Онлайн чтение книги Плачь, а лучше умоляй Cry Or Better Yet Beg
Глава 10. Ты сочла это за просьбу?

— Где мистер Реммер? — спросил герцог у почтительно склонившей голову Лейлы. 

Смахивая крошки с губ, она ответила: 

— Он уехал в город по поручению. Что-то случилось, милорд?

Герцог Герхарт едва заметно кивнул и перевел взгляд на Кайла, одарив того учтивой улыбкой. Заметив этот дружелюбный жест, Кайл почувствовал, как у него отлегло от сердца.

Герцог попросил юношу передать благодарность его отцу за заботу о вдовствующей герцогине Герхарт. Затем он снова обратился к Лейле. Улыбка исчезла с его лица, и он произнес: 

— Что ж, мисс Ливеллин, раз мистера Реммера нет, не могли бы вы срезать для меня роз?

— Роз? В саду? 

— Да, наберите разных и принесите в мой домик у реки, — еще раз коротко кивнув, он натянул поводья и уехал, не оставив Лейле времени на ответ.

Девушка вздохнула, глядя на свою блузку и юбку, усыпанные крошками от печенья. Она принялась лихорадочно их стряхивать, но не могла избавиться от охватившего ее смущения.

— Лейла, кажется, ты уже все стряхнула. Перестань, — хмыкнул Кайл. 

— И почему он вечно появляется в такие моменты? 

— Да брось, что тут такого? Думаешь, герцог не ест, как все обычные люди? 

— Конечно, ест, но... — пробормотала Лейла, невольно снова потирая губы. 

— Чего ты так переживаешь? Перед моим носом уплетаешь все подряд и ничуть не стесняешься. 

— С тобой все иначе. Ты мой друг. 

— А герцог Герхарт — чужой человек. Не стоит беспокоиться о том, как ты выглядишь перед незнакомцем, больше, чем перед другом. 

— Наверное, ты прав... Не знаю. Просто мне рядом с ним не по себе, — сказала она, нахмурившись. 

— Почему? Между вами что-то произошло? 

— Нет, дело не в этом... Просто он всегда заставляет меня нервничать. Не могу объяснить. Но мне это не нравится. 

— А со мной? Тебе ведь со мной легко? — спросил Кайл, и в его голосе прозвучала затаенная надежда.

Лейла весело рассмеялась, надевая шляпку. —

 Разумеется, мистер Этман.

Кайл просиял. 

— Вот и славно, я так и думал. Хочешь, я помогу тебе с розами? 

— Нет, я сама справлюсь. Иди домой. 

— Да нет, я подожду. 

— Кайл, перестань. Если твой отец узнает, что ты опять здесь околачиваешься, он придет в ярость! И мне тоже попадет. Иди домой и учись.

Кайл нахмурился. Он хотел было возразить, но понимал, что она права. Он внимательно посмотрел туда, куда уехал герцог. «Откуда это чувство тревоги? Неужели я стал слишком мнительным?» Не желая пугать Лейлу, он промолчал. Но ведь это не просто кто-то, это герцог Герхарт — безупречный аристократ, о помолвке которого вот-вот объявят официально.

В конце концов тревога взяла верх, и он окликнул ее: 

— Лейла!

Лейла, уже шагавшая к розарию с корзиной и секатором в руках, обернулась и с улыбкой крикнула: 

— До завтра, Кайл!

«Не ходи», — хотел сказать он. Но, подавив этот порыв, лишь помахал ей рукой. «Все в порядке. Это же герцог Герхарт. Ничего не случится». Повторяя это про себя снова и снова, он смотрел вслед Лейле, уходящей в сторону сада.

***

— Вернись.

Лейла была уже у самого порога, когда услышала голос Матиаса. Лишь спустя мгновение она осознала, что эти слова обращены к ней. Затаив дыхание, она обернулась.

Матиас сидел за столом у окна напротив своего дворецкого. Как и прежде, он был поглощен проверкой документов, горой лежавших перед ним. Не поднимая глаз, он произнес: 

— Ты принесла слишком пестрые цветы. Ступай и сорви роз более спокойных оттенков.

Затем он взглянул на Лейлу с на редкость мягкой улыбкой. Девушка сжала кулаки, с трудом подавляя вспышку гнева, готовую перерасти в ярость. Ему не угодили выбранные ею розы. Те самые «просто разные» розы, которые он просил принести, не вдаваясь в подробности.

Пока она сверлила взглядом корзину, Матиас вернулся к работе. Дворецкий Хессен продолжал свой доклад, а герцог внимательно слушал, изредка прерывая его короткими распоряжениями. Они вели себя так, будто «посыльной» больше нет в комнате.

Кипя от негодования, Лейла мысленно повторила фразу про дядю Билла и тихо вышла из домика. «Заставлять человека бегать по его поручениям в два часа дня, в самый разгар лета... и это называют безупречными манерами?» — ворчала она, уныло плетясь обратно к саду.

В целом Лейла мало интересовалась жизнью обитателей особняка, но знала, что этот домик у реки был личным убежищем герцога Герхарта. Он редко принимал здесь гостей, и немногим слугам дозволялось прислуживать ему здесь.

Она предположила, что цветы понадобились ему ради Клодин. Поскольку их помолвка была делом решенным, Лейла подумала, что Клодин, возможно, стала время от времени заглядывать к нему. Именно поэтому она выбрала самые яркие розы: она знала, что Клодин любит броские цвета. Но, как выяснилось, это было ошибкой.

Миновав лес, она решительно вышла в залитый беспощадным солнцем сад и принялась осторожно срезать новые бутоны. Чтобы удовлетворить прихоть взыскательного герцога, на этот раз она выбирала только нежные, приглушенные оттенки. К слову, именно такие цвета нравились ей самой.

С полной корзиной в руках она снова отправилась в путь сквозь удушливый летний зной.

«Если он такой привереда, почему сразу не сказал, какие именно розы ему нужны?» — злилась она, по пути пиная камни. «Ненавижу герцога». С каждой минутой раздражение росло, и теперь под горячую ногу попадались ни в чем не повинные листья.

К тому времени, как она вернулась к домику, у нее уже кружилась голова от жары.

Здание, когда-то бывшее старой лодочной станцией у причала, превратилось в изящную постройку, которая словно парила над зеркалом реки. На первом этаже располагалось хранилище для лодок и маленькая кухня для приготовления легких закусок. Второй этаж был личным пространством герцога: там находились гостиная, спальня и столовая.

Прижимая к себе корзину с розами, Лейла поднялась по внешней лестнице на второй этаж. Дворецкий и горничная как раз уходили. Поприветствовав их, она поспешила в гостиную. Матиас сидел все там же; глаза его были закрыты, а голова откинута на спинку кресла.

«Стоит ли подождать, пока он проснется?» — засомневалась она. К счастью, он вскоре открыл глаза. Слегка растрепанные волосы упали ему на лоб.

— Я принесла другие розы, Ваша Светлость, — сказала она, протягивая корзину. Матиас лишь молча смотрел на нее. Без своего дорожного пиджака и с парой расстегнутых верхних пуговиц на рубашке он выглядел гораздо более... уязвимым и расслабленным, чем обычно.

— Мне... сходить за другими? — осторожно спросила она дрогнувшим голосом. Если он заставит ее идти в сад в третий раз, она клянется, что швырнет в него этими розами.

— И ты пойдешь, если я скажу «да»? — спросил он сонной хрипотцой в голосе.

— Если я снова ошиблась, то, конечно, мне придется пойти. Но в таком случае, пожалуйста, скажите точно, какие цвета вам нужны, — ответила она. Она намеревалась ограничиться простым «Да, Ваша Светлость», но ответ вышел куда более пространным. Девушка замерла, испугавшись, что проявила неучтивость.

Матиас пристально посмотрел на нее, затем выпрямился и коротко бросил «садись», указав на место за столом напротив себя.

— Нет, Ваша Светлость. Если эти цвета вам подходят, то мне пора... 

— Мисс Ливеллин, раз уж вы принесли цветы, не входит ли в ваши обязанности поставить их в вазу? 

— Но, Ваша Светлость, я совершенно не умею составлять букеты. 

— Вы ждете, что это сделаю я? — он обвел взглядом комнату и снова посмотрел на нее. Смысл этого простого жеста был очевиден: в домике, кроме них двоих, никого нет. А значит, ей придется заняться цветами, как бы плохо у нее это ни выходило.

Она осторожно приблизилась. Сесть прямо напротив него ей не хватило смелости, поэтому она пристроилась на стул у окна, выходящего на реку.

Когда она принялась подрезать стебли, он вернулся к своим бумагам. Вскоре тишину комнаты наполнили щелканье секатора и шелест перелистываемых страниц.

Подписывая последний документ, Матиас внезапно вспомнил о птице, оставшейся в его спальне в особняке. Несмотря на предупреждения птицелова о том, что канарейки плохо поддаются дрессировке, эта оказалась на редкость послушной. Она охотно садилась Матиасу на палец и пела.

Он часто ловил себя на том, что завороженно наблюдает за крошечным созданием, поражаясь красоте его пения. Иногда птица взмахивала крыльями, отлетала на небольшое расстояние, но неизменно возвращалась на его палец и снова начинала петь, словно вела беседу с другом.

Пока он приводил в порядок документы, Лейла тихонько ускользнула в ванную, чтобы наполнить вазу водой. Она двигалась плавно и бесшумно, точно невесомая тень.

Когда она вернулась, стало ясно, что она не лгала: таланта к флористике у нее и вправду не было. Розы в вазе выглядели так, будто их туда запихнули впопыхах, не заботясь о красоте.

— Вам нравится, Ваша Светлость? — нерешительно спросила она. 

— Выглядит ужасно, — ответил он сухим тоном, в котором, впрочем, не слышалось ни гнева, ни упрека.

Она растерянно моргнула, и ее щеки начали медленно заливаться румянцем. 

— Простите. Я схожу за горничной, которая умеет это делать. 

— Сядь. 

— Прошу прощения? 

— Садись, Лейла, — повторил он тише, но от этого давления в его голосе только прибавилось. Его палец указывал прямо на стул напротив него. Она поставила злосчастную вазу на комод и напряженно села там, где было велено.

— Ешь, — сказал он, переводя взгляд на поднос, накрытый серебряным колпаком.

Неловко приподняв крышку, Лейла обнаружила сэндвич и стакан лимонада. Матиас молча наблюдал за ее недоумением. Зная, что она любит сэндвичи, он распорядился приготовить перекус в качестве платы за ее труды. И пусть результат ее стараний был плачевен, факт оставался фактом: она сослужила ему службу вместо садовника.

— Благодарю вас, Ваша Светлость, но я не голодна, — сказала она, дрожащей рукой возвращая колпак на место. Лицо, которое так лучилось радостью, когда она была с сыном доктора, теперь выражало тревогу и смятение. — Если я больше не нужна, я, пожалуй, пойду...

— Лейла. — На этот раз его голос сошел почти на шепот.

Она смотрела на него, медленно хлопая ресницами.

Он отхлебнул виски с содовой. Капли конденсата медленно стекали по хрустальным граням стакана на его пальцы. 

— Неужели ты сочла это за просьбу? — его влажные губы тронула улыбка.