Онлайн чтение книги Плачь, а лучше умоляй Cry Or Better Yet Beg
Глава 16. Та, что ничего для него не значит 

Солнце клонилось к закату, и лес стремительно погружался в сумерки.

Лейла отрешенно смотрела на мертвую птицу; Матиас же не сводил глаз с девушки. Уже несколько минут стояла гробовая тишина, но он не беспокоился. Лейла оставалась в поле его зрения и, похоже, не собиралась убегать.

Наконец она подняла голову.

— Просто... — Лейла осеклась. Даже в сгущающейся тьме гнев в ее глазах был отчетливо виден.

Матиаса ничуть не задела ее дерзость. Ему был куда больше по душе этот прямой взгляд, нежели ее постоянное стремление смотреть куда угодно, только не на него.

— Просто скажите мне, — продолжила она. — В чем я перед вами провинилась?

— «Провинилась»?

— Да. Что я вам сделала такого, за что вы… решили наказать меня столь жестоким способом?

— Я не наказывал тебя, — спокойно ответил он. — Я выполняю свою работу, ты — свою. Все предельно просто, Лейла.

Он действительно так считал.

— Что же до твоей вины, то я даже не знаю… — Матиас на мгновение задумался, а затем, взглянув на нее безмятежным взором, спросил: — Почему ты так любишь птиц?

Прозвучал тот же вопрос, что и раньше, — и все тем же неизменно бесстрастным тоном.

Лейла широко раскрыла глаза и посмотрела на темнеющее небо, затем — на мертвую птицу и снова на Матиаса. Плечи ее едва заметно дрожали, но взгляд оставался все таким же пронзительным.

Матиаса это одновременно и забавляло, и раздражало

— Потому что они всегда рядом, — отрывисто бросила она. Гнев все еще кипел в ней, но голос звучал на удивление бесстрастно. — Сколько я себя помню, я часто скиталась по свету, но в любом краю и в любое время года рядом неизменно были птицы. Пусть некоторые и улетали с холодами, я знала: стоит подождать, и они вернутся. Птицы всегда ко мне возвращаются.

По мере того как она говорила, ее голос становился тише и мягче.

— Птицы есть в любое время года. В любом краю. Это самые свободные и прекрасные создания на свете, и они всегда рядом. Вот за это я их и люблю.

— Неужели?

— Да. Хотя я уверена, что для вас это пустые слова, Ваша Светлость.

Она храбрилась, но была на грани слез.

Матиас тихо хмыкнул и поднялся на ноги. Он только что вспомнил, что скоро начнется банкет.

Заметив, что он собирается уходить, Лейла поспешно спросила:

— Вы ведь не будете и дальше охотиться… вот так, Ваша Светлость?

— Буду, когда сочту нужным, — ответил он без малейшего колебания.

Ему доставило удовольствие видеть, как на ее лице отразились отчаяние, страх и злость. Он уже собирался пройти мимо, но передумал и задержался еще на мгновение.

— Лейла, я хочу, чтобы в моем мире все оставалось на своих местах. И не хочу, чтобы кто-то без нужды прятался или убегал.

— О чем вы, Ваша Светлость?

— Будь там, где тебе положено быть.

— Где мне положено?.. Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Подумай об этом.

— Ваша Светлость?..

— Поняла? Если найдешь ответ, возможно, я начну практиковать ту самую «любезную» охоту, о которой ты просила.

Он ушел, оставив Лейлу в полном замешательстве.

На самом деле ему ничего не было нужно от Лейлы. Он просто хотел, чтобы она оставалась в своей нише. Сирота, живущая в его лесу. Любознательная школьница. А вскоре — учительница. Эти роли и были ее законным местом.

Он вскочил на коня и обернулся к зарослям кустарника. Лейла сидела на корточках перед убитой птицей. Ее щеки блестели — должно быть, от слез. Вид ее сокрушения наполнил его чувством глубокого удовлетворения.

Он родился в мире совершенного порядка и стал его полновластным хозяином. В этом порядке все было просто и ясно. Ему не составляло никакого труда жить в соответствии с ожиданиями окружающих. Порой это было даже слишком легко и скучно. Для бабушки и матери он был достойным наследником. Для прислуги — великодушным господином. На поле боя — доблестным офицером. Для управляющих в компании — способным дельцом.

Для любых отношений в его жизни существовала надлежащая роль, и он играл их все с готовностью. То же касалось и тех, кто находился по другую сторону этих отношений. Они исполняли свои роли с подобающим настроем и чувствами, продиктованными миропорядком. Именно такие эмоции Матиас привык видеть, слышать и изучать.

«Но как быть с этой жалкой сиротой, что живет в моем лесу?»

Он прищурился, глядя на Лейлу.

«Она — никто».

Он улыбнулся тому, с какой легкостью пришел к этому выводу.

Он впервые столкнулся с сущим ничто. В его жизни никогда не было места для существа, не имеющего заранее предписанной роли.

Теперь, когда такое существо появилось, он испытывал странное, но отнюдь не неприятное чувство. На самом деле, эмоции этой женщины, не значившей для него ровным счетом ничего, доставляли ему удовольствие, хоть и нарушали привычный строй его жизни. То была та же радость, которую он испытывал, сбивая летящую птицу одним точным выстрелом.

Но слаще всего были ее слезы. Ему нравилось, когда Лейла плакала: в такие минуты она была по-настоящему красива. Настолько, что хотелось доводить ее бесконечно.

Он выехал из леса в превосходном расположении духа.

Вернувшись в поместье, он погрузился в рутину, повторенную бесчисленное множество раз. Оживленный ужин. Изысканно-пустые беседы. Холодное шампанское и искристый смех.

Летняя ночь быстро подошла к концу. Проснувшись на следующее утро, он поймал себя на мысли, что, пожалуй, стоит разок попробовать ту самую «любезную» охоту. Он выглянул в окно, внизу раскинулся розарий. Лейла была там. Как и всегда, она тихо помогала садовнику.

«Видишь?»

Он отошел от окна с легкой улыбкой.

«Все очень просто, Лейла».

***

— Благодарю тебя, Лейла, — произнесла Клодин. Ее подруга тоже выразила признательность едва заметной улыбкой.

— Не стоит благодарности, миледи, — ответила Лейла, почтительно склонив голову. Она сложила руки перед собой: пальцы были в зеленых пятнах от цветочного сока и испещрены мелкими царапинами от розовых шипов. — Я, пожалуй, пойду…

— Срежь для меня еще вон тех красных роз, — перебила ее Клодин, не дав закончить. — Одного букета будет вполне достаточно.

Лейла обернулась туда, куда указывала девушка. В самом центре сада пламенела клумба великолепных роз.

— Слушаюсь, миледи, — ответила она, как всегда покорно следуя приказу. Подняв корзинку и секатор, она направилась к цветам.

Клодин молча провожала ее взглядом.

Они с гостьей гуляли по саду, когда наткнулись на Лейлу — та усердно помогала садовнику после того, как несколько дней ее нигде не было видно. Вместо запланированного чаепития Клодин предложила подруге заняться составлением букетов. Эмилия с радостью согласилась, и Клодин велела служанкам приготовить все необходимое в перголе, увитой розами.

Затем она послала за Лейлой. Так повелось еще с детства: Клодин сидела под навесом и составляла композиции, а Лейла собирала и приносила ей цветы. Лейла не годилась в подруги, но была превосходной девочкой на побегушках. Иногда, когда Клодин становилось совсем скучно, она призывала Лейлу и для бесед.

— Держится она вежливо, но не кажется ли тебе, что в ней слишком много спеси? — спросила Эмилия, капризно надув губы. — Похоже, она не совсем понимает своего места.

— Не говори так, Эмилия. У Лейлы была тяжелая жизнь, — ответила Клодин, слегка нахмурившись и подрезав стебли роз, которые Лейла только что ей подала. — Ты права в ее недостатках, но нам следует быть к ней снисходительными.

Эмилия хихикнула:

— По-моему, ты слишком добра к ней. В конце концов, она всего лишь прислуга.

— Помощники, которые преданно исполняют долг, заслуживают нашего уважения, — мягко и спокойно проговорила Клодин. Один за другим она опускала подрезанные цветы в вазу из синего фарфора.

Вскоре Лейла вернулась с охапкой красных роз. Она снова положила их на стол, соблюдая безупречный этикет.

Клодин на мгновение отложила секатор и взглянула на нее. Замечание Эмилии было справедливым — вспоминая все их встречи за долгие годы, Клодин не могла этого отрицать.

Ей казалось, она понимает причину. Покорность Лейлы проистекала не из благоговения, а скорее из безразличия. Многие дочери знатнейших родов сгорали от желания войти в круг друзей Клодин фон Брандт, но Лейла никогда не выглядела ни восторженной, ни счастливой в ее присутствии. Ее мало заботило, какое впечатление она производит на Клодин, и она никогда не пыталась ей льстить. Напротив, создавалось ощущение, что она просто молча терпит общество Клодин, безропотно исполняя ее поручения.

Клодин не привыкла к подобному равнодушию. Было унизительно осознавать, что единственный человек, позволяющий себе подобное рядом с ней, — это безродная сиротка.

Тем не менее она улыбнулась ей и произнесла:

— Молодец, Лейла.

Лейла низко поклонилась и отступила на несколько шагов. В этот момент к ней подошла ожидавшая поблизости горничная. Клодин ждала этого мгновения больше всего. Сейчас заносчивая сирота получит золотую монету, и ее глаза — единственный раз за все время — вспыхнут искренним чувством.

Даже спустя столько лет Лейла так и не научилась сохранять самообладание в такие минуты. Клодин с удовлетворением наблюдала, как рука Лейлы дрогнула, едва она коснулась монеты — словно та была раскаленным углем. Но сегодня Клодин приготовила для нее еще один подарок. Она собиралась подарить бедной девочке билет в мир незабываемых впечатлений.

Глаза Лейлы расширились, когда она увидела приглашение на бал, которое горничная протянула ей вместе с деньгами.

— Это… мне? — спросила она Клодин.

— Да. Я лично ходатайствовала за тебя, и вдовствующая герцогиня Герхарт, и леди Элиза дали свое согласие.

— Но, миледи…

— Я бы очень хотела, чтобы ты пришла, Лейла, — хихикнула Клодин.

Лейла побледнела, и от этого улыбка Клодин стала еще лучезарнее.

— Уверена, ты не отклонишь мое приглашение, — добавила она тоном старой подруги и отвернулась.

«Я должна приручить эту упрямицу прежде, чем стану герцогиней Арвиса», — решила она, вновь принимаясь за розы. Букет, составленный ее умелыми руками, был безупречно прекрасен.