От её глупости, из-за которой она едва не сожгла собственную одежду, у него внутри всё странно сжалось. По идее, сейчас он должен был разозлиться, но эмоции приняли совершенно иной оборот. В груди словно что-то щелкнуло, и одновременно с этим зашевелилось неприятное, тошнотворное чувство отвращения к самому себе.

Му Хёк подавил раздражение, чтобы не сорваться на Ха Им. Заметив, что она то и дело вздрагивает, явно испытывая дискомфорт, он бесшумно подошел к ней.

— Давай я посмотрю, присядь на минуту.

— Всё в поря...

— Живее. Я не люблю повторять дважды.

Тон был вежливым, но непреклонным. Растерянная Ха Им поставила контейнер с едой и присела на край парты.

— Ты двигаешься с трудом. Неужели обожгла спину?

— ...

— А ну-ка покажи. Посмотрю, насколько всё серьезно.

Должно быть, ей показалось, будто он приказывает полностью раздеться, потому что она вытаращила глаза, как испуганный кролик, и замахала руками.

— В-всё в порядке. Я почти не пострадала!

— Одежда насквозь прогорела, а ты говоришь «всё в порядке».

— Я правда в норме, вам не стоит беспокоиться. Я потом просто нанесу мазь.

— Я же сказал, что не люблю повторять. Собираешься и дальше со мной спорить?

— ...

— Что ж, видимо, мне лучше уйти прямо сейчас. Всему есть предел: я и так злоупотребляю вашим гостеприимством, а теперь ещё и заставляю вас страдать.

Ситуация перевернулась с ног на голову. Кто вообще кого здесь шантажировал? Му Хёк и представить не мог, что опустится до таких жалких угроз ради того, чтобы удержать рядом какую-то деревенскую девчонку. Пока Ха Им виновато косилась на него, словно это она была во всем виновата, он принёс аптечку.

— Повернись спиной. Я просто проверю.

— ...Если я послушаюсь, вы не уйдете?

От этих слов он окончательно сдался. Му Хёк почувствовал, как эмоции, которые должны были оставаться холодными, устремились куда-то не туда. Ей бы радоваться, если бы он ушёл, а она смотрела на него с такой мольбой, будто твердо решила превратить его в законченную мразь. Впрочем, отрицать, что он и есть мразь, мужчина бы не стал даже сейчас.

— На тебе ведь есть майка? Сними жилет и чогори.

— ...

Немного поколебавшись, Ха Им, поддавшаяся его смягчившемуся тону, принялась робко снимать одну вещь за другой. Хотя чогори не пострадал, Му Хёк посчитал, что этого мало, и снова заговорил:

— Спину не жжет? Не ноет?

— Немного...

— Я приподниму край майки, так что не пугайся.

Не успел он договорить, как её хрупкое тело напряглось и задеревенело, но он всё равно приподнял бельё до самой застёжки бюстгальтера, обнажая чистую кожу. Это был легкий ожог первой степени. Кожа на пояснице покраснела от термического повреждения. К счастью, если обработать её прямо сейчас, волдырей быть не должно. Его рука сама собой потянулась за мазью.

Для Му Хёка, чьи будни состояли из свистящих пуль и скользящих лезвий, это вообще нельзя было назвать травмой, но, учитывая, кто перед ним стоял, проигнорировать повреждение он не мог.

— Нужно нанести мазь, придержи пока одежду.

Ха Им кивнула, низко опустив голову к вежливо сведенным коленям.

— Ты хоть знаешь, что если нагреть камень на огне, его температура подскакивает до нескольких сотен градусов? Зачем было так рисковать и тащить его на спине?

— Я... я уже много раз грела камни, так что мне не привыкать. Да и грела я его не так уж долго, к тому же дала немного остыть перед тем, как...

— Держи нормально. Одежда сползает.

Му Хёк вытянул руки вперед и снова вложил ткань ей в ладони, из-за чего со стороны это выглядело так, будто он обнимает её сзади.

Ху-ух.

С трудом сглотнув от подступившего напряжения, Ха Им крепко зажмурилась. Он всего лишь осматривал ожог, но она впервые показывала обнаженную спину чужому мужчине, и её сердце бешено колотилось. То, что он так искренне беспокоился из-за пустяковой царапины, заставляло её грудь сладко сжиматься. А его манера незаметно переходить на «ты» казалась проявлением близости, что ей даже нравилось.

Когда кончики пальцев Му Хёка начали втирать мазь, кожу, помимо боли, обожгло легкой щекоткой. Она непроизвольно вздрагивала от этих прикосновений, пока процедура не подошла к концу.

— Ох, гм... спасибо...

Стоило Ха Им неловко обернуться, как Му Хёк замер, пристально глядя на неё, словно одним лишь взглядом перекрывая ей кислород. На мгновение между ними повисла звенящая, напряженная тишина, когда отвернуться невозможно, а смотреть друг на друга неловко.

— С едой я сам разберусь, так что тебе пора возвращаться.

Услышав этот негромкий, но однозначный приказ уходить, Ха Им растерянно забегала глазами. Она понимала, что он заботится о ней, но это всё равно было похоже на то, что её выставляют за дверь, отчего на душе стало немного тоскливо.

— И не переживай, контейнеры я чисто вымою.

— ...

— Ты меня вообще слышишь?

Му Хёк, не дождавшись внятного ответа, изогнул одну бровь, глядя на неё сверху вниз. Он пытался спровадить её по-хорошему, но к чему была эта заминка? Чтобы отгородиться от наваждения, он снова перешел на формальный тон:

— У вас ещё что-то болит?

Ха Им, которая втайне хотела побыть с ним подольше, лихорадочно соображала, какой бы найти предлог. Сказать напрямую, что ей хочется остаться, было стыдно, а предложить пообедать вместе не получалось — порция была рассчитана только на одного.

— Ха Им?

— Мне кажется, у меня здесь тоже болит!

Прежде чем Му Хёк успел повторить свой приказ уходить, она выпалила это, поддавшись внезапному порыву.

— И где же?

— З-здесь... нога.

Ха Им указала на свои ноги, болтающиеся в воздухе, и боязливо заглянула ему в глаза.

Может, сказать, что уронила камень на стопу? Нет, тогда остался бы синяк, а нога выглядит абсолютно целой.

— Ногу тоже повредила?

— Немного. Кажется, я ушибла большой палец...

Что ещё за «кажется»? — мысленно хмыкнул Му Хёк. Он молча посмотрел на неё, а затем присел перед девушкой на корточки, сложив свое массивное тело.

— Я сниму носок.

Аккуратно обхватив её крошечную ступню за подошву, он стянул бледно-зелёный носок и внимательно осмотрел ногу.

— Видимых повреждений нет. Болит в районе ногтя?

Ха Им, втянув голову в плечи, как испуганная черепаха, закивала. Оттого, что её босая нога оказалась в его руках, она едва не сгорала со стыда. Му Хёк, полностью поглощенный осмотром её белой, нежной ножки, слегка погладил подушечкой пальца кончик её большого пальца и произнес:

— Если болит здесь, похоже, у тебя врастает ноготь.

— Ох...

— Ничего страшного, просто аккуратнее подстригай ногти, и всё будет в порядке.

Ха Им резко выдернула ногу, чувствуя, что её лицо вот-вот взорвется от прилившей крови. Она поняла, что разыгрывать из себя актрису — явно не её конёк, и лучше больше так не позориться.

— Я... так и сделаю. Спасибо, что посмотрели. Пожалуйста, ешьте скорее.

Пока Ха Им собиралась уходить, Му Хёк сжал пальцы, ощутив пустоту, а затем резко нахмурился и посмотрел на свои брюки.

Блядь, это ещё что такое...

Заметив отчетливую выпуклость в паху, он тихо вздохнул и запустил руку в волосы. Он совершенно точно стал каким-то ненормальным. Иначе с чего бы у него из ниоткуда взялся скрытый фетиш? Чем дольше его взгляд задерживался на её ногах, пока она суетливо обувалась и топталась по полу, тем сильнее каменела его плоть.

Может, просто сдохнуть прямо здесь?

Прижав ладонь ко лбу, Му Хёк на полном серьезе закусил изнутри щеку. Ситуация была настолько нелепой, что он не понимал, смеяться ему или исходить яростью. Докатиться до такого из-за какой-то деревенской замарашки — его гордость была безжалостно растоптана.

Может, она подсыпала какой-то афродизиак в еду?

Му Хёк бросил свирепый взгляд на ни в чем не повинный контейнер, но тут же отвел глаза, стоило Ха Им обернуться.

— Я, пожалуй, пойду.

— Ступайте.

— Вечером я принесу что-нибудь ещё вкуснее...

— Нет, Ха Им. Приходить не нужно.

— ...

— Я почти не двигаюсь, поэтому не особо голоден. С ужином я как-нибудь сам разберусь.

Ха Им, опустив уголки глаз, точно обиженный щенок, едва слышно пролепетала: «Да, хорошо». Её захлестнуло сожаление о своей глупой выходке — ей показалось, что она стала для него обузой. Проигнорировав её брошенный украдкой взгляд, Му Хёк распахнул дверь и отступил на шаг, давая ей пройти. Его поза была настолько напряженной, что этот жест трудно было назвать обычным проявлением вежливости.

Почему он так отчаянно пытается меня спровадить? Неужели я ему уже надоела?

Она решила, что впредь должна вести себя рядом с Му Хёком гораздо осмотрительнее и ни в коем случае не жаловаться на боль.

— ...Тогда до завтра, Чхон Чжон.

— До свидания.

Ха Им слабо улыбнулась в ответ на его сухой, безупречно вежливый кивок и вышла.

Му Хёк проводил её взглядом через окно, а затем яростно уставился на свою плоть, которая и не думала успокаиваться. Останься она здесь еще хоть на пару минут, он бы точно не сдержался и подмял её под себя, разложив прямо на полу. Швырнув принесённые комиксы в угол, он достал блокнот и ручку. Именно в этот момент у него появилось стойкое предчувствие, что из этой проклятой, искушающей деревни нужно делать ноги как можно скорее.