Онлайн чтение книги Плачь, а лучше умоляй Cry Or Better Yet Beg
Глава 14. Я желаю ее

Лейла мелко дрожала под взглядом Матиаса.

«Притворяется сильной, а в душе — трусиха», — подумал он, воскрешая в памяти образ той маленькой девочки, которой она когда-то была. Он поднялся и остановился в шаге от нее.

Лейла посмотрела на его руку — он держал ее очки, в этом не было сомнений. Едва обретя голос, она едва слышно произнесла: «Мне… жаль». Это было вежливое извинение, несмотря на гнев, пылавший в ее глазах. 

— Я не думала, что вы будете здесь, Ваша Светлость. Мне правда жаль…

— Не будь меня дома, вламываться сюда было бы допустимо? — спросил он, слегка склонив голову набок.

Огромные, налитые кровью глаза Лейлы увлажнялись с каждым взмахом ресниц, но она продолжала держаться подчеркнуто уверенно.

— Как… воровка? — в его голосе зазвучала тихая насмешка.

Даже в полумраке было заметно, как вспыхнули ее щеки. 

— Я просто хотела забрать свое, — ответила она.

— Ах, ты про это? — он приподнял очки.

Румянец теперь залил ее целиком, вплоть до кончиков ушей. 

— Да, — твердо подтвердила она. — Мои очки, которые вы спрятали.

«Посмотрите только, как она дрожит». Все еще сжимая очки в руке, он подошел к окну. К тому самому, из которого не так давно выбросил ее шляпку в реку.

— Н-не надо! — вскрикнула она, бросаясь следом. — Верните! Пожалуйста! — Шаль соскользнула с плеч и упала на пол. Лейла лихорадочно прижала руки к груди, пытаясь прикрыть вырез ночной сорочки.

— Не слишком ли ты переживаешь из-за того, что я увижу тебя в сорочке? Ты ведь видела мое тело целиком, до последнего дюйма, — усмехнулся он.

Теперь даже ее шея стала ярко-пунцовой. 

— Я… я не виновата! — настаивала она, испуганно качая головой. — Я не хотела, я ничего не могла поделать с…

— А ты думаешь, я хотел показываться тебе в таком виде?

— Что? О… Простите. Я не то имела в виду. — Она поспешно подняла шаль и плотно закуталась в нее.

Он тихо рассмеялся, глядя на ее почти безумное выражение лица. 

— С чего вдруг строишь из себя леди? Кажется, ты сама говорила, что не принадлежишь к их числу.

— Кем бы ни была я, вы — джентльмен, Ваша Светлость, — парировала она, сохраняя вежливость, но не отступая.

Он снова коротко хохотнул. 

— Ну что ж… — смех оборвался, и он заговорил тише: — Кто знает, может, я вовсе и не джентльмен.

— Н-нет! — воскликнула она, торопливо завязывая концы шали тугим узлом на груди. — Вы джентльмен!

— Неужели?

— Да! Самый благородный джентльмен во всем Карлсбаре!

— Весьма щедрая оценка.

— Любой, кто вас знает, подтвердит это, Ваша Светлость.

— Включая тебя?

Подавив желание выкрикнуть «Нет!», она качнула головой и ответила: 

— Да. Конечно. 

«Лейла Ллевеллин, — подумала она, — ты только что продала душу за пару очков». 

— Поэтому, пожалуйста, верните их. — Глотая слезы, она добавила: — Они очень важны для меня, они особенные.

Она покорно склонила голову, несмотря на все унижение этого жеста. В ней скопилось столько ярости, что она могла бы перепинать каждый камень в лесу, и гнева бы не поубавилось. Но она понимала, что находится в крайне невыгодном положении. Если герцог захочет, он может заклеймить ее воровкой и изгнать из поместья. Или просто вышвырнет очки в реку. Любое из этих простых действий стало бы для нее роковым. А значит, ей придется терпеть. Что бы он ни делал.

Матиас подбросил очки в воздух и поймал их, а затем двинулся к ней. Вскоре он оказался так близко, что они кожей чувствовали тепло друг друга.

Лейла потрясенно вскинула на него взгляд. Глаза, устремленные на нее, были глубокими и безмятежными, словно река в безветренный день. Словно та холодная река, что едва не поглотила ее в тот жаркий полдень, когда все началось.

Пока эти мысли крутились в голове, ее затуманенный взор внезапно прояснился. Она поняла, что Матиас сам надел ей очки. Его ладони, коснувшиеся щек, были теплыми и мягкими, точно нагретый солнцем песок.

Теперь она видела его отчетливо, в то время как все остальное расплылось. Смутившись, она попыталась отвернуться, но он крепко удерживал ее лицо. Лейла хотела спросить, зачем он это делает, но тут ее пронзило странное, пугающее ощущение. Он касался ее губ.

Пальцы двигались медленно и в конце концов замерли между ее слегка приоткрытых губ. Он выдохнул, и это дыхание опалило ей лоб. Оно было таким же теплым и мягким, как и его руки.

Не сводя с нее глаз, он принялся водить пальцем по влажной внутренней поверхности нижней губы. Палец то входил в рот, то выходил, и ноготь легонько стучал по зубам. Позабыв даже о желании сбежать, Лейла застыла, покорно вынося этот взгляд и эти касания.

И когда она уже была готова разрыдаться от этого странного, непостижимого поведения, он медленно закрыл глаза. Его хватка на миг усилилась, а затем ослабла.

Когда он наконец отпустил ее, она, пошатываясь, отступила на несколько шагов. Ее захлестнуло удушье — оказалось, все то время, пока он держал ее, она почти не дышала. Тело содрогалось, пока она пыталась перевести дух.

Тем временем Матиас снова открыл глаза. Отстраненность в его глубоком синем взгляде заставила ее почувствовать себя грязной и опозоренной. Долго глядя на нее, он негромко произнес: 

— Иди.

Лейла не помнила, как покинула домик. Наверное, она попрощалась, повернулась и ушла, но воспоминания были смутными. К реальности ее вернули прохладный ветерок, стрекот кузнечиков и собственная тень на лунной дорожке — она уже дошла до края лесной тропы.

Все еще в оцепенении она брела к коттеджу. Вопреки обыкновению, она не вымещала гнев на сучьях и камнях и не бежала. Она просто шла. Почти плыла, необычайно медленно, подобно призраку.

Накачав воды из крана в углу двора, она принялась умываться. Машинально, сама того не замечая, терла и терла губы, пока они не покраснели и не распухли. Она плескала воду в лицо, пока кожа не начала гореть, но так и не смогла избавиться от того странного ощущения, что все еще преследовало губы.

Когда она вернулась в свою комнату, лицо, шаль и перед сорочки были насквозь мокрыми от ледяной воды. Даже не подумав вытереться, она бессильно опустилась на край кровати.

Она не совсем понимала, через что ей пришлось пройти, но в одном была уверена твердо: она больше не хочет его видеть.

***

Матиас щелкнул пальцами, и канарейка, до того мирно сидевшая в клетке, вспорхнула к нему. Прислонившись к оконной раме, он протянул руку, и птица послушно опустилась на палец. Подрезанные перья начали отрастать, и теперь она могла летать чуть дальше. Скоро их придется подрезать снова, но Матиас решил, что на этот раз нет нужды стричь их так коротко.

Пока канарейка заливалась трелью, он смотрел в окно. Садовник Билл Реммер был поглощен работой в саду. Лейлы Ливеллин, которая часто помогала ему, рядом не было. Он не видел ее уже несколько дней — с той самой ночи, когда она приходила за своими очками. С того случая она избегала Матиаса как чумы.

Вернув птицу в клетку, он надел красный охотничий камзол.

«Я желаю ее».

Матиас наконец осознал природу чувства, которое его одолевало. Он желал Лейлу.

Больше не было смысла это отрицать. Лейла Ливеллин выросла и превратилась в прекрасную женщину — достаточно прекрасную, чтобы разжечь в мужчине жажду обладания. Впрочем, он также знал, что подобного рода страсть обычно вспыхивает ненадолго и вскоре гаснет.

Стоило ли пачкать свою жизнь ради удовлетворения мимолетной прихоти?

Он раз за разом возвращался мыслями к той ночи, когда Лейла стояла прямо перед ним. Тогда он пришел к определенному выводу. Нет. Он решил, что Лейла Ливеллин не стоит подобных чувств. Он был уверен, что держит свое влечение под контролем. «Но почему же тогда?.. Придя к такому заключению, я отпустил ее. Но почему она все еще считает нужным меня избегать?»

— Все готово к сегодняшней охоте, Ваша Светлость, — тихо произнес подошедший Гессен.

Матиас кивнул, взял ружье, которое протянул ему слуга, и вышел из спальни.

***

— Что-то случилось? — спросил Кайл, с беспокойством глядя на Лейлу.

Она спокойно подняла глаза от своей тетради, в которую вклеивала засушенные полевые цветы.

— Нет, — тут же отозвалась она своим обычным чистым голосом. Слегка нахмурившись, она тихо добавила: — А похоже, будто что-то стряслось?

Всякий раз, когда Кайл видел это выражение ее лица и слышал этот голос, его щеки начинали гореть.

— Просто ты последние несколько дней безвылазно сидишь дома. Мне это показалось странным, — он небрежно пожал плечами.

Лейла некоторое время задумчиво смотрела на него, затем к ней вернулось прежнее самообладание. На губах заиграла слабая улыбка, а ясные глаза заблестели.

— Я-то думал, когда ты наконец найдешь очки, ты будешь пропадать на улице целыми днями, а вышло наоборот, — добавил Кайл, подпирая подбородок рукой и не сводя с нее глаз.

Она тихонько хихикнула и принялась кропотливо записывать особенности цветов, которые только что вклеила, и места, где они были найдены.

Через пару дней она, скорее всего, отнесет эту тетрадь в библиотеку, чтобы свериться с названиями. Кайл решил, что обязательно пойдет с ней — просто ради того, чтобы увидеть ее улыбку, когда она узнает имя каждого цветка. Она была из тех, кто хочет знать названия всех птиц и растений в мире, и Кайл обожал эту ее причуду.

Слегка прижав страницу промокашкой, чтобы чернила не размазались, Лейла осторожно закрыла тетрадь. На маленьком личике поблескивали вновь обретенные очки.

— Хочешь прогуляться? — предложил Кайл. — Можем сходить к тому дереву у реки, которое тебе так нравится.

— Нет, — последовал мгновенный ответ.

— Ты же раньше ходила туда каждый день. Почему вдруг передумала? Снова что-то жуткое в лесу встретила?

— Нет, ничего такого. И вообще, сегодня в лес нельзя.

— Почему? А, у герцога охота?

Отодвинув тетрадь на край стола, Лейла кивнула. Вскоре снаружи донесся гулкий топот копыт.

— Ого, вот это да! — воскликнул Кайл, подбегая к окну.

Герцог Герхарт и его спутники проехали мимо коттеджа и направились в сторону леса. Впереди скакали загонщик и охотничьи псы, за ними следовали пятеро молодых всадников.

Лейла встала рядом с Кайлом и тоже выглянула в окно. Герцог Герхарт ехал на своем коне темно-гнедой масти с лоснящейся шкурой. Красный охотничий камзол и начищенное ружье невольно приковывали взгляд.

— Разумеется, я не охочусь, Лейла. И никогда не буду, пока жив, — торжественно заявил Кайл. Но вдруг выражение его лица изменилось.

В этот самый момент герцог Герхарт посмотрел в сторону коттеджа. Хотя Лейла уже успела скрыться за занавеской, она вздрогнула от неожиданности и отпрянула от окна.

Последние десять дней она изо всех сил старалась избегать его: не только не ходила к реке, но и обходила лес стороной. Несмотря на чувство вины перед Биллом, она почти перестала помогать ему в саду. Она старалась переделать всю работу, пока герцог был в отъезде, и исчезала, как только на горизонте показывался его автомобиль.

Она намеревалась вести себя так весь остаток лета, как бы неловко и неприятно ей ни было. А осенью объявят о помолвке герцога, он уедет в столицу, и в Арвисе снова воцарится покой.

— Тебе нехорошо? Хочешь, пойдем ко мне? — спросил Кайл, заметив, как она побледнела.

— Нет, Кайл, все в порядке, — ответила она, слегка покачав головой, и снова уселась за стол. — К вечеру они все равно закончат охоту.

Стоило ей открыть книгу, как в отдалении прогремел резкий выстрел. Следом донесся лай собак и топот скачущих лошадей.

Лейла отрешенно перелистывала страницы. Пальцы ее были мертвенно-бледными — она только что с силой разжала кулаки.

Она знала, что вечером ей все равно придется идти в лес. Судя по канонаде, там будет много несчастных пташек, которых нужно похоронить.