Спальня во дворце императора.

Кх- кха-

В тихой спальне слышался лишь звук учащённого дыхания и ощущался сильный запах лекарств.

– Почему мне не становится лучше? – с хмурым лицом зарычал Джованес на имперского врача.

Бледные и отощавшие за недели губы дрожали.

– Я, я тоже не понимаю. Все лекарства рассчитаны верно…

– Ты, ублюдок, пытаешься меня убить… кха-ха! – Джованес, повысивший голос, в итоге зашёлся приступом кашля.

Каждый вдох и выдох были болезненными, каждый день был болезненным, потому что Джованес кашлял так всякий раз, когда становился хоть чуть эмоциональней.

– Ва, Ваше Величество, примите лекарство… – имперский врач, который был и без того очень напуган, бросился к Джованесу с пузырьком лекарства, когда тот закашлялся.

– Кх… ты, ублюдок, – едва проглотив несколько глотков лекарства, Джованес схватил врача за воротник.

– П, пожалуйста, пощадите меня, Ваше Величество! – зажмурившись, задрожал имперский врач.

– Сейчас же сделай лекарство… если не хочешь умереть… кха-кха! – глаза Джованеса налились кроваво-красным цветом, когда он снова закашлялся.

В конце концов лишь после того, как он выпил ещё один флакон лекарства, которое дал ему имперский врач, Джованес снова смог нормально дышать.

– Ху-у… – увидев спину имперского врача, который сбегал из его спальни, Джованес перевёл дыхание.

В спальне вновь повисла тишина.

– Ничтожества…

Джованес был изолирован.

Нет, не имелось в виду, что его кто-то запер.

Просто к Джованесу никто не приходил.

Про него все забыли.

– Неблагодарные ублюдки, – Джованес, смотревший на свою пустую спальню так, словно собирался убить первого вошедшего, резко дёрнул за верёвку рядом с кроватью.

– Вы звали, Ваше Величество? – юная горничная, заменившая внезапно исчезнувшую на следующий день горничную Отуа, склонила голову.

– Приведи второго принца.

После приказа Джованеса горничная мгновенно проверила время.

Потому что было очевидно, что второй принц сейчас был занят на работе, поскольку за окном был лишь полдень.

– …Да, Ваше Величество, – но служанка вежливо склонила голову и вышла из спальни императора.

Спустя некоторое время.

– Вы звали, Ваше Величество?

Когда Ферес, войдя, поздоровался, Джованес зло улыбнулся:

– Очень занятно.

Ферес не ответил.

Потому что уже услышал от пришедшей горничной то, из-за чего сердце Джованеса горело ненавистью.

Ведь среди тех, кто посещал Джованеса, не было никого, кто не хвалил бы Фереса.

– Люди склоняют головы, и ты думаешь, что власть принадлежит тебе? – Джованесу было что сказать. – Если я скажу одно слово, ты мгновенно станешь никем.

Я всё ещё держу власть, – вот что говорил Джованес.

– …Я знаю, – тихо ответил Ферес.

Увидев это, Джованес снова приподнял уголки губ и приказал:

– Принеси чай.

– …Сейчас же скажу горничной.

– Нет, ты принесёшь сам.

Если бы Ферес и Джованес были близки, как обычные люди, то в этой просьбе не было бы особого давления.

Независимо от социального статуса, приготовление чая для близкого человека было выражением привязанности и уважения.

Однако Джованес пытался унизить Фереса, приказав ему подать чай вместо горничной.

– Что? Что-то не так? – спросил Джованес у молчащего Фереса.

Ферес, на лице которого на мгновение отразилось озадаченность, ответил:

– …Нет. Пожалуйста, подождите несколько минут.

Открыв дверь комнаты и взяв у горничной горячую воду, Ферес сам начал заваривать чай у постели Джованеса.

Джованес впивался взглядом в каждое движение Фереса, намереваясь немедленно отругать его, если он допустит хотя бы одну ошибку, но в итоге оказалось, что обвинять было не в чем.

И лишь после того, как бледно-зелёная чайная вода с бульканьем была налита в чашку, Джованес отвёл взгляд и взял чашку с чаем.

Освежающий аромат цветов защекотал его ноздри.

– Это тот чай, который я пил перед началом Высшего совета.

– Верно.

Джованес мысленно заинтересовался.

Потому что употребление этого чая, казалось, немного облегчало его дыхание.

– Второй принц будет посещать меня два раза в день и подавать мне этот чай, – повернувшись к Фересу, который не пил чай, а стоял неподвижно, сказал Джованес.

Это был абсурдный приказ.

Ферес вместо него управлял всеми делами императора.

Настолько занятый принц не мог посещать его и заваривать чай.

Но Джованес был крайне бесстыден.

Он намеревался использовать отказ Фереса, если бы тот ответил так, как предлог, чтобы отложить назначение кронпринца.

– Я исполню это, – однако Ферес спокойно кивнул. – Я приду к Вам завтра утром. Спокойно отдыхайте.

Попрощавшись, Ферес вышел из спальни, снова оставляя Джованеса одного.

Но, в отличие от того, что было минуту назад, Джованес улыбался.

Ещё раз дёрнув за верёвку, он приказал вызванной горничной:

– Пусть завтра рано утром придёт председатель Килион.

Меня так просто не забудут, – вновь захрипев, подумал Джованес.

*****

– Площадь Ромбарди?

Местом, куда Тия с Галлагером направились из особняка, была площадь Ромбарди. Точнее, фонтан в центре неё.

Это был пустой фонтан, поскольку стояла зима. Но он был символом площади, и потому людей вокруг него было достаточно.

– Не хочешь посидеть здесь минутку? – Галлагер сел у фонтана и похлопал по месту рядом с собой.

Фирентия села на место, на которое показывал её отец.

– Видишь вон то дерево? Весной на этом дереве распускаются цветы. И когда дует ветер, лепестки цветов сдуваются прямо до этого места, – с улыбкой на лице сказал Галлагер. – И именно здесь я впервые встретил Шан.

– Маму? – спросила Тия немного удивлённо.

– Да. Я сидел здесь и рисовал это дерево в полном цвету. И встретил Шан, – словно вернувшись в то время, Галлагер закрыл глаза и улыбнулся.

Указав на тропинку у дерева, он продолжил:

– Вон там. Точно. Она шла по той дорожке и смотрела прямо на меня. И, встав передо мной, Шан сказала: ‘Вы любите рисовать деревья?’.

– Ты всё ещё помнишь это?

– Конечно. Это было первым, что сказала мне твоя мама. И правда в том… – Галлагер немного застенчиво улыбнулся и почесал щёку. – Я влюбился в неё с того момента, как впервые увидел.

– О-о, любовь с первого взгляда! – это был факт, о котором Фирентия никогда не слышала: ни в прошлой жизни, ни в этой.

– Я думал, что однажды должен рассказать тебе это. Что думаешь, Тия?

– Отлично! Мне очень любопытно.

Отец редко говорит со мной о маме.

Я лишь слышала, что она умерла, когда не прошло и года после моего рождения.

И это всегда была тема, которую я не могла как вздумается спросить у отца.

– Тогда пойдём сначала поужинаем? – сказал Галлагер, беря на себя инициативу.

Тия быстро встала и направилась за отцом.

А местом, куда они пришли, оказался маленький обшарпанный ресторанчик.

Даже на первый взгляд это был ресторанчик, который обладал атмосферой места, у которого была своя история.

Запах еды, тянущийся оттуда на улицу, заставил живот Фирентии против воли ответить голодным урчанием.

Галлагер открыл старую дверь и выбрал столик у окна.

– Две порции рагу, пожалуйста.

Когда Галлагер заказал у женщины средних лет, старательно разносящей еду, им подали большие круглые миски, наполненные рагу с большим количеством мяса.

Пока Тия сглатывала слюну, наблюдая, как поднимается пар от рагу, женщина средних лет, что принесла корзинку с хлебом в добавление к рагу, обратилась к её отцу:

– Что? Неужели знакомое лицо?

– Ха-ха. Завсегдатай давних времён.

Когда Галлагер ответил со спокойной улыбкой, женщина средних лет радостно хлопнула в ладоши:

– Боже, точно! Я вспомнила! Вы ведь всегда приходили к нам со своей миниатюрной женой?

– Да, верно.

– Посмотрите-ка. Это ваша дочь? – спросила женщина средних лет, посмотрев на Тию.

Честно говоря, Фирентия немного нервничала.

Этот ресторанчик находился недалеко от особняка Ромбарди.

Может быть, она не узнает моё лицо?

– Почти точная копия своей матери! – но женщина средних лет была просто счастлива и не проявляла признаков узнавания. – Нельзя так обращаться с постоянным клиентом, которого давно не было. Подождите минутку!

Сказав это, она убежала на кухню и вернулась, уже держа в руке свежеиспечённый яблочный пирог.

– За наш счёт! Кушайте рагу и десерт! – женщина средних лет, оказавшая им такой душевный приём, снова вернулась к работе.

– Немного безумно, не так ли? – спросил дочь Галлагер, оглядывая шумный ресторан.

Не совсем.

В прошлой жизни я жила иначе и ела в ресторанчиках вроде этих, где в основном собирались простолюдины.

– Есть кое-что, что дедушка всегда говорит. Жители Ромбарди не должны знать лиц членов семьи Ромбарди.

– Хочешь сказать, что жить нужно настолько комфортно, чтобы было всё равно, кто выше тебя?

– Верно. И правда в том, что жители Ромбарди делают всё именно так, – ответив отцу, Фирентия попробовала рагу. – Вау, вкусно!

Несмотря на то, что для ужина было ещё несколько рано, она ожидала, что это хороший ресторанчик, поскольку он был заполнен людьми.

А горячее рагу оказалось вкуснее, чем думала Тия.

– Это было любимое блюдо Шан, – радостно ответил Галлагер и приступил к еде.

В итоге, съев весь бесплатный яблочный пирог, Тия и Галлагер вышли из ресторанчика и прошли немного дальше.

– Что? – но чем дальше они шли, тем более странным всё казалось. – Куда мы идём, папа?

– Если пройдём немного дальше, то будем на месте, – вместо ответа сказал Галлагер и первым ускорил шаг.

И в итоге место, где они остановились, был переулок в жилом районе, где проживали простолюдины.

– Вот, Тия, – Галлагер указал на маленький домик на углу.

Это был красивый дом с красной крышей и низкими кирпичными стенами.

Небольшой сад, который выглядел как тот, что сразу позеленеет, едва дни станут теплее.

– Это дом, в котором мы с Шан жили, пока не переехали в особняк.

– А… – на мгновение Тия потеряла дар речи.

Посмотрев на отца, который смотрел на дом так, словно скучал по нему, она повернула голову.

Дальше по улице Тия увидела владелицу пекарни, которая убирала магазинчик после долгого рабочего дня.

Тётушка Перри.

Это была та самая пекарня, куда Тия ходила с Лориэль за сэндвичами, едва ей только исполнилось одиннадцать.

А прямо перед ней был дом, в котором Фирентия жила в прошлой жизни.

– Здесь, – Тия снова посмотрела на дом, где жили её отец и мать.

Это был знакомый дом.

Потому что она проходила мимо него каждый день.

В прошлой жизни я жила, не зная, что дом, полный воспоминаний о моих отце и матери, был так близок.

Указав на пекарню тётушки Перри, Галлагер сказал:

– Тот домашний хлеб очень вкусный. Он также очень нравился Шан. В следующий раз давай придём сюда рано утром. Есть секретное меню, о котором знают лишь завсегдатаи!

Тия ничего не могла сказать.

Галлагер слегка похлопал дочь по плечу, когда та оцепенела, и улыбнулся:

– Тогда, может, пройдём внутрь?