Контент удален!

— Кажется, ничего не выйдет, — резко выпрямившись, объявила Персефина.

От её внезапной решительности Аид фыркнул.

— Что значит «не выйдет»?

— Э-это, по-моему, неправильно.

Словно и тело её твердило «нет», Персефина сама собой поползла назад. Аид большой рукой поймал за лодыжку Персефину, уже почти соскользнувшую с его живота.

— Всё в порядке.

Аид улыбнулся, приподняв уголки губ.

— Страшно, принцесса?

— Не страшно, просто это физически невозможно…

— Говорю же, всё в порядке. Я буду осторожен.

Голос был довольно ласковым, но Персефину он ничуть не утешил.

Что «в порядке» и что он собрался делать осторожно?

Есть вещи, которые можно вставить, если осторожно, а есть такие, которые нельзя. Если вместить в себя член таких немыслимых размеров, она точно не протянет и года.

Жить Персефине не хотелось, но и умирать таким образом тоже.

Персефина сглотнула. Странно. Хотя от одного вида этой громадины становилось не по себе, внизу, вопреки всему, что-то само собой дрогнуло.

Откуда-то вдруг выскочила мысль: «Хочется принять этот соблазнительный огромный член до самого основания».

Персефина не верила, что думает о таком, и покраснела.

Ты с ума сошла, Персефина?

Похоже на то. Сознание уже давно затуманилось, как во сне. Она не пила ни капли, а словно опьянела.

— Не бойся так, принцесса.

Аид сказал это, пристально вглядываясь в её лицо. Взгляд, обшаривавший её с головы до ног, словно видел насквозь, о чём она думает, и под ним было неловко.

— Я обо всём позабочусь.

Тихо прошептав, он высоко поднял одну её ногу. Первой губ коснулась выступающая лодыжка. Потом губы, осыпая мелкими поцелуями икру и внутреннюю сторону бедра, поднялись выше и без колебаний зарылись в её всё ещё влажное лоно.

— А-ах!

Персефина вскрикнула от наслаждения.

Аид, уткнувшись носом в её волоски, глубоко вдохнул. Торопливое дыхание было таким грубым, что будоражило даже её слух.

— Принцесса.

Зарывшись между её разведённых ног, он медленно заговорил.

— Принцесса, ты даже пахнешь сладко.

От его неожиданно серьёзного голоса лицо Персефины залилось краской.

Ей хотелось попросить его замолчать, но, прежде чем она успела, Аид продолжил:

— Я думал, это масло, а нет. От тела пахнет персиком.

В конце концов Персефине оставалось лишь закрыть лицо руками. Заткнуть рот Аиду, шептавшему без умолку, она была не в силах.

Слушая такое, она снова почувствовала, как внизу дрогнуло. Заметив пульсацию клитора, Аид тихо засмеялся. Вдоволь насладившись её запахом, он медленно приподнялся.

— И правда маленькая.

Взгляд Аида всё ещё был прикован к её промежности. Проведя кончиком пальца по входу и прикинув размер, он прищурился.

— А если порвётся?

— Что вы сказали?

На тихое бормотание Аида Персефина со свистом втянула воздух.

— Г-где порвётся?

— Но это же принцесса сказала, что первую ночь провести обязательно. Так?

Он взял её за колени и притянул к себе. Горячий твёрдый кончик коснулся входа.

— П-подождите…

Прежде чем её рука, пытавшаяся остановить его, коснулась груди Аида, он подался бёдрами вперёд.

— А-а!..

От жгучей боли, словно её раскалывали надвое, Персефина торопливо глянула вниз. Тому, что она увидела, невозможно было поверить.

Это войдёт?

Но Аид остановился, не войдя и наполовину.

— Ох.

Задыхающаяся Персефина едва вместила лишь кончик розовой головки. Вошла всего лишь четверть, а перед глазами уже белело. Её ногти впились в грудь Аида.

— Ха…

Персефина сердито смотрела на Аида полными слёз глазами.

— Очень больно? А ведь мы ещё даже не начали, — тихо добавил он и наклонился. Аид неторопливо слизал слёзы, катившиеся по щекам Персефины. Движения языка словно дразнили её.

— Н-не ешьте.

— Сколько же у тебя всяких «не надо».

— Но вы же меня не слушаете.

Когда Персефина, широко раскрыв глаза, упрекнула его, Аид, чуть отстранившись, усмехнулся, как вздохнул.

— Не смотри на меня так, принцесса, ладно?

Его голос уже заметно охрип.

— Терпения у меня, знаешь ли, немного. Я и сейчас еле сдерживаюсь.

Что он сдерживает, уже пронзив её, было непонятно. Как бы то ни было, то, что его терпение иссякает, для неё, похоже, было не к добру.

— Я буду медленно, так что расслабься внизу.

Было видно, как Аид стиснул зубы. На резко очерченной челюсти проступили жилы. В красных глазах, смотревших на неё сверху, стояло незнакомое прежде желание.

Персефина инстинктивно поняла, что ей грозит опасность, и задрожала.

— Я с-стараюсь расслабиться.

Ей и самой хотелось расслабиться. Но напряжённое тело не слушалось, сколько она ни старалась. На её мольбу, смешанную со слезами, Аид медленно наклонился ниже.

— Тш-ш. Всё хорошо, принцесса.

Широкая твёрдая грудь мягко надавила на её грудь. Прижавшись к ней так, что живот касался живота, Аид протянул руку и медленно погладил её спину.

От прямых лопаток до поясницы и снова вверх. Рука Аида была удивительно тёплой и нежной.

— Я сделаю так, чтобы не было больно.

Похоже было на откровенную ложь. Вопреки ласковому голосу его низ упорно тыкался ей в бёдра.

Она чуяла, что не больно быть не может, но крепко зажмурилась и решила один раз поверить его словам. Из одеревеневшего тела понемногу уходило напряжение.

— Вот так. Умница, — прошептал он, покусывая мочку её уха.

— А-ах!

Наконец Аид медленно задвигал бёдрами. Постепенно раздвигая узкие стенки, он остановился лишь тогда, когда она приняла его наполовину.

Дрожь.

— Э-это всё?

— Это только начало.

Убедившись, что судороги в теле Персефины утихли, он рывком начал проталкивать себя глубже.

— А-а-а!

Её тонкие ноги мелко задрожали в воздухе. Каждый раз, когда он выходил и снова вталкивался, всё тело трясло. От ощущения, что где-то глубоко внутри рвётся плёнка, Персефина всхлипнула.

Вскоре между влажных волосков показалась алая кровь.

— С ума сойти…

Когда поднялся слабый запах крови, Аид вздрогнул и застыл.

— Я правда больше не могу терпеть, принцесса.

Да что он, в конце концов, терпит?

Персефине было обидно, но вскоре движения Аида изменились, и ей пришлось признать, что он и впрямь многое сдерживал.

Его толчки, прежде мягкие, становились всё грубее.

— Б-больно!

Он же обещал, что больно не будет!

Персефине хотелось его оттолкнуть. Она изо всех сил упёрлась ладонями ему в грудь, но это было всё равно что голыми руками толкать скалу. Слёзы застилали глаза.

Когда он входил глубоко, в животе тяжело распирало, когда выходил, натёртое место саднило, как ожог. Тело явно раскалывалось надвое.

Ну вот, здесь я и умру.

Выходит, ей был отмерен не год жизни, а век подёнки.

Персефина разрыдалась, щёки были в слезах, но Аид не останавливался.

— Прости. Не плачь. Но принцесса…

Он проглотил слово, словно прожевал. Её слёзы, похоже, не давали ему покоя: движения чуть замедлились и тут же снова ускорились.

— У принцессы внутри так тесно, что меня не отпускает.

У Персефины не осталось разума, чтобы понять его слова. Всё тело горело нестерпимым жаром. Аид тёк по её жилам, как яд.

От лица к шее, от шеи к груди, от груди ниже.

А как это остановить, ей никто не сказал.