Невесте, обещанной маркграфу, недавно исполнилось двадцать лет. Иезекииль знал, что её семья принадлежит к мелкому и обедневшему дворянству, однако поместье Квиллуксия оказалось в куда более плачевном состоянии, чем можно было предположить. За обветшавшими стенами и узким рвом скрывалось сооружение, которое с трудом можно было назвать замком. Это был пережиток давно ушедшей эпохи, возведённый более века назад по старинному способу, когда в кладку втискивали камни всех размеров, заполняя ими пустоты. Теперь же ветер свободно свистел в щелях, которые время проело в каменной кладке.

По тесному двору, вытянув шеи, важно расхаживала пара кур — не слуги, а именно куры. В небольшом хлеву в углу стояли единственная старая вьючная лошадь с провисшей спиной и колодец. Такое соседство было вполне разумным: ещё несколько животных, и места уже не осталось бы вовсе. При большом желании этот уголок можно было назвать сельским и уютным. Если же говорить прямо — усадьба пребывала в полном запустении.

И именно сегодня перед этой полуразрушенной крепостью собралась толпа, которой здесь совершенно не место: двенадцать священных рыцарей Удала, бога бурь и грома; две роскошные кареты; несколько слуг, явно состоявших на службе у могущественного вельможи; и хорошо одетый мужчина средних лет.

Среди всех присутствующих особенно выделялась хрупкая молодая женщина, прощавшаяся с семьёй.

— Мисс Айрис, берегите себя. И ты тоже, Генри.

— Вы тоже заботьтесь о своём здоровье, госпожа Бабин, — ответила Айрис.

Платье на девушке было красивым и искусно сшитым, однако сидело не совсем так, как должно. Впрочем, ничего удивительного. Наряд изначально предназначался не для неё. Иезекииль уже знал, что это платье принадлежало его сестре, принцессе, и несколько месяцев назад было небрежно передано королевским портнихам, словно подаяние. Было известно и другое: одежду поспешно перешили, чтобы подогнать под новую хозяйку.

— Не беспокойтесь, госпожа Бабин. Я буду защищать сестру, — заявил младший брат Айрис, гордо выпятив грудь.

Кормилица, промокая слёзы, фыркнула в ответ на детское бахвальство.

— Ах, молодой господин Генри. Лучше о себе позаботьтесь.

— Хмф! — возмутился мальчик, топнув ногой.

Этот простой обмен репликами красноречиво говорил о том, насколько близки были обитатели замка, однако никто, похоже, не замечал, что прощание затягивается. Впрочем, священных рыцарей это нисколько не тревожило. Выстроившись безупречным строем, они давно привыкли терпеливо пережидать утомительные церемонии.

Наконец мужчина средних лет шагнул вперёд и прочистил горло.

— Кхм. Мисс Квиллуксия, прощание становится слишком долгим.

— Ох, прошу прощения, маркграф.

Айрис вздрогнула и поспешно опустила голову.

Маркграф небрежно махнул рукой, а на губах появилась улыбка.

— Что вы. Добрые отношения со слугами достойны похвалы. Я лишь беспокоюсь, что священные рыцари Удала, должно быть, уже утомились ожиданием.

— Какая чушь, — пробормотал себе под нос Шанка, один из гордых священных рыцарей Удала.

Иезекииль продолжал смотреть прямо перед собой.

— Тише, — негромко приказал он.

— Да за такие слова сам Удал мог бы поразить его молнией, и поделом. Боги милостивые. Они же выглядят как отец и дочь.

Несмотря на предупреждение Иезекииля, замечание Шанки попало точно в цель. Айрис едва исполнилось двадцать, и в её лице всё ещё сохранялась мягкая юношеская невинность. Маркграф же давно перешагнул сорокалетний рубеж, а волосы уже полностью побелели — обычное последствие владения могущественной магией. И эти двое...

— Я рад, что моя будущая супруга обладает столь добрым сердцем.

...собирались вступить в брак.

История была настолько же простой, насколько и привычной. Маркграф Казаков являлся магом воды, чьё имя было известно по всему континенту. Чтобы обеспечить себе его службу, император даровал волшебнику богатство, титул и земли. Плата за услуги мага всегда была немалой, особенно если этот маг управлял водой так, будто она была продолжением его собственной руки, — редчайшим чудом среди людей.  Никто не стал бы упрекать императора за подобную щедрость.

Однако маг потребовал ещё кое-что: руку императорской принцессы.

Услышав это требование, шестнадцатилетняя принцесса лишилась чувств. Три дня и три ночи девушка плакала и бушевала, заявляя, что скорее умрёт, чем выйдет замуж за дряхлого старого чародея. Когда положение зашло в тупик, император нашёл изящное решение: официально удочерить девушку мелкого дворянского рода и отправить её к магу вместо собственной дочери.

Чести стать приёмной дочерью императора удостоилась представительница настолько ничем не примечательного рода, что соперников в безвестности у семьи попросту не нашлось бы. 

Айрис Квиллуксия. 

Тридцать лет назад отец девушки получил баронский титул лишь потому, что смягчил падение императора. Однако пожалованное владение оказалось бедным и бесплодным. Хуже того, баронство было титулом на одно поколение, а значит, Айрис, по сути, считалась почти простолюдинкой. Поэтому к двадцати годам девушка не получила ни единого предложения о помолвке.

Поначалу маг остался недоволен, однако одного взгляда на портрет оказалось достаточно, чтобы изменить мнение. Сереброволосая девушка была бесспорной красавицей. 

Охваченный нетерпением, чародей даже предложил лично отправиться в далёкое поместье и забрать невесту. Испытав огромное облегчение, император немедленно согласился и, исполняя роль приёмного отца, выделил поистине баснословное приданое. Казалось, эта сделка не сулила убытков ни магу, ни молодой женщине.

...По крайней мере, так выглядело со стороны.

— Мужчине за сорок давно бы уже пора в могилу, — проворчал Шанка. — Тащится в такую даль, чтобы жениться на двадцатилетней девушке, а потом ещё и подгоняет её во время прощания. Жалкое зрелище.

Иезекииль снова бросил на рыцаря предостерегающий взгляд.

— Довольно.

Обычно Шанка немедленно нашёл бы десяток возражений, однако на этот раз благоразумно прикусил язык. Иезекииль вновь перевёл взгляд на происходящее.

— Как бы то ни было, путь нам предстоит долгий, — объявил маркграф, не подозревая о разговоре рыцарей, и обнял Айрис за плечи.

Девушка напряглась и невольно посмотрела в сторону Иезекииля. Рыцарь знал, на кого направлен этот взгляд, но нарочно продолжал смотреть чуть мимо. Несколько раз нерешительно моргнув, Айрис опустила глаза. 

Генри сердито уставился на маркграфа, однако пожилой маг лишь рассмеялся и похлопал мальчика по плечу.

— Генри, верно? Мне сказали, что здоровье у тебя слабое. Для брата моей невесты я приготовил превосходную карету. Почему бы тебе не взглянуть?

— О... Правда можно?

Мальчику было всего тринадцать лет.

Маркграф привёз две кареты: собственную, запряжённую четвёркой лошадей, и роскошную шестиконную карету для невесты и её брата. При виде экипажа глаза Генри сразу загорелись.

— Ух ты! Какие великолепные лошади!

— Ха-ха, я выбирал только лучших.

На этот раз заговорила Миллена, стоявшая рядом с Шанкой.

— Боги милосердные. Он ещё и доволен собой, что притащил сюда целых десять проклятых лошадей. И кто, спрашивается, должен всё это охранять?

Миллена редко позволяла себе подобные замечания, однако даже её явно раздражала расточительность маркграфа. И неудивительно. Сопровождать две кареты силами всего двенадцати священных рыцарей было задачей не из лёгких.

— Да это нахлебничество чистой воды. О Удал, даруй своим бедным рыцарям хотя бы достаточно еды, — пробормотал себе под нос Шанка.

— И какой в этом толк? — отозвалась Миллена. — Мы надрываемся, а жрецы только и делают, что всё пожирают.

— Но ведь нельзя же просить Удала поразить всех жрецов разом?

На этот раз Иезекииль наградил обоих таким взглядом, что разговор мгновенно прекратился. По правде говоря, сам рыцарь разделял их мрачную оценку происходящего. Храм Удала выделил лишь двенадцать священных рыцарей. Даже если прибавить десятерых храмовых стражников и шестерых оруженосцев, весь отряд насчитывал только двадцать восемь человек. Неужели столь малые силы действительно способны защитить две кареты? 

Иезекииль был уверен, что маркграф ограничится одним экипажем, запряжённым четвёркой лошадей. В этом и заключалась ошибка.

Неудивительно, что до самого последнего момента маркграф столь уклончиво отвечал на вопросы о численности своей свиты.

Однако возражать было уже поздно. В этот момент маркграф, усадив мальчика в карету, подошёл вместе со своей будущей супругой. Как и многие чародеи, Казаков держался с высокомерной бесцеремонностью и протянул для приветствия морщинистую руку.

— Рассчитываю на вас, сэр Иезекииль.

При обычных обстоятельствах человек его положения не осмелился бы обращаться к Иезекиилю столь фамильярно. Но рыцарь лишь слегка склонил голову.

— Хорошо.

— Говорят, вы самый любимый рыцарь Удала. Уверен, моя невеста проведёт путь в безопасности и удобстве под вашей защитой.

— Я сделаю всё возможное, — ответил Иезекииль сухим голосом.

С лёгкой самодовольной улыбкой маркграф отступил назад, затем кивнул стоявшей рядом сереброволосой девушке. Айрис Квиллуксия, погружённая в свои мысли, смотрела на Иезекииля и вздрогнула, лишь заметив, что к ней обращаются.

— Я... буду под вашим покровительством... эм...

Голос девушки едва звучал. Издали Айрис казалась спокойной и собранной, но вблизи невозможно было не заметить её юную растерянность.

— Можете называть меня сэром Иезекиилем.

— Сэр Иезекииль… 

Молодая женщина заставила себя улыбнуться. На одно короткое мгновение в глубоких синих глазах, напоминавших зимнее озеро, мелькнула такая печаль, что её невозможно было не заметить. Иезекииль помнил времена, когда эти глаза сияли ярче любой звезды.

— Благодарю вас.

— К вашим услугам.

Лицо старика сразу помрачнело. Неужели маркграфу не понравилось, что молодая невеста улыбнулась красивому рыцарю? Однако, когда пара отвернулась, Иезекииль услышал резкий выговор и понял истинную причину недовольства.

— Теперь ты будущая госпожа Казакова. Не следует столь легко благодарить других людей. Поняла?

— Ох...

— С тех пор как я стал чародеем, я никого не благодарил. Даже Его Императорское Величество...

— Простите. Я не знала.

Миллена презрительно фыркнула, наблюдая, как старик отчитывает невесту на глазах у всех.

— Тоже мне великий маг.

Причины такого поведения были очевидны. Маркграф стремился подчеркнуть собственное превосходство даже перед слугами бога. Шанка громко высморкался в платок и сунул его обратно за пояс.

— Хотел бы я посмотреть, как он откажется благодарить Королеву фей, если та лично спустится с горы Аспель.

— Не говори глупостей, — отмахнулась Миллена.

— А если этот маркграф вдруг сумеет её поймать?

— Даже для чародея это невозможно, разве нет?

Иезекииль резким жестом оборвал перепалку.

— Хватит. Мы теряем время. Раз маркграф привёз две кареты, придётся сократить собственный груз.

— Как прикажете.

— Отправьте одну из двух грузовых повозок обратно в храм и сократите запасы провизии до необходимого минимума. И дальше...

Легкомысленное выражение мгновенно исчезло с лица Шанки, уступив место безупречной военной собранности. Миллена лишь пожала плечами и передала приказ оруженосцу. Тот немедленно привёл в движение стражников и остальных оруженосцев.

Иезекииль бросил взгляд в сторону кареты маркграфа. Старик уже скрылся внутри. Вместо него у подножия экипажа стояла Айрис, пытаясь подняться по ступенькам и путаясь в тяжёлых складках платья. Служанка поспешила на помощь, и девушка, кажется, одарила её светлой благодарной улыбкой.

Иезекииль отвернулся.

В течение следующих двух месяцев чародей и молодая женщина находились под его ответственностью — и только. Не имело значения, напоминали ли они отца и дочь. Не имело значения и то, насколько сурово старик обращался с невестой. Вмешиваться Иезекииль не имел ни права, ни оснований.

На другом конце двора кормилица Айрис встретилась с ним взглядом и молча, почтительно склонила голову. Иезекииль ответил тем же.

— Выдвигаемся.

Никаких торжественных речей для этого не требовалось.