Когда он бросил на нее холодный взгляд, давая понять, чтобы она уходила, девушка вдруг засунула руку себе под одежду и что-то достала. Он-то гадал, почему от нее исходит такой жар, а оказалось, что она и впрямь держала под одеждой грелку. Девушка протянула ему горячий пакет, а заодно и нелепые меховые наушники, висевшие у нее на шее.

— В-возьмите хотя бы это. Я скоро вернусь.

— Я же ясно сказал...

Му Хёк хотел рявкнуть на нее, спросив, понимает ли она человеческий язык, но захлебнулся дыханием от нахлынувшей боли. Вздрогнув, девушка сунула грелку ему под бронежилет.

— Я вернусь как можно скорее, так что, пожалуйста, не теряйте сознание.

Выдавив это срывающимся голосом, в который она изо всех сил пыталась вложить твердость, девушка выбежала за дверь, оставив свою корзинку.

Полуразрушенная, грубо сколоченная постройка стояла с наполовину обвалившейся крышей, и каждый раз, когда снаружи проносился сильный ветер, из щелей доносился скрип.

Му Хёк надеялся, что эта идиотка не вернется, но в то же время его одолевала легкая тревога: а что, если и правда вернется? И что хуже всего, если она вызовет полицию, было неизвестно, в какой клубок проблем это всё выльется.

Сколько прошло времени? Он то проваливался в небытие, то снова приходил в себя, пока его веки не дрогнули, уловив слабое движение снаружи.

Кто-то медленно приближался к сторожке, затаив дыхание.

Присутствие лишь одного человека, четкие и размеренные шаги, жуткая тишина, скрывающая того, кто затаил дыхание и вымеряет расстояние. Почувствовать такую атмосферу можно было только после долгих лет работы в полевых условиях.

— ...

Это были движения профессионала. И Му Хёк лучше, чем кто-либо другой, знал, кому принадлежит этот ритм.

Ли Чжун Сон.

Какого хера он тогда соврал?

В голове возникла наиболее вероятная догадка, но Му Хёк отказывался в нее верить. Это было слово, которое он меньше всего на свете хотел бы применить к кому-либо, а уж тем более к Чжун Сону.

Предательство.

И хотя он думал, что этого просто не может быть, его инстинкты уже забили тревогу.

Это была привычка, чутье, закаленное на бесчисленных перекрестках жизни и смерти за долгие годы работы агентом. Сосредоточившись на чужом присутствии, он тихо аккумулировал оставшиеся боевые резервы.

Кто бы это ни был, если он попытается напасть, я разъебу его в клочья.

Шурх—

Звук задетой травы раздался с еще более близкого расстояния. Острый взгляд Му Хёка устремился к источнику звука, словно прошивая стену насквозь.

Шаг, шаг.

Знакомые шаги приближались без малейших колебаний, и челюсть Му Хёка напряглась до предела. А когда в поле его зрения наконец появилось знакомое лицо, черты Му Хёка заледенели так, что по коже пробегал мороз.

Чжун Сон был один и, как ни в чем не бывало, хранил молчание.

— ...Ли Чжун Сон. Какого хуя ты творишь.

— ...

Чжун Сон ничего не ответил, лишь спокойно глядя на Му Хёка. Это было молчание человека, который изначально не собирался ничего объяснять.

Десять лет. Лицо человека, которому он долбаных десять лет доверял прикрывать свою спину на заданиях, сегодня казалось до ужаса чужим.

Му Хёк крепче перехватил нож. В голове безумным вихрем носились десятки возможных причин, но тело уже сделало свои выводы.

Его органы чувств отключались один за другим. С этим ничего нельзя было поделать, но одно было ясно наверняка: если он останется лежать здесь, это будет конец.

Охваченный яростным гневом и жгучим чувством предательства, Му Хёк напряг всю свою силу воли, чтобы не потерять сознание.

По сравнению со всеми видами пыток, этот жалкий отравленный дротик — просто ничто.

Он стиснул зубы, пообещав себе, что даже если и сдохнет, то не так бессмысленно.

В тот момент, когда Чжун Сон собирался сделать движение, Му Хёк швырнул в него корзинку.

Вшух—

Пролетевшая мимо пуля пробила деревянную стену. Уклонившись от выстрела, Му Хёк изо всех сил ударил Чжун Сона кулаком.

В тот момент, когда он замахнулся, ему показалось, что плечо вот-вот оторвется, но это было уже неважно.

Противник, рухнувший от его удара, тоже был с ног до головы залит кровью. Рука, принявшая на себя прямой удар от выпущенной Му Хёком очереди, была изодрана в клочья, как половая тряпка.

В то короткое мгновение, когда их взгляды встретились, в глазах Му Хёка вспыхнула кровожадная враждебность. Снова крепко сжав нож, он процедил убийственным, ледяным тоном:

— ...Ли Чжун Сон, ебучий кусок дерьма, я убью тебя.

— ...

— С каких пор? Неужели с самого начала?

Судя по всему, пуля, которую он только что выпустил, была последней. Вместо ответа Чжун Сон отшвырнул пустой магазин и вытащил нож; сейчас его лицо было похоже на лицо дьявола, вырвавшегося из ада.

Разговоры потеряли всякий смысл. Ублюдок перед ним больше не был его товарищем, и тратить время на то, чтобы взывать к старым воспоминаниям, обижаться или умолять — было пустой тратой времени. Му Хёк стиснул зубы так сильно, что на скулах заиграли желваки.

Ебанутый ублюдок, у него глаза в край поехавшего психопата. Блядь.

Надо же, так искусно скрывал свою гнилую сущность и наёбывал меня все эти долгие годы.

Осознание того, что они не покинут эту гору, пока один из них не умрет, пробирало холодом сильнее, чем вид пролитой крови. Сверкая глазами, полными жажды убийства, Му Хёк молился лишь о том, чтобы та девчонка не вернулась.

***

С того момента, как огромный мужчина осел на пол, ситуация развивалась совсем не так, как ожидала Ха Им.

Мужчина, похожий на секретного агента из шпионского фильма, казалось, вовсе не собирался причинять ей вред; более того, его собственная жизнь висела на волоске.

Лишь осознав этот факт, она с запозданием обратила внимание на его нереальную внешность.

Он производил впечатление человека сурового, величественного и в то же время прекрасного, словно темная скала на старинном пейзаже, написанном тушью. От него исходила такая аура, что взгляд приковывался к нему моментально.

На мгновение Ха Им даже подумала, не притворился ли горный дух человеком. Каждая черта его лица казалась искусно вырезанной скульптурой — трудно было поверить, что живой человек может так выглядеть.

Бессознательно глядя на него как завороженная, Ха Им, услышав, что он отравлен, поспешно протянула ему лечебные травы и грибы с детоксикационным эффектом. Она сказала, что собирает травы, но мужчина, из-за невыносимой боли, похоже, вообще не слышал ее слов.

А затем, когда он внезапно крепко прижал ее к себе, в голове Ха Им остановились все мыслительные процессы.

Описать словами каково это — впервые оказаться в объятиях мужчины, было сложно. За примитивными мыслями о том, что он упругий, твердый и сильный, последовало ощущение давления на грудь, от которого ее сердце бешено заколотилось.

Она всем телом чувствовала каждый его хриплый вдох, раздававшийся слишком близко.

Хватка, обвившая ее спину и талию, была настолько сильной, что разум помутился. От напряжения, испуга и какой-то необъяснимой, незнакомой дрожи Ха Им какое-то время даже не могла моргнуть.

Каждый раз, когда мужчина терся своей ледяной кожей о ее открытые участки тела, у нее по спине бежали мурашки, а волоски вставали дыбом. Но это было совсем другое чувство, нежели мурашки от холода или страха.

— Почему ты такая теплая...

— ...

Вскоре его ледяная температура тела и густой запах крови вернули ее к реальности. Она не знала, что случилось с этим красивым мужчиной, но, судя по всему, он не был плохим человеком. Придя к такому выводу, Ха Им решила, что обязана помочь ему.

— В-возьмите хотя бы это. Я скоро вернусь.

Он был слишком большим и тяжелым, чтобы она могла дотащить его в одиночку. Однако в чем Ха Им была уверена, так это в своем умении передвигаться по горам, и она понимала, что нужно поторопиться и перенести его до того, как в деревне Ёдам начнется новый день. Как раз был один человек, который мог ей помочь.

— Я вернусь как можно скорее, так что, пожалуйста, не теряйте сознание.

Не теряя ни секунды, Ха Им бросила травы, которые собирала с таким трудом, и помчалась вниз по горной тропе. Она несколько раз оглядывалась назад, тяжело дыша.

Спустившись с горы быстрее, чем когда-либо в своей жизни, Ха Им буквально влетела во двор дома Сам Дона, который находился ближе всего к ее собственному.

— Сам Дон...!

Сам Дон, который начинал свой день так же рано, как и Ха Им, сидел на корточках на террасе.

— О? Это же Ха Им.

Сам Дон расплылся в широкой улыбке, совершенно не вязавшейся с его габаритами, похожими на гору. Не имея времени улыбаться в ответ, Ха Им схватила его за воротник, нервно переступая с ноги на ногу.

— Сам Дон, помоги мне! Это срочно!