они говорили о пустяках, смеялись, обижались, перешёптывались о всяких мелочах. Словно стали настоящей семьёй.

Забавно. Испытывать такие чувства к мужчине, которого знаешь меньше года.

Ах.

Так вот оно что.

Улыбка исчезла с губ Ын У, тёплый блеск в глазах потух. Внимательно следивший за ней Нихиль недовольно бросил:

— Зимние ночи бесконечно длинные. Ещё успеем, не обязательно готовить прямо сегодня.

— И то верно. Зимой, да и после зимы, я, наверное, всё равно буду здесь.

Ын У запнулась, а затем продолжила:

— Прошёл почти год с тех пор, как я здесь оказалась.

Она вдруг осознала, как быстро летит время.

Ын У слегка высунулась из окна.

Она сама себе удивлялась. Никогда бы не подумала, что сможет забыть. Раньше она всегда гнала от себя мысли обо всём, что оставила на Земле, потому что это было слишком больно. Ей казалось, что воспоминания надёжно спрятаны в самом дальнем уголке её сердца. Но они действительно остались лишь где-то на задворках сознания.

Земля. Моя семья.

Папа, который со смехом просил привести зятя; вечно переживающая мама; вечно недовольный младший брат...

Её поразило, что она вспоминала их лица так, словно всё это было в прошлой жизни.

Неужели время будет идти, и я понемногу забуду их лица? Не попрощавшись. А они тем временем забудут о моём существовании?

Неужели я действительно никогда не смогу вернуться? То, как они провожали меня, — это было в последний раз?

Но как же так... Неужели они будут жить, ничего обо мне не зная? Даже если я попала во временную расщелину, время всё равно идёт, значит, когда-нибудь они должны будут начать меня искать? Какой же это будет удар для семьи, когда они поймут, что я бесследно исчезла.

Я так хочу их обнять. Взять за руки и сказать. Сказать, что я жива. Что я здесь. И что, как папа и говорил, я нашла в этом непонятном мире человека, которого полюбила.

В этот миг всё изменилось. Заколдованный браслет срезонировал с её сознанием.

Искренние, глубокие чувства к семье на мгновение соединили время, в котором Ын У должна была находиться, с её нынешним временем.

Коричневый браслет слабо сверкнул. Символы, скрытые внутри, проступили на внутренней стороне её запястья ярким багровым светом.

В ту же секунду фигура Ын У стала полупрозрачной.

Сквозь неё проступила каменная стена Башни, которую девушка до этого загораживала. Мягкий свет луны и звёзд беспрепятственно проходил сквозь её тело.

Изменение длилось долю секунды, но глаза мужчины, который непрерывно смотрел на неё, ничего не упустили.

Нихиль не мог даже моргнуть. Всё его внимание было приковано к Ын У. Шок был настолько сильным, что из горла не вырвалось ни звука.

Он схватил огниво. Потянулся к подсвечнику у кровати, но даже не успел зажечь огонь.

Миг трансформации завершился. Ын У снова стояла перед окном, целая и невредимая, словно ничего не произошло.

Почувствовав странное молчание, она обернулась и, увидев смертельно бледное лицо Нихиля, удивлённо спросила:

— Что с вами?

Только тогда Нихиль шумно выдохнул, выпуская задержанный воздух. Он был настолько потрясён, что не мог заставить себя подойти к ней.

Это обман зрения. Игра теней. Так и должно быть. Её тело стало прозрачным? Это просто немыслимо.

Неужели это всё ещё сон? Если так, то это самый жуткий кошмар.

Немая реакция Нихиля напугала Ын У ещё больше. Отстранившись от окна, она подошла к нему.

— Что-то случилось?

Когда она приблизилась к кровати, Нихиль с силой сжал её в объятиях. От резкого рывка Ын У едва не переломилась пополам и рухнула на постель.

Решив, что он хочет затащить её в постель, Ын У уже собиралась легонько оттолкнуть его, но незнакомое чувство заставило её замереть.

Шея Нихиля была покрыта липким холодным потом. Мужчина, который ещё секунду назад шутил с ней, теперь обнимал её, оцепенев от напряжения.

— Нет.

— Что?

— Ничего. Просто... устал немного.

— Но у вас лоб в поту. Вам плохо? Может, принести воды?

— Нет, всё в порядке. Просто... побудь так.

То, что он действительно хотел сказать, застряло у него в горле.

Даже если это сон, я не могу этого принять. Такого просто не может быть. Значит, это неправда. Потому что такого просто не должно случиться.

Его похолодевшая рука долго не отпускала её спину. В его объятиях, сжимавших так сильно, что, казалось, хрустнут рёбра, Ын У почувствовала необъяснимую тревогу.

***

Первый открыл дверь библиотеки. Ему не хотелось нарушать гулким эхом шагов тишину огромного пустого зала посреди ночи, поэтому он ступал осторожно, почти на цыпочках.

Он и раньше иногда захаживал сюда в одиночестве, но читать тут было особо нечего. Большую часть полок занимали книги, которые королевский двор сбывал сюда как ненужный хлам. В основном это были трактаты, вдалбливающие идеалы преданности и покорности, а также исторические хроники Лимерика. Затесавшиеся среди них любовные романы читать было куда приятнее — они хотя бы приносили минутную радость.

Впервые он взялся за них из-за Сары. У её изголовья, когда она спала, то и дело можно было заметить подобные книжки. Прочитав парочку тайком, он поймал себя на мысли, что такие истории ему нравятся куда больше, чем сухие, бездушные тексты.

Скользя взглядом по стеллажам, Первый заметил тусклый свет лампы. Подойдя ближе, он бросил с усмешкой:

— А ты, часом, не неграмотный?

Чёрные волосы, небрежно стянутые на затылке, дёрнулись. Третий, сидевший на краю огромного стола и маниакально что-то изучавший, поднял голову и свирепо уставился на вошедшего. Первый издевательски протянул:

— Извини. Просто иногда трудно поверить, что воины Башни умеют читать.

Третий проигнорировал его выпад и снова уткнулся в кипу пергаментов. Первый вразвалочку подошёл и уселся напротив.

— И что мы тут изучаем?

Задав вопрос, Первый тут же пробежался глазами по текстам. Понять было несложно. Все эти горы свитков объединяло одно: странные и жуткие байки. Необъяснимые легенды Лимерика.

— Решил заделаться бардом и развлекать нас сказочками от скуки после затяжных боёв?

Третий ещё раз смерил его холодным взглядом, а затем опустил глаза. Посмотрев на пергамент, он приложил руку к губам. Услышав его тихий вздох, Первый удивлённо округлил глаза. Не отрывая взгляда от записей, Третий спросил низким голосом:

— Ты когда-нибудь слышал о человеке, который появился из ниоткуда?

— А?

— О феях, монстрах и тому подобном — они ведь часто просто берут и появляются из ниоткуда в наших сказках, так?

Первый потёр подбородок ладонью и внимательно посмотрел на собеседника. Третий сидел в наспех накинутой спальной одежде, словно вскочил среди ночи и со всех ног помчался сюда. Глядя на его растрёпанный, лишённый привычной собранности вид, Первый передумал над ним подшучивать. Он взял со стола один из свитков и медленно произнёс:

— Ну, в сказках всегда полно всяких фей, духов-хранителей и монстров.

— А если это самый обычный человек?

— Хм, дай подумать... О таком я не слышал... Хотя стой.

В голове Первого всплыло одно воспоминание. Постукивая себя по подбородку, он продолжил:

— Точно. Была одна такая байка. Ещё давным-давно отец рассказывал мне какую-то чушь.

— Гиллиам?

Услышав имя отца Первого, голос Третьего немного смягчился.

— Да. Отец ведь был торговцем, колесил из страны в страну. Наслушался всякого. Когда я был мелким, он часто травил мне эти байки. Про русалок, у которых от воды вырастает хвост. Или про племя нереальных красоток из глухой чащи. А я вечно отмахивался: мол, опять ты мне про баб заливаешь.

— О чём была та история?

— Говорят, давным-давно жил-был король, который влюбился в женщину из другого мира.

Нихиль резко вскинул голову и впился взглядом в Первого.

— Что?

От такой свирепой реакции Первый вздрогнул и сглотнул.

— Да я уж и не помню толком, давно это было. Точно какая-то легенда. Вроде этот крутой король вместе с ней отбивался от ёма.

Видя, что Третий слушает молча и не перебивает, Первый пожал плечами:

— Сам знаешь, легенды — они такие. Полный бред. Кто ж теперь разберёт: может, она была духом-хранителем в человеческом обличье, может, обычной простолюдинкой, а может, и впрямь какой-то странной бабой не от мира сего. Короче, любили они друг друга, сражались вместе и всё такое. А конец, как водится в таких байках, трагичный. Баба из другого мира то ли померла, то ли... Король из-за неё тоже концы отдал. Или нет. Или вообще умом тронулся. Точно не скажу.

Первый скрестил руки на груди и уставился в потолок. Немного подумав, он добавил:

— А, ещё он вроде говорил, что она, может, и не умерла вовсе. А просто вернулась туда, откуда пришла.

— ...

— Я тогда ещё подумал: вот жесть, если любимый человек в один прекрасный день просто берёт и исчезает. Это ж с ума сойти можно. Уж лучше пусть помрёт здесь. Тогда хоть цветочки на могилу носить можно. Но это ж всё равно сказки, сам понимаешь.

На этом месте Первый осёкся. Лицо Третьего, сидящего напротив, выглядело пугающе. Он сидел неподвижно, словно ему на голову вылили ушат ледяной воды.

Чего это он сегодня? Обычно хрен заставишь его так внимательно слушать мою болтовню. Да и вопросы эти странные. Неужели...

— О чём ты сейчас думаешь?

Первый с силой хлопнул свитком по столу. Пергамент тут же свернулся обратно.

— Ты что, думаешь о той девке? В таком ключе?

Взгляд Нихиля мгновенно потемнел. Скривив губы, он бросил:

— Нет.

— А что тогда? Она перед тобой колдовала? Или, может, призывала духов, как келлские воины?

— ...Я же сказал: нет.

Голос Третьего звучал грубо и глухо.

Первый тяжело, со свистом выдохнул, глядя в потолок. Затем, снова посмотрев на товарища, заговорил с явной нерешительностью:

— Слушай... Я тебе не говорил, чтобы ты не бесился, но... я кое-что разузнал про неё.

— Что?

Наткнувшись на резкий, почти рычащий тон Нихиля, Первый виновато скривился и замялся.

— Ну, она же... странная. Со всех сторон. Вот я и приказал парочке солдат прочесать тот лес в землях Милана.

Нихиль хищно оскалился.

— ...Ты.

— Эй, остынь! Я потому и молчал. Короче! Там и вправду нашлась такая избушка. Странная такая, словно там ведьма... ну, или мудрец какой-то жил. Правда, сейчас там никого нет, всё заброшено и разваливается.

— Это правда?

— А на кой чёрт мне тебе врать?

Первый выставил перед собой ладони и быстро-быстро замахал ими в знак защиты.

— ...

Третий долго, не мигая, смотрел на него, а затем опустил глаза. Из его груди вырвался глубокий, протяжный вздох — вздох человека, у которого внезапно отступила тревога, ещё секунду назад сдавливавшая горло.

Первый настороженно следил за ним. Он знал, что перегнул палку, шпионя без спроса, но, судя по реакции Третьего, он дал ему именно тот ответ, какого тот так отчаянно ждал.

Первый лениво сгрёб со стола разбросанные пергаменты. Третий всё так же сидел, опустив голову. В огромной неотапливаемой библиотеке, где оба молчали, становилось всё зябче.

Пойду-ка я лучше пороюсь в любовных романах.

Но вместо этого Первый с кряхтением поднялся с места:

— У-ух, ну и дубак тут, аж кости ломит. Давненько я не пил пастуший чай.

Движения Первого были молниеносными. С такой скоростью, будто это он, а не Третий, владел пространственным перемещением, он откуда-то приволок огромную бутыль с выпивкой, две кружки и обжигающе горячий чай.

Третий молча наблюдал за его суетой.

Расставив кружки, Первый налил в них медовуху почти до краёв. А затем плеснул сверху буквально пару капель чая, словно птица лишь едва намочила лапки в реке. И торжественно объявил:

— Готово!

— ...Издеваешься?

— Да брось ты. Батя именно так и учил.

Нихиль нахмурился. Теперь-то он отчётливо понял, как был приготовлен тот «согревающий» чай, которым угощал его Гиллиам более десяти лет назад.

Первый сунул кружку в руки всё ещё недовольно хмурящемуся Третьему.

— Пей давай. Ради такой выпивки я бы даже яд туда сыпать не стал.

Третий поднял кружку и залпом выпил содержимое. Первый возмутился:

— Эй! А как же тост?

— За что пить-то?

— Ну, за наше редкое уединение?

— ...Сейчас получишь этой кружкой в лоб.

Первый хмыкнул, поднял свою порцию и приложился к краю.

Бутылка стремительно пустела под их безмолвное чаепитие. Крепкий алкоголь с ароматом чая оказался коварным. Без всякой закуски он всё сильнее бил в голову.

Когда в огромных окнах библиотеки забрезжил серый рассвет, Первый, похлопав себя по раскрасневшимся щекам, наконец нарушил тишину:

— Это девка тебя так изменила?

— А?

Посмотрев на вскинувшего брови Нихиля, Первый с пьяной откровенностью продолжил:

— Ты отгрохал на своих землях добротные дома, стал возвращаться с зачисток весь на нервах... Я бы, конечно, мог предположить, что это вид моего героического великолепия пробудил в тебе что-то светлое. Но уж больно это внезапно. И если прикинуть, кто в последнее время постоянно трётся рядом с тобой, ответ напрашивается сам собой.

— Хм, может и так.

От такого покладистого ответа у Первого отвисла челюсть.

Что за чудеса? Это всё волшебная сила пастушьего чая? Батя, ты и правда варил жуткое зелье.

Ему тут же захотелось отпустить язвительную шутку, но он заставил себя промолчать. Такой шанс услышать, что на самом деле творится в душе Третьего, выпадал раз в жизни.

Отведя взгляд от Первого, чьи глаза сияли от любопытства, Третий тихо, словно с трудом выдавливая слова, произнёс:

— Было паршиво.

— О чём ты?

— О недавнем восстании.

— А, об этом?

Нихиль крепко обхватил кружку обеими руками.

— Раньше такого не было.

— И на кого же ты так взбесился?

— Гнев... слишком громкое слово. Я просто злюсь на обе стороны.

— За что?

— ...Слишком много бессмысленных смертей.

— Эй, нам вообще-то не положено о таком думать.

— Знаю. Смешно, правда? Я раньше никогда об этом не думал. Неужели и правда из-за девки? Не знаю. Она мне вообще ни разу ни слова не сказала ни о боях, ни об убийствах. Но другие её слова постоянно крутятся у меня в голове и не дают покоя. Из-за этого я всё больше злюсь. На то, что я делаю. Разве это нормально? Сам знаешь, я всегда был немного с приветом. Разве нормально, что из-за кого-то другого у меня так меняются мысли... что я начинаю злиться, как ты говоришь?

Первый поболтал остатки алкоголя в кружке.

Лицо Третьего оставалось совершенно невозмутимым. Казалось, опьянел только Первый. Но те слова, что сейчас слетали с губ Третьего, он никогда бы не произнёс в здравом уме. Это было невероятное стечение обстоятельств: жуткое подозрение насчёт девки, посетившее его этой ночью, помноженное на убойную силу алкоголя.

Этот парень разучился чувствовать ещё в раннем детстве. Он так и не узнал, каково это — взрослеть душой, как все нормальные люди. Глядя на эти внезапные метания, Первому было сложно подобрать нужные слова.

Третий смотрел на него так, словно ждал ответа, и Первый тихо сказал:

— Наши мысли постоянно меняются под давлением обстоятельств. Если даже пустяковое событие может перевернуть всё с ног на голову, то почему человек не может изменить другого человека? По-моему, гнев начинается с маленькой искры. Мало кто носит в груди праведный гнев за всё человечество. Сначала он всегда направлен на что-то одно. На кого-то или на что-то важное для тебя, когда ты видишь, как это важное страдает из-за какой-то бессмысленной чуши. А потом это чувство разрастается. Охватывает не только того, кто тебе дорог, но и всех вокруг.

Сказав это, Первый залпом допил остатки.

Что-то я совсем на себя не похож. Не слишком ли заумно завернул? Но иногда можно и так поговорить. С тобой, братишка-недотёпа.

Налив себе ещё одну кружку, Первый усмехнулся и добавил:

— Так что, думаю, у всех так. Что у тебя, что у меня, что у кого угодно — всегда есть тот самый момент, когда начинаются перемены, и тот человек, который их запускает.

— ...

— Я пришёл в Башню из-за отца. Поначалу у меня в голове была только одна мысль: раз наша семья пошла по миру, я должен стать сильным, чтобы отомстить тем Кирке, которые убили батю. И ты тогда молча увязался за мной. Думаю, у тебя тоже были свои причины.

— Кто это тут за тобой увязался?

— Я тоже не особо был в восторге от такой компании!

Первый резко повысил голос, но тут же стушевался и буркнул себе под нос:

— ...Хотя того, что ты сделал для моего отца, и так было достаточно.

— ...

— Но теперь я уже ни в чём не уверен. Какой смысл испытывать эмоции к безмозглым тварям? Моя месть ничего не изменит, от неё останется только горечь. Выходит, мои мысли тоже изменились с тех пор, как я здесь? Так же, как меняются твои сейчас?

Первый тяжело откинулся на спинку стула. Заложив руки за голову, он произнёс слегка пьяным голосом:

— Но одно точно никогда не изменится.

— Что именно?

— Я чертовски скучаю по тем временам, когда мы с отцом пасли овец.

Бутылка опустела. Нихиль медленно допил последний глоток медовухи.

Книги в тёмной библиотеке постепенно проступали из мрака. Ночь, полная тревожных раздумий, подходила к концу. Повернув голову к окну, за которым разгорался рассвет, Нихиль очень тихо прошептал:

— Я тоже.


Пролог 30.06.26
1 - 1 11.07.26
1 - 2 15.07.26
1 - 3 23.07.26
1 - 4 28.07.26
1 - 5 06.08.26
1 - 6 11.08.26
1 - 7 20.08.26
1 - 8 25.08.26
1 - 9 04.09.26
1 - 10 17.09.26
1 - 11 27.09.26
1 - 12 29.09.26
1 - 13 19.10.26
1 - 14 19.10.26
1 - 15 14.11.26