— Ха Им, говорят, ты еще не вернула весь долг господину Чжану из соседней деревни?

— ...Да. Но почему вы вдруг об этом заговорили?

— Сколько тебе в этом году? За двадцать уже перевалило?

— Двадцать три.

— Ого, тебе уже двадцать три? Хо-хо, тогда пора бы и замуж выходить.

— ...К чему вы клоните так внезапно?

— Чжан сказал, что если ты не вернешь долг до следующего месяца, он возьмет тебя в жены вместо денег. Разве так не будет лучше для тебя?

— Что?!

Испуганная Ха Им нахмурилась.

— Какая свадьба? Это же абсурд! Я смогу вернуть деньги!

— Ты заняла целых десять миллионов вон и еще даже половину не отдала. Как собираешься собрать такую огромную сумму до следующего месяца?

— Я верну столько, сколько смогу. Мы уже договорились: если я не смогу отдать всё, то остаток отработаю на картофельном поле господина Чжана. Но замуж!

— Чжан скоро продает землю, так что в следующем году копать картошку не придется.

— Тогда поработаю на другом поле. Разве у господина Чжана мало посевов?

— Это уже не мое дело. Чжан дал тебе деньги, так что право принимать решения остается за ним.

— Староста, почему вы вдруг говорите мне всё это?

В тот момент, когда эти слова сорвались с её губ, в голове Ха Им словно сверкнула молния.

— ...Только не говорите, что господин Чжан попросил вас быть сватом?

Она знала, что староста Чхве иногда выступает в роли свата и берет за это комиссионные. Поговаривали, совсем недавно он свел вдовца и вдову из другой деревни и получил за это конверт с деньгами.

Внезапно сердце холодно сжалось, словно его опустили в ледяную воду.

— Кхм.

— Я лучше буду работать как рабыня, но ни за что не выйду замуж за господина Чжана. Вы хоть понимаете, что он старше меня на двадцать лет?

— Такой, как Чжан, — отличный жених. В твоем ли положении сейчас перебирать?

— Староста!

Когда Ха Им холодно помрачнела, староста Чхве, видимо, оскорбившись, повысил голос.

— Если не вернешь деньги в срок, начнут капать проценты. Раз уж заняла такую огромную сумму втайне от брата Бон Чжу, нужно нести ответственность.

— Я сама за всё отвечу. Не думаю, что обязана выслушивать от вас подобные вещи.

— Цок-цок, а как прибегала просить о помощи? Что это за тон в разговоре со старшими?

— Вы ведь не помогли, когда мне нужна была помощь. Именно поэтому мне пришлось просить деньги у господина Чжана из соседней деревни.

Едва сдерживая подступивший гнев, Ха Им крепко сжала кулаки.

С самого её детства бабушка и дедушка всегда бросались на помощь, если кто-то из соседей попадал в беду, но когда они сами болели или переживали трудные времена, тех, кто протянул им руку в ответ, можно было пересчитать по пальцам.

Как бы ни было тяжело с деньгами, тот факт, что некоторые даже не сделали вида, что хотят помочь, вызывал у Ха Им горькую обиду. И одним из таких людей был староста Чхве Бон Гиль.

— Будь то мои долги или моя свадьба, вас это не касается, так что не лезьте не в свое дело.

— Я староста деревни Ёдам, как я могу не лезть?! А если из-за твоих долгов у нас возникнет конфликт с соседней деревней? Как только закончим с документами, нашим деревням нужно будет объединиться и проложить туристическую тропу, нам столько всего нужно обсудить, а если пойдет какой-то шум...

Дзынь-бах!

От внезапного грохота они оба вздрогнули. Взгляд побледневшей Ха Им метнулся к заброшенной школе, откуда донесся звук.

* * *

Под покровом глубокой ночи, когда даже лунный свет был тусклым, Му Хёк как раз начал тайком действовать. Сначала он тщательно осмотрел заброшенную школу изнутри, а затем прошелся по окрестностям, изучая рельеф.

В тот день, когда они ходили в горы, Ха Им сама провела его через слепые зоны камер видеонаблюдения, благодаря чему маршрут уже закрепился в его голове. Судя по её смекалке, она не казалась такой уж безнадежной дурочкой.

Разминая затекшее тело, он чувствовал, что время взаперти в заброшенной школе течет не так мучительно и скучно. Хорошо хоть, сейчас было время года с длинными ночами.

Наблюдая за улицей из темного угла, куда не проникал свет, Му Хёк заметил, как Ха Им и Сам Дон вместе пересекают школьный двор, и швырнул ржавые инструменты в угол. Он собрал их, обшаривая каждый закоулок школы, решив, что они могут пригодиться.

— Привет, братик.

Му Хёк равнодушно взглянул на широко улыбающегося Сам Дона, а затем приподнял бровь, не заметив Ха Им, которая должна была появиться вместе с ним.

— Почему ты один?

— Ха Им осталась снаружи. Вдруг сказала мне зайти первым.

— ...

В этот момент он заметил незваного гостя, пересекающего школьный двор, и прищурился.

— Кто это там?

— Кто?

Сам Дон, вытянув шею, выглянул в окно из-за плеча Му Хёка и озадаченно нахмурился.

— О? Это староста. Зачем он сюда пришел?

— Староста?

— Ага, староста нашей деревни. Он терпеть не может это место, говорит, оно проклятое.

— И почему же?

— Говорит, тут водятся призраки. После того как он увидел призрака и упал в обморок, он сюда носа не кажет.

Призраки, блядь. Херня какая-то.

— Тут правда есть призраки, братик. Другие тоже видели. Ты еще не видел?

Пиздят как дышат.

Му Хёк пропустил мимо ушей болтовню, не стоившую ответа, и беззвучно скривил губы.

— Но, братик, к окну подходить нельзя. Ха Им сказала быть осторожными.

Легко проигнорировав предупреждение, Му Хёк снова уставился наружу из тени. Раз это староста, значит, он своего рода местный авторитет, и нужно было запомнить его лицо.

Но как только лицо Ха Им заметно напряглось, Му Хёк склонил голову набок. Затем, приложив указательный палец к губам, он приказал Сам Дону помалкивать, и вышел со склада.

Зайдя в пустой класс, он почувствовал холодный ветер, задувающий через маленькое окошко, от которого осталась только рама. Оттуда звуки с улицы доносились особенно отчетливо, и Му Хёк замер, прислушиваясь к разговору.

Он надеялся уловить какую-нибудь сплетню или мелкую зацепку — любую информацию, которая могла бы иметь к нему отношение. Но доносившиеся слова не имели к нему никакого отношения.

Узнав, что у Ха Им есть долг перед кем-то из соседней деревни, он подумал: «Ну бывает». Но, слушая, что несет этот старый хрен, называющий себя старостой, он просто охренел.

Из-за каких-то десяти миллионов вон нести бред про замужество и превращение в жену.

К тому же сватать двадцатитрехлетнюю девчонку за сорокатрехлетнего холостяка?

Что за ебаная местная торговля невестами?

Разговор между Ха Им, готовой работать как рабыня из-за суммы, которая даже меньше стоимости его наручных часов, и старостой, жаждущим продать её старому холостяку, был полным пиздецом.

Может, потому что это глушь, но здесь всё еще водились люди с таким допотопным мышлением. Му Хёк ледяным взглядом сверлил старосту, про себя пережевывая проклятия. Эта словесная перепалка была слишком ничтожной, чтобы называть её таким модным словом, как «газлайтинг».

Больше не могу слушать эту хуйню, блядь.

Слушать дальше было нечего. Му Хёк, содрогнувшись от отвращения, развернулся, но вместо того чтобы вернуться на склад, зашагал в противоположную сторону.

В левой части здания, со стороны школьного двора, зияли дыры от выпавших окон, а оконная рама в самом конце коридора вообще держалась на честном слове. Он слышал, что несколько лет назад в этом месте был пожар, и здание чуть не сгорело дотла.

Пройдя мимо жутковатого даже средь бела дня пейзажа, Му Хёк с силой пнул болтающуюся раму. Та немедленно отвалилась и с грохотом рухнула вниз, издав громкий звук разрушения. С ракурса двора её не было видно, поэтому до них донесся только шум.

Дзынь-бах!

Съебись отсюда, пока тебя не прикончил ублюдок пострашнее любого призрака.

Он сухо взглянул на разлетевшееся вдребезги стекло и лениво отвел взгляд.

* * *

Староста Чхве, причитая, что это и впрямь проклятое место, чуть ли не бегом покинул двор. Напуганная Ха Им, гадая, что же случилось, запыхавшись, вбежала в школу.

Поспешно поднявшись на второй этаж, она увидела двух мужчин, которые невозмутимо уплетали картофельные блинчики, словно ничего и не произошло.