Му Хёк то всплывал на поверхность, то снова проваливался; цеплялся за ускользающее сознание и вновь бесконечно тонул.

В тот момент, когда он, барахтаясь в бездонной пропасти, ждал суда, откуда-то мелькнул луч света. Сквозь выжженное сознание проступило незнакомое лицо, и их взгляды встретились.

Глаза, поймавшие его сквозь дрожащее марево, смотрели на него прямо и не отрываясь. Это та самая девушка.

В то мгновение, когда он подумал, что ее силуэт — всего лишь галлюцинация, Му Хёка снова засосало в кромешную тьму. То он парил над черной рекой, то оказывался погребенным под толщей песка в пустыне.

Му Хёку вспомнилось, как однажды он свалился во время безымянной операции где-то в Восточной Европе. Тот день, когда он несколько часов просидел, затаив дыхание, в подвале разрушенной церкви, откуда не было лестницы наверх.

Тогда он испытывал такую же жгучую боль, словно что-то выжигало его изнутри, и при каждом вдохе во рту стоял металлический привкус крови.

Вместе с возвращающимся ощущением распространяющегося по телу яда нахлынули жар и пульсирующая боль в висках. Граница между реальностью и иллюзией стиралась, и он снова и снова проваливался в глубокий сон.

Когда весь этот хаос начал постепенно стихать, сознание Му Хёка стало понемногу возвращаться. Потребовалось время, чтобы тело и разум полностью проснулись.

Первым, что он уловил, была низко гудящая вибрация потоков воздуха.

Незнакомое ощущение ватного кома, укрывающего тело, движение пылинок, пляшущих в воздухе, и витающие откуда-то сугубо личные запахи.

Не шевелясь, Му Хёк просканировал состояние своего тела, опираясь исключительно на ощущения.

Странное, ни горячее и ни холодное онемение вязко расползалось по одной ноге. Однако боль значительно утихла.

Я выжил.

Потребовалось немало времени, чтобы осознать этот факт. Ведь он абсолютно точно готовился встретить смерть в холодной земле.

Из-за полностью парализованной нижней части тела и боли, пронзающей грудь, он не мог пошевелиться, а запас маленькой кислородной капсулы был исчерпан в считанные минуты.

Пока он вел кровавую схватку не на жизнь, а на смерть с Чжун Соном, появился еще один ублюдок, и расклад превратился в два против одного. В конечном итоге, из-за парализованных ног, аномальной температуры тела и потери крови, близкой к смертельной, Му Хёк не смог в полной мере продемонстрировать свои навыки. Это было первое столь унизительное и грязное поражение в его жизни.

Даже в тот момент, когда они швырнули его в яму просевшего грунта и закопали, Му Хёк всё еще находился в мутном сознании. Вспоминая, как напоследок он всадил нож в бок Чжун Сону, он желал, чтобы этот предательский ублюдок тоже сгнил в аду.

Но, как ни крути, он всё равно думал, что сдохнет первым. Му Хёк мысленно поразился жестокости этих сукиных детей: не добить его окончательно и украсить финал погребением заживо.

[Даже если я стану призраком, я приду за вами, ублюдки, блядь.]

Страх смерти не мог затмить поглотившие Му Хёка ярость и жажду убийства. Плевать он хотел на сожаления о жизни — он бормотал ругательства, прикидывая, как выпотрошит этих врагов, даже отправившись на тот свет. Это было последним, что Му Хёк помнил о тех мгновениях под землей.

Но он выжил. Сначала он подумал, что попал на тот свет, но слишком яркое чувство реальности отрезвило его.

Он не знал, где находится и сколько прошло времени. Затаив дыхание, Му Хёк начал изолировать одно ощущение за другим.

Спустя несколько дней его сознание прояснилось, и, хотя он всё еще лежал, он больше не чувствовал себя беспомощным. Однако он продолжал ждать подходящего момента, не открывая глаз, подобно зверю в засаде.

Сейчас нельзя двигаться. Время еще не пришло.

Когда в комнате повисло напряжение, тяжелее самой тишины, голос, изредка звучавший в его бессознательном состоянии, прорезал слух.

— Сегодня я снова дам вам отвар. Кажется, яд в ноге уже почти полностью нейтрализован.

Осторожный, но чистый и ясный голос — он уже слышал его раньше.

Это та девушка?

Голос девушки был своего рода предупреждением о начале лечения. В этот раз, как и прежде, маленькие руки приподняли его голову, и в горло полилась жидкость со вкусом травяного отвара.

Осознавая, что именно это спасло ему жизнь, Му Хёк послушно глотал.

— Вам бы поскорее очнуться.

Интонация, с которой она переживала о нем, была слишком эмоциональной и жалобной. Он мысленно усмехнулся.

Да что ты вообще знаешь.

Даже не представляешь, кто я такой.

Прикосновения, ухаживающие за ним, были простыми и мягкими, и, несмотря на некую застенчивость, в них не чувствовалось никаких скрытых мотивов. В такие моменты Му Хёк расслаблял тело, позволяя напряжению немного спасть. Закончив свои дела, девушка звала «Сам Дона» и о чем-то с ним разговаривала.

Девушку звали Ха Им. Парня — Сам Дон.

Третьего голоса не было. Их всегда было только двое, и роли у них были четко распределены. Парень по имени Сам Дон мыл его, одевал, кормил жидкой кашей и давал обычные лекарства.

Прикосновения к нему были грубыми и неловкими, но забота была на удивление тщательной. Однако каждый раз, когда он, бормоча себе под нос, называл его «братик—», Му Хёку хотелось врезать ему по морде.

Не маленький ребенок ведь.

Ему было интересно, сколько этому парню лет, раз он использует такое обращение. Судя по хриплому голосу, это явно был парень, у которого давно прошла мутация голоса.

Когда ублюдок, который каждую ночь желал: «Братик-солдат, сладких снов», ляпнул: «Братик, пусть я тебе приснюсь», Му Хёк не выдержал и открыл глаза.

Ах ты ж сукин сын.

Что? Пусть я тебе приснюсь?

Блядь.

А может, это новый тип убийцы, которого подослал этот предательский кусок дерьма Ли Чжун Сон? Он впервые открыл глаза с тех пор, как выжил, и дверь уже была закрыта.

Му Хёк с холодным выражением лица медленно обвел взглядом комнату. В помещении не было даже простейшего освещения; только места, куда падал лунный свет, обрисовывали контуры, а всё остальное тонуло в многослойной темноте.

Стены, отделанные старой фанерой вместо цемента, местами слегка вздулись из-за того, что отсыревшая древесина впитала влагу. Не было ни характерного запаха обжитого дома, ни тепла от отопления. Вместо этого в воздухе витал слабый, въевшийся десятилетиями запах старой школы — смесь старого дерева и меловой пыли.

Потолок был низким, сквозняк гулял по многочисленным щелям, а от ржавых крюков, на которых когда-то что-то висело, остались лишь следы.

Убогая кушетка, которую и кроватью-то назвать было стыдно, шершавый деревянный пол, характерный для школьных классов, и старые металлические стулья, сваленные в кучу в углу. Му Хёк быстро сложил эти детали в единую картину.

Как я и думал, это не жилой дом.

Судя по всему, это была заброшенная начальная школа где-то в сельской глуши. Беззвучно поднявшись, он прислонился к стене у окна и выглянул наружу.

Небольшая, заброшенная школьная площадка густо заросла сорняками. Воздух отдаленного горного ущелья, совсем не такой, как в коммерческих или жилых районах. К тому же ночная тишина была слишком глубокой. Это означало, что присутствие людей здесь практически исключено.

Это деревня, в которой живет та девушка?

Где бы он ни находился, главное, что он не сдох. Му Хёк усмехнулся про себя, подумав, насколько же живучей оказалась его шкура, и ровно выдохнул скопившийся в легких воздух.

Тело всё еще не полностью восстановилось. Боль, скользящая по ноге, осталась лишь эхом, но тягучая усталость пропитала его до самых костей. Он не знал, сколько дней проспал, но все мышцы ныли, протестуя против каждого движения.

Покрутив затекшей шеей, он бросил взгляд на потолок. На месте пустых патронов для люминесцентных ламп, словно доказывая, что здание заброшено уже долгие годы, в несколько слоев нависла паутина, похожая на тонкие шелковые нити.

Который сейчас час?

Над горным хребтом виднелось едва заметное зарево. Судя по тому, что луна еще не поднялась высоко, глубокая ночь еще не наступила.

Должно быть, около девяти. Опираясь на чутье, выработанное годами опыта работы в полевых условиях, Му Хёк примерно определил время и, обернувшись, задел ногой что-то, что отлетело в сторону.

— ...

Он поднял с пола тканевый мешочек размером с ладонь. Самодельный, плотно сшитый мешочек из хлопчатобумажной ткани был доверху набит красной фасолью, хранившей тепло.

Это была единственная теплая вещь в этом здании, где напрочь отсутствовало какое-либо отопление. Му Хёку даже гадать не пришлось, откуда это взялось. Девушка оставила.

В тот момент, когда он оторвал взгляд от зажатого в руке фасолевого мешочка, где-то снаружи послышался приглушенный звук шагов. Глаза Му Хёка, мгновенно распознавшего приближение кого-то чужого, холодно потемнели.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver