— Я с детства хожу в горы, так что я довольно крепкая. Может, я и не такая сильная, как Сам Дон, но с лопатой управляюсь без проблем...!

— ...

— К тому же я часто видела трупы диких животных, поэтому не испугалась до обморока.

Ха Им тараторила всё, что приходило в голову, без всякого смысла.

— Вот оно что, — он безучастно смотрел на неловко улыбающуюся Ха Им, не добавляя ничего лишнего. — ...Можно сказать, вы смелее, чем кажетесь.

Он что, по природе такой пугающий?

И почему он так смотрит, словно дыру в ней сверлит.

Забавно, но его скульптурная внешность тоже вносила свою лепту в это непрекращающееся напряжение. Каждый раз, когда их взгляды встречались, ей казалось, что где-то в области сердца пробегает дрожь.

Было бы здорово, если бы Сам Дон сейчас хоть что-нибудь сказал. Он ведь ждал его пробуждения так же сильно, как и она, так почему он так себя ведет?

Му Хёк не упустил того, как ее глаза, в которых словно блестели звезды, беспокойно забегали. Но, судя по ее лицу, если бы он спросил что-то еще, у нее бы случился припадок.

— ...Позже я обязательно отплачу за эту доброту.

— Не нужно ничего отплачивать. Главное, что вы благополучно очнулись.

Ха Им замахала обеими руками.

— Ах, да. Вы, наверное, проголодались? Для начала поешьте каши.

В тот момент, когда она отвернулась, Сам Дон встретился взглядом с Му Хёком и, словно поджав хвост от его немого предупреждения, уныло вышел из комнаты.

Му Хёк подчистую съел куриную кашу, которую принесла Ха Им. Отчасти потому, что был голоден, но и потому, что ее кулинарные навыки были превосходны для ее юного возраста. Он внимательно слушал рассказ Ха Им о том, что она живет вдвоем с дедушкой.

— Вы сказали, что это недалеко отсюда.

— Да, мой дом и дом Сам Дона находятся на самом краю деревни. Отсюда пешком всего минут пятнадцать.

— Значит, вы в основном собираете травы на горе позади дома.

Ха Им закивала.

— И нашли вы меня там же?

— А, это немного севернее. Там нужно перевалить через хребет.

— Сможете отвести меня туда?

— ...

— Думаю, если мы тайно сходим туда ночью, когда никого нет, всё будет в порядке. Это опасно?

— Там нет троп и очень крутые склоны, так что вам будет тяжело подняться даже днем. Тем более, у вас повреждена нога...

Му Хёк подумал, что если бы его сослуживцы услышали это, они бы надорвали животы от смеха. Бывало, он и пустыню переходил с пулей в ноге.

Для него, постоянно выживающего в экстремальных условиях, эта гора была не более чем холмиком за домом.

— Благодаря вашей заботе, думаю, всё будет в порядке. Я же не прошу отвести меня туда прямо сегодня ночью.

Пока Ха Им тихо краснела, незаметно вернувшийся Сам Дон обиженно пробормотал:

— А Сам Дон усерднее ухаживал за братиком... Каждый день так хорошо его везде мыл...

Когда Му Хёк молча похлопал его по спине, Сам Дон вздрогнул и выпрямился, словно к нему прикоснулась рука призрака. В этот момент Ха Им осторожно заговорила:

— ...Кстати, если вы не помните свое имя, как нам вас называть?

— А.

Му Хёк провел рукой по подбородку. Нужно было просто придумать псевдоним, который он еще никогда не использовал.

— Зовите, как вам удобно.

— Я бы, эм...

Можно было выбрать что угодно, но девушка поджала губы и принялась всерьез обдумывать варианты.

— Сам Дон придумает.

Сбоку встрял зловещий голос. Му Хёк бросил на него быстрый взгляд, и Сам Дон уверенно выпалил:

— Братик — это братик Сам Дона, значит, будет Сам Доль. Будешь братиком Сам Долем.

— Сам Дон, этому человеку такое имя совсем не подходит. К тому же Сам Доль — это кличка собаки бабушки Маль Сук, которая отправилась на радугу три года назад.

— А, точно.

Сам Дон почесал затылок.

Этот ублюдок решил назвать меня собачьей кличкой? Брови Му Хёка едва заметно дрогнули.

Он прикидывал, не пытается ли этот придурок Сам Дон втихаря над ним поиздеваться. Вскоре его слуха достиг еще более осторожный голос:

— Эм, а как насчет... называть вас Чхон Чжон?

— Чхон Чжон?

— На самом деле, дикий женьшень, который я тогда искала, называется Чхон Чжон.

— Дикий женьшень Чхон Чжон?

— Его называют женьшенем, ниспосланным небесами. Это самый ценный вид дикого женьшеня.

— ...

Ха Им старательно всё объяснила, боясь, что Му Хёку не понравится это имя. Он спокойно выслушал ее и не выказал особого отторжения.

— Если вам не нравится, я подумаю над другим именем.

Я же не восьмидесятилетний старик, какой еще Чхон Чжон... Му Хёку это не особо понравилось, но он не стал подавать виду.

— Можно и так.

— Просто, ну, я... я предложила это имя, потому что оно означает нечто очень ценное.

В ответ на его равнодушную реакцию Ха Им, чье лицо налилось персиковым румянцем, пробормотала это и низко опустила голову.

— ...Ведь вы человек, который посвятил себя служению родине.

Теребя пальцы, она продолжала говорить, явно не привыкшая к общению с незнакомцами.

Му Хёк смотрел на нее и на мгновение поразился. Как можно быть настолько прозрачной?

Девушка казалась не просто невинной, а непорочной; словно человек, который за всю свою жизнь не совершил ни единого плохого поступка. Она была похожа на чистую утреннюю росу, в которой нет ни капли примесей.

А это забавно.

То ли реакция зрительницы была слишком хороша, то ли еще что, но тошнотворная, приторная актерская игра вдруг начала казаться Му Хёку забавной. Что ж, тогда можно стать еще наглее.

— Тогда с этого момента зовите меня Чхон Чжон.

Ха Им, смущаясь, прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать ползущую вверх улыбку. Но вскоре ее выражение лица изменилось: оно омрачилось, а зрачки расширились от удивления.

Уловив эту перемену, Му Хёк молча изогнул бровь. И тут же издалека послышался быстрый топот бегущих ног — топ-топ-топ-топ.

Несколько секунд спустя.

— Братик Сам Дон!

— Братик! Братик Сам Дон, поиграй с нами!

Видимо, они заметили, как Сам Дон шел сюда, потому что в их юных голосах звучала твердая решимость во что бы то ни стало его найти.

— Сам Дон, быстро выходи. Сделай вид, что собираешь пастушью сумку у задних ворот.

— Понял.

Как только Ха Им торопливо подала знак глазами, Сам Дон неуклюже поднялся.

— Похоже, в деревне есть дети.

— Да, их всего двое, и они просто обожают Сам Дона. Иногда он играет с ними на школьном дворе.

— Вот как.

— Эти братья ничего не боятся и иногда даже бродят по зданию. Хоть они обычно и забегают только на первый этаж ненадолго, я всё равно скажу Сам Дону, чтобы он внимательно за ними следил.

Му Хёк, пристально наблюдая за ней, почувствовал, как внутри зарождается сомнение.

Благодаря долгим тренировкам и опыту, его чувства были развиты гораздо сильнее, чем у обычных людей. Только так он мог справляться с опасностями и выживать.

Поэтому он всегда замечал чужое присутствие быстрее других. И тем не менее.

Что это было? Эта перемена в лице.

Словно она уловила чье-то приближение раньше него.

Это было невозможно. Обычная гражданская девчонка, живущая в глухой горной деревне, просто не могла обладать настолько обостренными чувствами.

Му Хёк убедил себя, что это просто совпадение, но всё же его не покидало странное ощущение.

***

Играя с братьями, Сам Дон получил внезапный вызов от старосты деревни. Из-за этого сегодня вечером Ха Им пришлось ухаживать за Му Хёком в одиночку.

Дедушке она наврала, что идет помогать по хозяйству. Она сунула в узелок с контейнерами для еды несколько горячих грелок. Так еда и грелки будут сохранять тепло друг друга.

Выйдя из дома на закате, Ха Им поспешила к школе. По дороге она приоткрыла слух, прислушиваясь к окружению, но, к счастью, ничьего присутствия не уловила.

Му Хёк разминал затекшее тело в одном из углов склада, демонстрируя свою высокую, мускулистую фигуру. Увидев его, покрытого потом и с обнаженным торсом, Ха Им густо покраснела и отвела взгляд.

Дожидаясь у двери, пока Му Хёк не оденется, она ласково заговорила с ним, стараясь не выказывать неловкости.

— Я подумала, что вам уже надоело есть одну только кашу, поэтому принесла кое-что другое.

Она разложила перед ним контейнеры, в которых было довольно много разных блюд. Как и полагается в деревне, в основном это были закуски из дикоросов, но нашлась и жареная говядина.

— Мясо станет жестким, когда остынет, так что ешьте скорее.

— А вы?

— А я уже поела, так что не беспокойтесь обо мне.

Му Хёк послушно взял столовые приборы и принялся за еду. Попробовав рис с гондрэ и закуски, он решил, что это весьма съедобно, и зачерпнул ложку супа из пекинской капусты с соевой пастой, налитого в термос.

Японская летяга, сидевшая рядом, постоянно бросала на него робкие взгляды, видимо, сгорая от нетерпения узнать его реакцию. Она делала это так неуклюже, что игнорировать ее смущенные взгляды было тяжело.

Не выдержав, Му Хёк максимально смягчил голос и впервые за долгое время пустил в ход свой актерский тон:

— Это очень вкусно, Ха Им.

И хотя сам по себе тон всё еще оставался суховатым, Ха Им, похоже, это совершенно не волновало. Видимо, ей было достаточно и этого: ее щечки, мягкие, как рисовые пирожки, надулись, и она застенчиво улыбнулась.