Пятнистая, жуткая и уродливая рука Хины, выглядевшая так, словно в неё всадили чьи-то глазные яблоки, стала настолько чистой, что от пятен не осталось и следа. Вытянув её и пошевелив ею, Хина продолжила чуть взволнованно:
— Моё тело не смогла исцелить даже святая реликвия, дарованная Лукс. А она лишь взглянула, оценила моё состояние, и одного только прикосновения оказалось достаточно, чтобы…
— Рыцарь Хина.
Резко оборвав торопливую речь Хины, Аселин сухо приказал:
— Немедленно возвращайся в Центральный орден и первым делом пройди тщательное обследование, чтобы подтвердить улучшение состояния. Надлежащую дисциплинарную процедуру проведём после этого.
Крепко прикусив губу, Хина ненадолго замолчала, затем поклонилась и развернулась. Однако, уже у самого выхода из шатра, она снова оглянулась на Аселина.
— Это не улучшение, а полное исцеление.
На лице Хины читалась абсолютная уверенность. Уверенность в том, что она полностью исцелилась. В том, что святая дева одним лишь прикосновением сделала то, чего не смогла даже реликвия Лукс.
После того как Хина ушла… нет, всё то время, пока они ждали пробуждения Либитины, и вплоть до этого самого момента Аселин думал об одном и том же.
Святая дева...
В летописях святая дева — это наместница бога, что обрушивает кару на богохульных тварей и поднимает на ноги слабых. Священное создание, наделённое божественной силой. Та, кого благоговейно почитает орден, источник немыслимых чудес, выходящих за рамки здравого смысла.
Воплощение бога на земле.
Аселин повернул голову. В сторону шатра, где находилась Либитина.
— Я святая дева.
Эта женщина?
— Выдели мне мужчину для постели.
Вот эта… женщина?
В глазах Аселина читалось явное сомнение. Конечно, он признавал, что всё увиденное и пережитое им с момента первой встречи с Либитиной было из ряда вон выходящим.
Но, как бы это сказать, принять это оказалось непросто. И дело не только в том, что он не верил в нереальные божественные чудеса. Если бы эта женщина хотя бы строила из себя возвышенную особу, всё выглядело бы куда правдоподобнее.
Женщина с длинными распущенными волнистыми волосами и кожей бледнее белоснежного мрамора была невероятно красива — пока молчала. Настолько красива, что Аселин, обычно равнодушный к женской внешности, с первого взгляда принял её за демона. А стоило заглянуть в её прозрачные фиолетовые глаза, как сердце словно сжимало тисками, и он невольно терял дар речи.
К тому же сила, которой она владела, — пусть и не прошедшая должной проверки, — совершенно точно выходила за рамки здравого смысла.
Дело было не только в исцелении хронической болезни Хины, но, скорее, в том таинственном свете, который разом разорвал энтона. Вокруг разнесённого на куски монстра не осталось вообще никаких следов. Учитывая, что рыцари стояли с поднятыми щитами в двух шагах от чудовища, нанести смертельный удар такой силы так, чтобы они ничего не заметили, само по себе было немыслимо.
Женщина, обладающая чудесной силой, которая обрушила вход в гробницу святой девы и выбралась оттуда... Утверждение о том, что святая дева пятисотлетней давности вернулась к жизни, уже не казалось таким уж абсурдным.
Но что с того? Женщина, по одному виду которой любой готов был почитать её как священное создание, стоило ей открыть рот, несла сплошной возмутительный вздор.
— Любой мужик умеет работать бёдрами.
Как ни крути, это было поистине вульгарное заявление. От одних только воспоминаний к горлу подступила тошнота, и Аселин с раздражением схватил флягу с водой.
Разве могут такие слова звучать из уст той, кто называет себя святой девой? Подобное можно услышать разве что на каком-нибудь базаре в Катвене. Если эта женщина и вправду святая дева Либия, жившая пятьсот лет назад, даже страшно представить, какой бардак творился в ордене в те времена.
Но в этом-то и заключалась главная проблема. Человек, живший пятьсот лет назад, дожил до наших дней — разве это не полнейший бред?
От нахлынувшей небывалой головной боли Аселин с силой потёр виски и глубоко вздохнул. Первым делом нужно было как можно скорее добраться до Эльхама.
Встреча со жрецом, присланным из Центрального ордена, должна всё прояснить.
***
Либитина была родом из Катвена.
Любому жителю Радиллиона было достаточно одного названия «Катвен», чтобы многое понять. Ведь в священной стране Радиллион Катвен был гнилой выгребной ямой, где скапливались самые грязные, вульгарные и безнадёжные души, не подлежащие спасению.
Даже в стране, где учение бога считалось абсолютным, далеко не все могли постичь его суть. И Катвен был пристанищем для глупцов, не способных осознать божье благословение.
Либитина была родом из Катвена. Эта фраза не просто указывала на её родину. В ней заключалась сама суть личности Либитины, её ценности, жизненные цели и всё остальное, чем её можно было описать.
Нет особого смысла ворошить её убогое прошлое. Важно лишь то, что Либитина, несмотря на положение доверенной служанки святой девы, была прекрасно знакома с жизнью на самом дне. Происхождение из Катвена сильно повлияло на всю её повседневную жизнь.
К примеру, сейчас для неё не составляло никакого труда без малейшего стеснения раздеться у ручья прямо на открытом месте. В Катвене часто не удавалось найти воды для мытья, поэтому в дождливые дни ей приходилось раздеваться догола и наспех мыться под дождём.
По сравнению с этим возможность помыться в чистом лесном ручье вызывала лишь огромную благодарность. Эта чистая природа была поистине божьим благословением.
Ни ледяная вода, от которой зуб на зуб не попадал, ни заросли, из которых в любой момент могло что-то выскочить, её особо не волновали. Конечно, присутствие вон того здоровенного мужчины, стоявшего к ней спиной, полностью проигнорировать было трудновато.
Обливая голую кожу прохладной водой и заходя поглубже, Либитина бросила взгляд через плечо. Она увидела Аселина, который возвышался, словно одинокое дерево, и смотрел вдаль. По изначальному плану они уже давно должны были прибыть в Эльхам, но, к сожалению, их отряд всё ещё находился в дороге.
Причина столь медленного продвижения была проста.
Беспрерывные нападения монстров.
Постоянно натыкаясь на монстров, они так и не смогли заехать в деревню, лежавшую на их пути. Всё из-за опасения, что они могут навлечь на неё чудовищ. Тщательно проверяя, не бродят ли вокруг жилых домов другие твари, Аселин в итоге и вовсе изменил маршрут. И, словно доказывая его правоту, рыцарский орден каждый день сражался всё с новыми монстрами.
Судя по растерянности рыцарей, подобное происходило нечасто. Непрерывные сражения изматывали их, и когда они четыре дня подряд натыкались на монстров разных видов, некоторые рыцари начали поглядывать на Либитину. В их взглядах смутно читалась надежда снова увидеть ту разрушительную силу, что она продемонстрировала ранее.
Однако Либитина, получив от Аселина строгое предупреждение, просто наблюдала за происходящим со стороны. Если она опрометчиво воспользуется святой силой и снова сляжет с сильным жаром, никто не мог гарантировать, что её тело это выдержит.
В теле всё ещё оставался жар. И с каждым днём, когда по ночам её одежда и одеяло насквозь пропитывались потом, Либитине становилось всё невыносимее.
Она держалась, стараясь беречь запасную одежду, оставленную Хиной перед отъездом, но главной проблемой было отсутствие возможности помыться. Не имея возможности ни переодеться в сухое, ни смыть пот, она продолжала ночевать в дороге, и от её тела начал исходить затхлый кислый запах.
Либитина привыкла к жизни на дне. Но привычка не означала, что ей это нравилось. Особенно то, что она выглядит как оборванка.
— Либи, извини, не могла бы ты поесть на улице? От тебя так несёт сточной канавой, что остальные не могут нормально поесть.
Она искренне это ненавидела. Ненавидела всё, что хоть немного напоминало о Катвене.
Поэтому Либитина снова и снова твердила, что хочет помыться, и Аселин в итоге согласился, но при условии, что она будет делать это под его присмотром. Вероятно, он думал, что она не осмелится раздеться прямо перед ним. Видя, как он, пообещав следить за ней, отвернулся, стоило ей расстегнуть лишь первую пуговицу, это было совершенно очевидно.
— К чему теперь стесняться.
С того самого момента, как она в открытую попросила найти ей мужчину на ночь, для неё больше не было причин стыдиться перед этим человеком. Ведь для таких слов ей потребовалась огромная решимость.
Цокнув языком, Либитина посмотрела на Аселина.
— И как ты собираешься нормально за мной следить, стоя так далеко?
Когда она насмешливо и резковато бросила эти слова, Аселин, стоявший совершенно неподвижно, ответил невозмутимым голосом:
— Вряд ли вы настолько безрассудны, чтобы сбежать в чём мать родила.
— Но я же сумасшедшая расхитительница гробниц, разве нет?
При этих словах его прямая спина слегка дрогнула. Аселин на мгновение замялся, а затем неохотно ответил:
— Если мои слова вас оскорбили, я прошу прощения.
— Извинения не приняты. Но ты ведь понимаешь, что такое нельзя говорить человеку прямо в лицо?
— Но вы же сами признали, что несли сумасшедший бред.