Его лишённый интонаций голос звучал скорее как мысли вслух, потому что для вопроса он был слишком спокоен. Однако Джу А не могла не ответить. Пэк Ё Джун неотрывно смотрел прямо на её губы.
— Ваша мама казалась такой отчаявшейся, поэтому я... И я тоже...
Ли Джу А запнулась и замолчала.
Ей показалось, что это прозвучит как внезапное признание. Потому что я тоже за тебя переживала, потому что ты мне нравишься. Потому что это чувство было так велико, что я хваталась за соломинку. Но, с другой стороны, было и злое желание — чтобы бабка узнала, что твои родители ходили в Сонандан, и испугалась.
Как ни объясняй, всё звучит жалко, и избежать упрёков вряд ли удастся. Сказать, что она разозлилась из-за того, что бабка так легкомысленно рассуждает о его смерти, — лишь жалкая отговорка. Как ни крути, получается, что она использовала его родителей, чтобы выместить свою злость.
— ...Просто подумала, что им станет легче, если они хотя бы помолятся. Она правда выглядела в таком отчаянии.
— В таком отчаянии.
В его голосе, полном смеха, зазвучала небывалая прежде весёлость.
— Хотела помочь, поэтому толкнула их в опасное место?
Договорив, Пэк Ё Джун тихо рассмеялся. Ошарашенная Джу А потрясённо посмотрела на него снизу вверх. От вида его чёрных, полных жизни и блестящих глаз по телу пробежал мороз.
— А если точнее.
Слегка наклонив голову, Пэк Ё Джун приблизился к её лицу и прошептал ещё тише, чем раньше:
— Кому и как именно ты хотела помочь?
— Твоим... Твоим родителям. Я же говорю, хотела помочь им! Подумала, что это лучше, чем если бабка будет продолжать их оскорблять...
Испугавшись внезапно сократившегося расстояния, Джу А, запинаясь, отступила на полшага назад. В ответ Пэк Ё Джун вскинул правую руку и улыбнулся так, что его глаза превратились в щёлочки. Горячая тыльная сторона его ладони коснулась левой щеки Ли Джу А, замёрзшей от зимнего воздуха. Одновременно с этим до её носа донёсся освежающий и уютный запах мыла.
— А ты та ещё...
Пэк Ё Джун легонько похлопал забывшую, как дышать, Джу А по левой щеке и отстранился. Глядя сверху вниз на её лицо, покрасневшее так, что, казалось, вот-вот взорвётся, он продолжал в голос смеяться.
— ...разочаровывающая врунья.
Глядя, как вздрагивают плечи Пэк Ё Джуна, Ли Джу А не могла выдавить из себя ни слова.
Что в моих словах такого смешного? А потом она поняла: в его смехе не было ни капли добродушия. Это была насмешка человека, раскусившего её ложь. От жгучего стыда за свои раскрытые подлые мысли она не могла поднять глаз.
Насмешка Пэк Ё Джуна, который всегда был к ней так добр, ударила больнее, чем презрение всех остальных людей. В глазах помутнело, словно их заволокло инеем, а в носу защипало.
Я сама знаю, что виновата, но...
Разумом она понимала: как бы Пэк Ё Джун ни злился, он имеет на это полное право. Но, как это часто бывает, разум и чувства смотрели в разные стороны. Закипающая внутри обида, не поддающаяся логике «правильно-неправильно», не могла быть усмирена доводами рассудка. Было бы лучше, если бы он накричал на неё и обругал? Нет, от одной мысли об этом сердце готово было разорваться в клочья.
Джу А изо всех сил напрягла веки, чтобы не расплакаться самым жалким образом.
Пэк Ё Джун молча отступил ещё на шаг и стал наблюдать за глубоко потрясённой Ли Джу А.
Не в силах вынести его взгляд, Джу А закусила щеку изнутри, проглатывая слёзы. Так и не достигнув своей цели — увести Пэк Ё Джуна из проклятого дома ради его же безопасности, — она просто сбежала.
***
В ту ночь, когда Ё Джун высмеял её, Ли Джу А плакала так, что насквозь промочила подушку, но на этом всё и закончилось. Тоска по Пэк Ё Джуну отступила перед лицом насущной реальности. У неё было слишком много проблем, чтобы позволить себе бесконечно упиваться чувствами.
Ли Джу А, как обычно, подметала двор по приказу бабки, то и дело украдкой поглядывая на своего дядю Ли Мин Гана.
Выдался редкий день, когда Ли Мин Ган был трезв. Он с удивлением посмотрел на свою мать, которая необычно рано вышла из святилища.
— С чего это вы так рано вышли? Вы же обычно, если зайдёте в святилище резать сольгён¹, весь день там торчите?
1. Сольгён (кор. 설경) — бумажные шаманские талисманы с вырезанными узорами и иероглифами, которые используются для запугивания, поимки и заключения злых духов.
Бабка, стоявшая посреди двора, только прищурилась и ничего не ответила. С прямой спиной, заложив руки за спину, она довольно свирепым взглядом смотрела вверх на гинкго. Кто-то другой, возможно, испугался бы, сочтя, что её аура не из обычных, но Джу А не испытывала страха, как бы свирепо бабка ни хмурилась.
Трудно было дрожать перед старухой с седеющими волосами, давно не знавшими краски, в растянутой футболке с коротким рукавом и штанах на резинке, выцветших от солёной воды до белизны. Иногда Джу А думала, что деревенские взрослые слишком уж невежественны, раз кланяются этой заурядной старухе и величают её «госпожой шаманкой».
— Мам, вам нездоровится? Если где-то болит, может, в больницу съездим? — с напускной заботой спросил Ли Мин Ган, но бабка отрицательно покачала головой:
— Обойдусь.
— Ну, раз вы не болеете, чего тогда...
Джу А, искоса поглядывая на Ли Мин Гана, который не стал предлагать второй раз, мысленно цокнула языком. Бабка скорее умрёт, чем покинет остров, так что ни в какую больницу она не поедет. И дядя переживает вовсе не за здоровье матери. Просто боится, что единственный кормилец в доме — бабка — перестанет приносить деньги.
В последнее время бабка часто впадала в ярость по пустякам. Оглядываясь назад, Джу А вспоминала, что и на визит родителей Пэк Ё Джуна она отреагировала как-то уж слишком неадекватно. Иногда она даже прогоняла людей, пришедших заказать камлание, прикрываясь отговорками про плохую погоду. Учитывая, что сейчас с деньгами в семье было туго, это казалось странным.
Впрочем, Джу А, будучи абсолютно нормальным человеком, всё равно не могла постичь духовный мир так называемой островной шаманки. Да и как понять мошенницу, которая зарабатывает копейки, наживаясь на страхах недалёких островитян?
— Ли Джу А, — внезапно назвал её по имени Ли Мин Ган. Джу А посмотрела на него с напряжённым лицом. Почесав затылок, он спросил:
— Слушай, бабка вон как надрывается. У тебя что, вообще нет мыслей как-то... ну, помочь?
В ответ на столь откровенное требование денег Джу А молча сосредоточилась на подметании. Намекает, чтобы я продала сеульскую квартиру, которую оставили мне родители. Я что, дура? С какой стати мне это делать для вас?
Не дождавшись ответа, Ли Мин Ган яростно почесал голову и раздражённо цокнул языком:
— Тьфу ты, пропащий дом!
Джу А, в кои-то веки согласная с его словами, промолчала.
***
Убедившись, что Ли Мин Ган ушёл пить, Джу А вышла из дома и вежливо попросила собеседника по телефону:
— Я уже говорила, но обстоятельства поджимают. Пожалуйста, постарайтесь сделать всё как можно быстрее.
— [От того, что я буду торопиться, дело быстрее не пойдёт. Чтобы дом ушёл быстро, нужен покупатель... Ладно, я вас понял. Постараюсь что-нибудь сделать и перезвоню.]
Тон риелтора был слегка резковат, но Джу А не обиделась. Главное, чтобы квартира продалась побыстрее, а остальное — мелочи.
— Да, спасибо.
Положив трубку, Джу А подавила зевок, глядя вниз на участок с островным шпинатом, которым так дорожил старик Кан. Крошечное поле, урожай с которого собрали совсем недавно, стояло пустым. Из-за спешки Джу А выбежала без носков, и теперь пальцы ног в надетых как попало кроссовках окоченели.
Джу А со вздохом опустила взгляд на свои сильно поношенные, потрёпанные кроссовки. Удивительно, как у обуви, которой больше шести лет, ещё подошва не отвалилась. К тому же они изначально не подходили по размеру, так что приходилось шлёпать в них, как в тапочках. И так было со всей её обувью.
Как только продам квартиру, первым делом куплю кроссовки.
Вдруг она вспомнила тот день, когда дядя впервые поднял на неё руку. Как ни нелепо это звучит, но ударил он её именно из-за кроссовок.
— Купите и мне такие же, как у Ён Су.
Две пары обуви, которые дядя принёс незадолго до её поступления в среднюю школу, заставили Джу А почувствовать горькую обиду.
— Носи то, что дают.
Посмотрев на брендовую коробку в руках Ён Су и на свои кроссовки в чёрном полиэтиленовом пакете, Джу А повторила свою просьбу:
— Не хочу. Купите мне такие же, а не эти.
— Денег нет, я сказал, носи эти.
Ли Мин Ган ответил, даже не взглянув на Джу А, а Ли Ён Су, осторожно оглянувшись, забрала свою обувь и ушла в комнату. Проводив её недобрым взглядом, Джу А стала выговаривать дяде, который уже собирался снова уйти:
— Почему это нет денег? И эти кроссовки, и бабкину одежду... Вы всё купили на мои деньги!
— ...Что? Твои деньги?
— На деньги моих родителей, которые лежат на моём счету...
Договорить Джу А не смогла. Тяжёлый кулак взрослого мужчины обрушился прямо ей в лицо. Он меня ударил? Столкнувшись с физическим насилием впервые в жизни, Джу А была настолько шокирована, что, закрыв лицо руками, лишь хлопала глазами.
— Ишь ты, про деньги она заговорила... Радовалась бы, что на улицу не выкинули, что кормят, одевают и в школу отправляют! Думаешь, не будь меня, нашёлся бы кто-то другой, кто стал бы тебя растить? Ты хоть понимаешь, что с тобой, девчонкой, случится, если ты одна на улице окажешься?!
Только тогда подступившие слёзы покатились из глаз и закапали на пол. Когда Джу А начала захлёбываться рыданиями, Ли Мин Ган со звуком «тьфу» харкнул на пол.
— Вся в папашу, неблагодарная дрянь.
Тогда Джу А смутно осознала: тот, кого дядя ненавидит на самом деле — это не она. Бабка, наблюдавшая за ней и Ли Мин Ганом, не преминула добавить своё слово:
— Вот и умерь свои аппетиты. Мала ещё, а уже такая жадная.
Тогда она была слишком мала и слаба, чтобы возразить, но Джу А ни за что не могла согласиться со словами дяди и бабки. Она считала, что если её просьбы — это жадность, то эта жадность вполне справедлива. Более того, раз уж она всё равно останется нелюбимой племянницей и внучкой, что бы ни делала, то лучше делать то, что выгодно ей самой, и пусть ругают.
Погрузившись в горькие воспоминания, Джу А вскоре пришла в себя и повернулась, чтобы идти домой. Если она пробудет на улице слишком долго, это может вызвать подозрения у бабки или Ли Ён Су. Но не успела она сделать и шага, как знакомый голос окликнул её:
— Ли Джу А, ты что, в Сеул сбежать собралась?
