Онлайн чтение книги Плачь, а лучше умоляй Cry Or Better Yet Beg
Глава 17. Неожиданный подарок

По Арвису быстро разлетелась весть: Лейлу, подопечную мистера Реммера, пригласили на прием в господский дом. Поначалу слуги недоверчиво качали головами, но вскоре на смену удивлению пришло сочувствие. Те, кто прослужил в поместье не один год, прекрасно знали: леди Клодин относится к Лейле как к комнатной собачке, не более.

— Пусть это останется между нами, но я в толк не возьму, отчего эти аристократы такие злые, — проговорила повариха Мона.

Едва услышав новость, она во весь дух помчалась к хижине Билла. Дыхание ее все еще сбивалось. Билл, отдыхавший в тени в попытке спастись от полуденного зноя, застыл в оцепенении.

— Они-то мнят себя верхом благородства, — продолжала Мона, — но ты только подумай, каково бедной девочке оказаться в такой компании.

— Да что Лейле сделается от какого-то приема? — отозвался Билл. — Постоит там немного, побудет на виду, да и вернется домой.

— Ох, Билл... Ну что ты такое говоришь? И почему вы, мужчины, такие недотепы?!

Поймав на себе гневный взгляд Моны, Билл сконфуженно поскреб затылок и затушил сигарету.

— Я считаю, нам нужно их проучить, — заявила Мона.

— А? Как?

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Давай отправим Лейлу в таком наряде, чтобы у этих благородных дам челюсти отвисли и спеси поубавилось.

— Но разве это так уж обязатель...

— Помилуй, Билл! Ты в чем ее собрался отправлять? В школьной форме?

«А что в ней плохого?» — подумал Билл, оторопев от напора поварихи.

Мона сокрушенно цокнула:

— Послушай меня. Столько лет прошло, неужели ты так и не научился заботиться о дочери?

— О какой дочери? Она мне не дочь. Я все еще раздумываю, куда бы ее пристроить...

— Ну конечно. Ты будешь «раздумывать» и на ее свадьбе, и когда первого внука на руки возьмешь. Да ты и в гробу будешь об этом размышлять.

— Какая еще свадьба? Она же совсем дитя! Мелешь невесть что, — проворчал Билл, начиная закипать.

Мона сменила гнев на милость.

— Твердишь, что не дочь, а сам-то как печешься о ней? — смягчилась она. — Не понимаю я тебя, Билл.

— Если и дальше собираешься нести чепуху, то лучше уходи.

— Да брось ты, давай купим ей красивое платье, Билл. В подарок, будет сюрприз. Девчонки обожают наряды — представь только, как она обрадуется! — И уже тоном, не терпящим возражений, добавила: — Сама Лейла никогда не попросит, а ты и подавно не догадаешься купить. Так что придется мне взять все в свои руки.

— И как же ты поможешь?..

— Ты просто дай денег, а об остальном я позабочусь.

— Ладно, будь по-твоему, — буркнул он.

Билл скрылся в хижине и вскоре вернулся с кошелем. Все свои сбережения он хранил дома, поскольку банкам не доверял принципиально. Мона проследила, чтобы суммы хватило не только на платье, но и на туфли.

В этот момент со стороны козьего загона вернулась Лейла. Билл и Мона поспешно спрятали деньги, приняв самый невинный вид. Девушка предложила гостье чаю, но Мона отказалась и поспешила откланяться. Билл тем временем тихонько присел на кошель, скрывая его от глаз подопечной.

— Тетя Мона опять на меня жаловалась? — спросила Лейла, устраиваясь на стуле рядом с ним. — Вроде по деревьям я в последнее время не лазала... Чем же она недовольна теперь?

— Не бери в голову, вовсе не в этом дело, — ответил Билл. Он неловко откашлялся и снова закурил.

Лейла улыбнулась:

— Ну и славно.

Она сняла шляпу и поглубже устроилась в кресле. Этим летом Лейла почти каждый день носила соломенную шляпку, которую подарил ей Билл. И всякий раз, видя ее в ней, он чувствовал тихую радость. Билл подумал, что еще приятнее ему будет увидеть ее в красивом платье, купленном на его деньги, и в душе окончательно простил Мону за ее настойчивость.

— Лейла, — позвал он.

Она повернулась к нему.

 — И что ты решила? Насчет приема в поместье, я имею в виду.

— Загляну ненадолго, только поздороваюсь — и сразу назад. Этманов тоже пригласили, так что я пойду с Кайлом.

— Неужели? Ну, значит, этот лоботряс решил-таки отплатить за все те обеды, что он здесь уплетал.

Билл вздохнул с явным облегчением: новость о том, что Кайл тоже будет на приеме, его успокоила. Он вечно ворчал на парня и строил недовольные мины, но в глубине души доверял ему как самому себе.

— Но тебе же наверняка что-то нужно, а? Платье там новое или еще чего?

— Все хорошо, дядя Билл, — отозвалась Лейла и тихонько рассмеялась. Она смеялась так с самого детства — мягко, едва слышно, и от этого смеха ему всегда становилось немного не по себе.

— «Все хорошо»? В чем же ты пойдешь — в школьной форме?

— А что, неплохая мысль, — шутливо хихикнула она.

Глядя на ее беззаботность, Билл окончательно запутался. «Неужели я совсем не смыслю в том, как заботиться о дочери?»

— Нет, — тут же пробормотал он, изумившись собственной мысли. «О чем это я?» Он тряхнул головой. — «Она мне не дочь».

Лейла посмотрела на него с недоумением.

Биллу стало еще более неловко, когда он заметил, как блеснула оправа ее очков. Он прекрасно знал, что она всячески старается не обременять его и боится остаться в долгу. Он понимал эти чувства и даже отчасти разделял их, но не знал, как облечь это в слова. Что бы он ни пытался сказать, выходило слишком прямолинейно и...

В любом случае он был бесконечно благодарен Моне за то, что та взяла на себя заботу о Лейле. Пусть даже Мона порой бывала чересчур напористой, дело-то она делала доброе.

Он собрался с духом и снова попытался заговорить:

— Лейла... Жарко сегодня, а?

И на этот раз излить душу не удалось. Смутившись из-за своего нелепого замечания, он кашлянул, прочищая горло. Ласково смеясь, Лейла протянула руку и накрыла его ладонь, лежавшую на подлокотнике кресла.

«Надо же, я хотел ее утешить, а вышло наоборот», — подумал Билл. Он посмотрел на ее маленькую руку и почувствовал невольную робость, но ладонь не отнял.

Лейла тепло улыбнулась ему, хотя он и не понимал причины.

«Господи, до чего же у нее чудесная улыбка».

***

Лейла очнулась от глубокого, беспробудного сна. Солнце только-только начало всходить, и комнату еще наполнял густой, чернильный мрак.

Замерев в постели, она медленно обводила взглядом свое пристанище, впитывая каждую деталь: знакомый потолок, кремовые занавески на окне, старый стол с небрежной стопкой книг и мягкое одеяло, едва уловимо пахнущее солнцем…

Осознав, где находится, она облегченно выдохнула: «Слава богу, я у себя».

Впервые за долгое время ей приснился кошмар. Сон перенес ее в те дни, когда она только осталась сиротой и ее передавали из рук в руки, от одних родственников к другим. Тогда вся ее жизнь походила на череду дурных снов. С тех пор как она поселилась у Билла, все изменилось к лучшему, но она до сих пор отчетливо помнила то страшное время в доме, где в ее душу навсегда закрался страх перед водой.

«Все из-за этой девчонки!»

Стоило дяде, хозяину того дома, выпить, как он принимался срывать на ней злобу. Трезвым он казался человеком тихим и робким, но в памяти Лейлы он запечатлелся вечно пьяным — а прикладывался он к бутылке не меньше пяти раз в неделю. В дни, когда он проигрывался в пух и прах, он особенно свирепел: осыпал Лейлу проклятиями и пускал в ход кулаки.

Он был ужасен. Она ненавидела его. Но у сироты, которой некуда было идти, не оставалось иного выбора, кроме как терпеть.

Лейла изо всех сил старалась быть полезной. Она без устали помогала по хозяйству и почти ничего не ела. Она приучила себя быть тихой и незаметной, словно предмет мебели. В день, когда ее наконец выставили за дверь, тетка сунула ей бумажный пакет с несколькими печеньями. Лейла посмотрела на избитое лицо женщины и поблагодарила ее за угощение.

В почтовой карете, везущей ее к следующим родственникам, она достала одно печенье и съела его. Оно было с шоколадной крошкой — такое вкусное, что ей захотелось разрыдаться.

Но она не заплакала. Всю дорогу она училась носить кроткую улыбку послушного ребенка. Чем сильнее ей хотелось зарыдать, тем шире она улыбалась. Она знала: плачущих сирот никто не любит. С каждым разом, когда очередной дом закрывал перед ней двери, ее улыбка становилась все искуснее.

Однако в день, когда ей пришлось в одиночку пересекать границу Берга, улыбаться было невмоготу. Она была совсем ребенком, но верила, что зажатый в руке клочок бумаги с адресом — ее последняя надежда. Она знала: если не сложится и здесь, впереди только приют.

И все же она заставила себя улыбнуться. По сей день она помнила взгляд дяди Билла, полный сострадания и жалости, когда они впервые встретились; помнила, как переступила порог этой самой комнаты, в которой лежала сейчас. Тот день, когда она наконец обрела семью и кров, она не забудет до конца своих дней.

«Да, все будет хорошо».

Утешившись этой мыслью, Лейла села и поднялась с постели.

Прием должен был состояться сегодня вечером. Нельзя сказать, что она совсем не волновалась, но и изводить себя тревогами ей не хотелось. Она твердо решила: войдет в зал с достоинством, проведет там немного времени и уйдет.

Клодин, верно, и не подозревала, что Лейла готова на все, лишь бы защитить дядю Билла и этот уютный домик.

Она распахнула окно, поспешно умылась и оделась. Выйдя из комнаты, она увидела Билла, который как раз собирался в сад. Лейла лучезарно улыбнулась и поспешила к нему:

— Дядя Билл, подождите! Пойдемте вместе!

***

К середине дня поместье было полностью готово к приему гостей. Ожидалось пышное празднество, но для слуг Арвиса подобные мероприятия давно стали привычной рутиной.

Каждый безупречно исполнял свои обязанности на вверенном ему посту. Оставалось лишь дождаться заката, чтобы дать старт великолепному вечеру. В Арвисе никто не сомневался в успехе: как и все, что было отмечено именем Герхартов, этот прием обещал быть идеальным.

Матиас вышел из гардеробной в вечернем фраке. Гладко зачесанные назад волосы открывали лоб и брови, придавая его облику холодную, безупречную элегантность. Едва заметная улыбка на губах ничуть не смягчала стальной блеск его глаз и резкие линии лица.

— Все исполнено в точности по вашему распоряжению, Ваша Светлость, — вполголоса доложил Гессен.

Матиас, держа в руке сигарету, слегка вскинул бровь и повернулся к управляющему.

— Посыльные уехали около часа назад, так что все уже должны были доставить, — добавил Гессен.

— Понятно, — кивнул Матиас с едва уловимой улыбкой, прикуривая сигарету. — Отличная работа.

Гессен почтительно склонил голову.

Матиас узнал о том, что Клодин пригласила Лейлу на прием, случайно: он услышал, как мать хвалила девушку за сострадание и добрый жест. По крайней мере, он был почти уверен, что речь шла именно об этом.

Возражать он не стал. Ему показалось, что будет довольно забавно посмотреть, как Лейла поведет себя в высшем обществе. Он представлял, что она явится в каком-нибудь убогом платье, а Клодин одарит ее притворным сочувствием и жалостью.

Он прекрасно понимал, что именно подтолкнуло Клодин позвать девушку. Лейла часто казалась заносчивой, и Клодин, несомненно, предвкушала удовольствие поставить ее на место.

Однако, разгадав замысел Клодин, Матиас вовсе не собирался потакать ей. Это удовольствие он желал оставить исключительно за собой. Матиас фон Герхарт никогда ни с кем не делился тем, что принадлежало ему.

— Как прикажете поступить, Ваша Светлость? — спросил Гессен, указав на коробку у камина. В ней лежал подарок, который повариха заказала по просьбе Билла.

Изначально сверток должны были доставить в хижину садовника, но Матиас велел Гессену перехватить его. Вместо него в лесной домик отправили совсем другой подарок.

Матиас медленно затянулся, не сводя глаз с коробки. Нетрудно было догадаться о ее содержимом, даже не заглядывая внутрь. Выпустив изо рта облако дыма, он равнодушно бросил:

— Выбрось.