После этого нас с Со Гён представили миру как «образцы» товара, разрабатываемого лабораторией.
Цель лаборатории заключалась в массовом производстве людей для продажи в качестве питомцев.
Однако ученые, не сумевшие вовремя добиться результатов, обманывали инвесторов, делая вид, что эксперимент прошел успешно. Всё ради того, чтобы выиграть время и выбить дополнительное финансирование.
Как-то раз с самого утра нас погрузили в машину и вывезли за пределы лаборатории на какое-то мероприятие, похожее на презентацию. Там ученые выставили нас напоказ в стеклянной витрине.
Затем началась грандиозная презентация, и, увидев всё это, я была абсолютно уверена:
Эти мерзавцы-зверолюди... Похоже, собираются наврать, что мы с Со Гён — клоны.
Но мои предположения оправдались лишь наполовину. Ученые действительно «врали», вот только суть их лжи была совершенно иной.
Фотографии, на которых зверолюди-археологи раскапывают человеческие окаменелости.
Видеоролики, объясняющие процесс извлечения ДНК из этих окаменелостей.
Голограммы, живо воссоздающие облик доисторических людей.
И в довершение — анимация, где они постепенно превращаются в нас с Со Гён.
Лаборатория восстановила людей на основе ДНК из окаменелостей и путем генной инженерии вывела нас, улучшенную породу... Такую байку они сочинили?
Это вам что, «Парк юрского периода»?!
От наглости ученых, в открытую сочиняющих сказки, я просто опешила.
А завершилась презентация трогательным компьютерным роликом, в котором люди-питомцы резвились со звериными детенышами.
Однако реальность, с которой я столкнулась, была бесконечно далека от этой идиллии.
С тех пор как нас вытащили из пробирок, мы с Со Гён ни разу не надевали нормальную одежду. Нам выдали лишь... некое подобие пончо. Кусок шуршащей непромокаемой ткани с единственной дыркой для головы.
Этот кусок ткани, едва доходивший до колен, нам приходилось носить прямо на голое тело, без всякого белья.
И само собой, круглые сутки мы сидели на привязи в кожаных ошейниках.
К тому же, за исключением дней, когда нас куда-то вывозили, мы почти целыми днями сидели взаперти, каждая в своей клетке.
По лаборатории днем и ночью шныряли ученые и охранники, поэтому мы с Со Гён не могли расслабиться даже во сне. Мы собственными глазами видели, что бывает с теми, кто ведет себя перед ними как человек.
Поэтому мы решили вести себя строго на уровне интеллекта домашних собак. Иногда мы даже намеренно проказничали, как настоящие животные. (В моем случае образцом для подражания стала мальтийская болонка, которая жила у нас в детстве.)
Переговариваться вслух было невозможно, но мы с Со Гён смогли договориться об этих правилах, беззвучно шевеля губами в тайне от надзирателей.
К счастью, ученые ничего не заподозрили. За исключением руководителя исследовательской группы — зверочеловека, рыжего лиса.
Этот лис-ученый устраивал не только регулярные осмотры, но и внезапные тесты на интеллект. В такие моменты становилось так страшно, что хотелось сдаться — лишь бы всё это закончилось, но мы с Со Гён из последних сил продолжали играть свои роли.
Но это вовсе не означало, что наши будни стали легкими. Многие ученые чуть что распускали руки, если мы их не слушались.
Лис, например, в качестве наказания обращался с нами нарочито грубо. А вот хуже всех был зверочеловек-козел — тот вообще любил сорвать на нас злость, избивая и пиная ради забавы.
Я с детства привыкла к побоям, поэтому кое-как терпела их издевательства. А вот Со Гён приходилось несладко.
Но она была такой доброй, что отчаянно пыталась остановить меня, когда я хотела принять удар на себя.
***
Да уж, это и впрямь мир зверолюдей.
Каждый раз, когда меня сажали в машину и увозили из лаборатории, я всё отчетливее осознавала, что оказалась в другом измерении.
Городские пейзажи за окном выглядели футуристичнее любого земного мегаполиса. Наверное, так выглядел бы Сеул лет через двадцать.
И, судя по всему, я находилась в стране, где обитали преимущественно зверолюди-млекопитающие. Они составляли подавляющее большинство не только в лаборатории, но и на улицах, и на экранах телевизоров.
Конечно, изредка на глаза попадались пернатые зверолюди с птичьими головами или рептилоиды, похожие на ящериц и динозавров. Почему-то мне казалось, что у них должны быть свои, отдельные государства.
Но вот что интересно: зверолюдей-приматов вроде обезьян или шимпанзе здесь не было вообще.
Может быть, это и есть мы, люди?..
В любом случае, телосложение и внешность зверолюдей сильно различались в зависимости от их вида. (У млекопитающих, например, были самые разные хвосты. Настоящие хвосты!)
Пусть их кожа и была покрыта шерстью, перьями или чешуей, в целом строение тел зверолюдей было гораздо ближе к человеческому, чем к животному. Возможно, именно поэтому их стиль одежды так сильно напоминал моду современной Земли.
Глядя на этих зверолюдей, я никак не могла избавиться от стойкого чувства диссонанса.
Но в какой-то момент этот диссонанс начал рушиться, и поводом, как ни смешно, стала одна фотография на рекламном щите.
Среди множества цифровых экранов, сверкающих на улицах города, мой взгляд особенно привлек плакат с одним зверочеловеком.
Ничего себе... Какой красавец.
Когда я впервые увидела его на фото, у меня от изумления аж челюсть отвисла.
Нет, слова «красавец» тут явно недостаточно.
Кто бы мог подумать, что зверочеловек с головой животного может казаться настолько прекрасным даже мне, человеку.
На фото был запечатлен зверочеловек — черная пантера с безупречными чертами лица и широченными плечами. И хотя на цифровом постере он был изображен лишь по пояс, от него исходила необъяснимая властная аура.
К тому же он был одет в темно-серый строгий костюм.
В тот самый момент, когда я признала, что человеческая одежда сидит на нем просто безукоризненно, граница между людьми и зверолюдьми в моей голове окончательно рухнула.
Я приняла зверолюдей как «людей».
С тех пор каждый раз, замечая его фотографии на автобусных остановках или огромных рекламных щитах на зданиях, я не могла оторвать от них завороженного взгляда.
Но, как оказалось, не я одна: ученые, ехавшие со мной в машине, реагировали точно так же. Они возбужденно тыкали пальцами в постеры, проявляя неподдельный интерес, и иногда пускались в горячие обсуждения.
Я-то языка зверолюдей не знала, читать не умела, поэтому понятия не имела, кто этот зверочеловек-пантера. Лишь предполагала про себя, что это, наверное, самый популярный актер или модель в их стране.
Так или иначе, тот факт, что за пределами лаборатории существует цивилизованное общество, вселял в нас с Со Гён надежду.
Если мы встретим зверолюдей из правительства или каких-нибудь общественных организаций и всё им объясним, может, они нам помогут?
Наверняка здесь есть и другие люди, оказавшиеся в таком же положении, как мы. И способ вернуться в наш родной мир тоже должен существовать.
Разве не это происходило с теми, кто утверждал, будто их похитили инопланетяне?
Увы, нашим надеждам было суждено очень скоро разлететься вдребезги.
Приносить что-либо из другого измерения здесь, судя по всему, считалось тяжелейшим преступлением.
И кара за эту «межпространственную контрабанду» была чрезвычайно суровой.
Ни больше ни меньше — смертная казнь.
Откуда я это узнала?
Директор лаборатории и четырнадцать ученых, попавшихся на контрабанде.
А вдобавок к ним — охранник-медведь гризли и целая куча подельников. Всех их безжалостно расстреляли.
И самое шокирующее: их казнь транслировалась в прямом эфире. Мы с Со Гён смотрели эту трансляцию вместе с двумя учеными. Всё так же с ошейниками на шеях и запертые в клетках.
Из лаборатории клонирования людей забрали всех, кроме рыжего лиса и девушки-оленя.
Лис метался в крайней тревоге, бормоча что-то на своем зверином языке — судя по всему, отборные ругательства. Девушка-олень, которая хоть немного заботилась о нас в лаборатории, тоже была насмерть перепугана. В её огромных глазах стояли слезы.
Судя по общей атмосфере, прямая трансляция казни была редкостью даже для зверолюдей. Видимо, межпространственная контрабанда и правда считалась тягчайшим грехом.
Так вот почему лаборатория объявила, что восстановила нас из окаменелостей...
К слову, обнаруженной «контрабандой» были вовсе не мы с Со Гён. И тот факт, что они тайно провозили людей из другого измерения, тоже не раскрылся.
На деле же контрабандой оказались всего-навсего пять кустиков растений.
Эти цветы, вырванные где-то в человеческом мире, сразу после казни предали огню на месте. Глядя, как безжалостно сжигают растения, разделившие нашу участь, мы с Со Гён кое-что поняли.
Если зверолюди снаружи узнают, что мы — контрабандные люди... нас ждет та же участь, что и эти цветы.
Надежды больше не было.
***
Лабораторию закрыли окончательно.
И нас с Со Гён разлучили, даже не дав попрощаться.
Её похитили вооруженные зверолюди. Они вломились на следующий день после закрытия лаборатории, а мы, запертые в клетках, не могли никуда сбежать.
Так как её клетка стояла ближе, Со Гён заметила их первой.
Как только она увидела у них оружие, первым делом попыталась спрятать меня и мою клетку. Просунув руки сквозь прутья, она дотянулась до сложенного винилового чехла на моей клетке и натянула его.
Когда на меня опустился этот импровизированный занавес, я лишь непонимающе захлопала глазами. И только выглянув наружу сквозь щель, осознала, что происходит.
Я в панике дернулась, чтобы скинуть чехол, но Со Гён поспешно прижала палец к губам. Глядя мне прямо в глаза, она решительно покачала головой.
Зверолюди со свирепыми мордами принялись уносить клетку Со Гён.
Как и тогда, когда умирали мои клоны.
Как и тогда, когда убивали людей с нашего корабля.
И в этот раз я не смогла сделать ничего. Только сидела под накинутым Со Гён чехлом и беспомощно смотрела, как её забирают.
В тот день я впервые с момента прибытия в этот мир разрыдалась навзрыд.
Теперь в темной, безлюдной лаборатории осталась только я.
Чтобы сбежать отсюда, для начала нужно было выбраться из клетки. Но способа открыть запертую дверцу не было.
В ответ на любые нажатия кнопок кодового замка раздавался лишь противный писк. От отчаяния я пнула стальные прутья, и виниловый чехол с шуршанием сполз на пол.
Так прошел день, второй, неделя... Какой сегодня по счету день?
Корм, который успела насыпать девушка-олень, давно закончился. Я держалась только за счет автопоилки, из которой с тихим журчанием текла вода.
Кажется, это началось вчера? Струйка воды в автопоилке стала заметно тоньше. В голову закралась мысль... нет, твердая уверенность, что так я и умру.
Вот бы отчаяться и сказать себе: лучше умереть, чем жить как животное.
Но я по-прежнему хотела жить.
Ли У Ён — человек-сорняк, который упорно цеплялся за жизнь, даже когда его растаптывала собственная семья. Если бы мне было суждено умереть от голода, я бы сдохла еще в восемь лет в той каморке.
— Я не умру... В таком месте — точно не умру. По крайней мере, я должна найти Со Гён.
Но на следующий день капли воды в поилке перестали падать совсем. Мне хотелось закричать от отчаяния, но на это уже не оставалось сил.
— Пожалуйста...
Всё, что я могла сейчас сделать — это скрючиться на полу клетки и молиться.
— Кто-нибудь... спасите меня.
И тут.
Словно чудо,
Дверь лаборатории открылась.
От света, ворвавшегося в помещение, я рефлекторно зажмурилась. Разрезая темноту, ко мне приближались гулкие шаги.
Едва разлепив веки, я увидела, что в нескольких шагах от меня стоит гость с подавляющей аурой.
Идеально скроенный темно-серый костюм подчеркивал его крепкое телосложение. Он был настолько высок, что мне пришлось задрать голову, чтобы увидеть его лицо.
Раздался щелчок, и в лаборатории зажегся свет. Лицо гостя предстало передо мной во всех деталях, и я обомлела.
Это лицо было мне знакомо.
Тот самый зверочеловек — черная пантера с рекламного щита, которого я принимала за знаменитого актера или модель.
Вживую он был куда элегантнее и красивее, чем на фото. Но теперь, когда он стоял прямо передо мной, я невольно съежилась. Леденящая аура власти прошлась мурашками по спине.
Инстинкты подсказывали: этот зверочеловек точно не актер и не модель.
Он был... человеком, облеченным властью.
Тем, кто от рождения обладает абсолютным авторитетом и кому нет нужды добиваться чужой симпатии или любви.
И я интуитивно поняла, что отныне принадлежу этой черной пантере.
Следом за ним вошел еще один зверочеловек. Это был рыжий полосатый кот, на целую голову ниже пантеры.
Он подошел вплотную к моей клетке. Кот тут же засуетился, защелкал по кнопкам замка и распахнул дверцу.
Скрип.
Под металлический скрежет преграда между мной и черной пантерой исчезла.
Зверочеловек-пантера окинул меня взглядом, а затем, нахмурившись, произнес низким, глубоким голосом:
— Fi’lthes.
