Онлайн чтение книги Без названия Untitled
1 - 27

— …

Я недовольно покосилась на него и потянула за край его одежды, заставляя снять её. Когда его рельефный пресс показался наполовину, я спросила на всякий случай:

— У тебя там, случайно, татуировок никаких нет?

— Вместо того чтобы спрашивать, сама посмотри.

— …Что ты вечно такой колючий?

Я-то после слез и мощного оргазма чувствовала себя вполне обновленной, а он всё еще казался каким-то хмурым. Я стащила с него футболку полностью и, вопреки ожиданиям, увидела чистую кожу. Я проверила и спину — тоже ничего. Разве у бандитов не бывает татуировок? Раз у него их нет, может, он не так уж глубоко увяз в том мире? Или это просто мои стереотипы? Пока я с недоумением разглядывала его тело, он внезапно поцеловал меня в щеку, прервав мое исследование.

— …

Я тупо прижала ладонь к щеке и посмотрела на него. Он, глубоко откинувшись на спинку дивана, пристально смотрел на меня. Я почесала горящую кожу и отбросила его футболку на пол.

— Хватит уже целоваться…

Толчок. Он внезапно ударил бедрами вверх.

— А-ах…! М-м!

— Всё, больше не буду.

Каждый раз, когда от его толчков мое тело подбрасывало вверх, а затем обрушивало вниз, глубоко внутри сладко ныло. Я даже не понимала, где именно — внизу живота или в солнечном сплетении. Но это было неважно. Гонясь за удовольствием, я обняла его за шею и просто застонала.

06

Отец и мать были полными противоположностями. Отец был нетерпеливым, суровым перфекционистом. Еще до того, как мне исполнилось десять, он заставлял меня учиться всему на свете. Вероятно, это была ранняя подготовка к тому, чтобы без проблем передать мне кресло директора, которое он занял не самым честным путем. Под давлением отца мне пришлось пережить довольно тяжелое детство, изучая не только базовые школьные предметы, но и иностранные языки, верховую езду, гольф, игру на кларнете и рисование. К счастью, рядом была совершенно иная мать, поэтому всё это было терпимо. Мать, будучи скульптором, в отличие от отца, была мягкой, неспешной и гибкой в мышлении. Она уважала методы воспитания отца, но, когда видела, что я выбиваюсь из сил, вовремя забирала меня на загородные прогулки или позволяла провести с ней целый день в мастерской, давая мне передышку. Пикник в горах, на который мы поехали вдвоем, когда мне было десять, был из той же оперы. В тот день отец задал мне домашнее задание: посмотреть голливудский фильм без субтитров и записать диалоги. Но из-за шепелявого произношения главного героя-старика я ничего не могла разобрать, сколько бы ни переслушивала. Я сидела за столом и тихо плакала от бессилия, пока меня не заметила мать и не спасла.

— А если папа будет ругаться?

— Ничего страшного. Папа тоже поймет.

— Но…

Я нервничала, сидя в мчащейся машине, и тогда мать прямо при мне позвонила отцу.

— Чего звонишь в такое время?

— Мы с Джи Юль едем на гору Уджон. Если у тебя есть время, приезжай.

Я сжалась, ожидая, что он начнет ругаться из-за того, что я не сделала уроки, но его реакция оказалась на удивление мягкой.

— У меня нет времени. Повеселитесь там.

Мать подмигнула мне, мол, «видишь?».

— В последнее время тебя совсем не видно.

— Ты же знаешь, сейчас важный период. Много дел нужно уладить.

— Понятно. Не забывай есть. И заглядывай домой хотя бы иногда.

Она погладила меня по щеке, призывая сказать что-нибудь, и я неуверенно открыла рот:

— Папа.

— …Да, Джи Юль.

— Когда вернусь… я доделаю уроки вечером.

— Само собой.

— Дорогой.

— Отдых — это хорошо, но и обязанности забывать нельзя. Мне пора на совещание. Потом поговорим.

Гора Уджон, тянущаяся на юг от Мудже, была мне знакома с детства, мы часто туда ездили. Поэтому вместо того, чтобы смотреть в окно, я наблюдала за матерью, которая с недовольным видом отложила телефон, и вдруг вспомнила разговор в школе пару дней назад.

— Папа — плохой человек?

— …Что?

— Ён Джу сказала, что мой папа — плохой человек…

— Что за… От кого ты это услышала?

— Говорят, папа украл всё у дедушки. Поэтому он вор… родители Ён Джу так его называют.

— …

— И еще она сказала, что мама тоже странная, раз живет с вором.

Не знаю, какое выражение лица было у матери в тот момент. Она отвернулась к окну, и мне оставалось только смотреть на её затылок. Она долго молчала и заговорила лишь тогда, когда мы подъехали к подножию горы.

— Неважно, как его называют и что о нем думают другие.

Гора тогда пылала красными осенними листьями.

— Потому что я решила его любить.

Только позже я поняла, что она не стала отрицать мои слова. Отец действительно был плохим человеком, укравшим компанию у моего дедушки, а мать, любившая такого человека, действительно была странной. Отец выгнал всю мамину семью, но не развелся с ней. А мать осталась с ним, несмотря на то, что её семья была разрушена. По крайней мере, до прошлого года.

Бледный рассветный свет осветил мою детскую фотографию, навеяв эти старые воспоминания. Открыв глаза, я обнаружила себя в своей постели. Поясница, бедра и то самое сокровенное место между ног невыносимо ныли, так что я не могла даже пошевелиться. Я не помню, как оказалась в своей комнате. Кажется, сидя на бедрах Ча Сон Тэ и принимая его безжалостные толчки, я испытала второй оргазм, а потом, не в силах удовлетворить его неутихающую похоть, мы переспали еще несколько раз, но воспоминания были обрывочными. Сама бы я сюда не поднялась, так что, видимо, это сделал он — тот, кто сейчас прижимался ко мне со спины. Мы оба были абсолютно голыми. Я-то и раньше была раздета, но когда он успел снять штаны — я не помнила. Вот настолько выматывающим был этот опыт. Судя по ровному дыханию, Ча Сон Тэ еще спал. Я понимала, что надо бы его разбудить до того, как взойдет солнце, но мне так хотелось еще немного понежиться в его горячих объятиях, а тело было таким тяжелым, что я решила чуть-чуть потянуть время.

— …

Но заснуть снова я не смогла. Тело было истощено, но разум оставался ясным. Я блуждала взглядом по комнате, пока он снова не упал на фотографию. Маленькая я на фото улыбалась так удивительно ярко. Наверное, это было возможно только потому, что я еще ничего не знала. С каждым годом, взрослея и узнавая неудобную правду о своей семье, я уже не могла так искренне улыбаться, даже если хотела. Иногда неведение — это действительно благословение. Может, с сексом так же? Я не жалела о том, что переспала с ним, но вспомнила то чувство растерянности и потерянности в момент оргазма. Была ли это инстинктивная тревога перед неизвестным опытом, или…

Я перевернулась на спину, и мирно спящее лицо Ча Сон Тэ заполнило мое зрение. То ли из-за холодного утреннего света, то ли из-за его вчерашней грубости, но сейчас его лицо казалось особенно отстраненным. Я долго разглядывала его, а затем тихо позвала:

— Ты ведь не спишь?

Мой голос был хриплым. Он на секунду замер, а затем медленно открыл глаза. Почувствовав твердость, упирающуюся мне в живот, я незлобно зыркнула на него. Только тогда Ча Сон Тэ усмехнулся, выпустив воздух, и медленно провел рукой по моей пояснице.

— Если хочешь знать мое мнение.

Его голос был таким же хриплым, как и мой.

— У тебя точно вуайеризм.

— Я же говорила, что нет. Просто было любопытно.

— Для простого любопытства твой взгляд был слишком липким. Что тогда, что сейчас.

— …

— Я думал, ты пытаешься меня соблазнить.

— Что ты несешь.

— На него ты смотришь, наблюдаешь. А меня просто видишь.

Он сказал это как шутку, но именно в этот момент мне вспомнились слова До Ха Джина. Почувствовав укол совести, я оттолкнула его в грудь.

— Скоро рассветет и придет экономка. Иди к себе.

Вместо того чтобы отодвинуться, он навалился на меня. Его горячая рука подняла мою ногу, и не успела я удивленно округлить глаза, как плотный стержень скользнул внутрь.

— Ах…

За ночь это место растягивалось не раз, но сейчас я почувствовала новую тягучую боль. И всё же, благодаря тому, что я была влажной с того момента, как почувствовала его голое тело за спиной, и тому, что он вошел мягко, это было вполне терпимо по сравнению с первым разом. Чтобы принять его удобнее, я раздвинула ноги и закинула одну ему на талию. Он, подхватив мою ногу, поднял её под прямым углом и заполнил меня до отказа.

— Фу-ух.

— Если бы я просто ушел, ты бы обиделась.

Он прошептал это дразнящим тоном и начал медленно двигаться внутри. В отличие от быстрых и жестких толчков прошлой ночи, сейчас он неторопливо проникал до самого основания, тщательно проходясь по всем стенкам, и каждый раз, когда он выходил, у меня перехватывало дыхание. Чувствительная слизистая плотно обхватывала его член, позволяя отчетливо ощущать форму головки, пульсирующие вены и малейшие изменения толщины.

— Это… мм, так странно…

Тело обмякло, а голос стал томным и вязким. Глаза закрывались сами собой. Я приоткрыла их и посмотрела на него — его лицо тоже было расслабленным. Мы смотрели друг на друга вблизи, а потом поцеловались, и я даже не помню, кто начал первым. Языки сплетались так же жадно, как и наши тела внизу, а влажные звуки поцелуя смешивались с хлюпаньем. Шуршало одеяло, за окном светлело, и вдалеке уже слышалось бодрое пение птиц.

— Но… тебе же надо идти, ах, ты знаешь?

— …

— М-м, пока не пришла экономка, ах…

Не успела я договорить, как член резко выскользнул из меня, и с моих губ сорвался разочарованный стон. Я как раз начала заводиться, и эта внезапная потеря стимуляции показалась мне несправедливой.

— Зачем вытащил?

— Ты же сама сказала идти.

Он ехидно ухмыльнулся прямо мне в лицо. Было ясно, что он издевается. Я сердито сверкнула глазами и посмотрела на часы. Время еще было. Экономка живет в пристройке, поэтому у неё нет строгого графика, но обычно она начинает работу часов в шесть…

— Минут тридцать еще есть.

 — …

— Часы прямо за моей спиной, так что следи за временем.