Онлайн чтение книги Холм Овец Hill of Sheep
1 - 1

Пролог

Взгляд никак не желал отрываться. Я не была под гипнозом, но это продолжалось уже довольно долго. Я опустила голову и, согнувшись так, что начала ныть шея, смотрела на «это». Однако ничего не менялось. «Это» не тушевалось под моим пристальным взглядом, оставаясь аппетитно-упругим и, как ни в чем не бывало, прикреплённым к моему телу.

Я нерешительно подняла руку и положила ладонь на «это». Стоило слегка сжать пальцы, как сквозь грубую ткань ощутилась сводящая с ума мягкость плоти. Судя по тактильным ощущениям — всё настоящее. Я сжала сильнее, почти с жадностью, и грудь, полностью заполнившая ладонь и даже выпирающая наружу, определённо не была моей.

— …

Как минимум, на два размера больше. Сжав зубы, я снова помяла эту плоть, которая была по меньшей мере на два размера больше, чем грудь «настоящей меня» — мой единственный комплекс. Проснувшись, я обнаружила, что изменилась не только грудь. Я по привычке поскребла крошечную родинку под ногтем указательного пальца. Пятнышко, отдалённо напоминающее сердечко, тоже было чем-то, чего у меня никогда не было. Не только ногти, но и форма рук и ног, и даже волосы с секущимися кончиками — всё это было не моим. Это не моё тело.

Кто ты, чёрт возьми? Чья это туша?

С глухим звуком «пак!» затылок обожгло огнём. Перед глазами заплясали искры. Грубый, хриплый женский голос, полный мокроты, вульгарно ударил по ушам.

— Поглядите-ка на эту суку, с бела дня свои сиськи наминает, хернёй страдает.

— …

— Ненавижу таких блядей, что на мужские руки падки.

Женщина с растрёпанными волосами после химической завивки выплюнула слова с презрением. Когда она цокнула языком, в её рту мелькнули жёлтые зубы, и к горлу подступила тошнота от отвращения. Видимо, прочитав презрение в моих глазах, лицо женщины ожесточилось.

— Глянь, эта дрянь, когда ей люди говорят, ещё и зенки свои—

Пак, пак. Полетели тяжёлые оплеухи, ставшие за последние дни уже привычными, и я рефлексивно вжала голову в плечи. Закрыв голову руками, я свернулась калачиком, пряча лицо между коленями, и терпела удары, сыпавшиеся на спину и затылок.

Это наверняка сон. Проснусь и подумаю: «Надо же, какая херня приснилась». Танцоры и менеджер — все поржут над таким нелепым кошмаром.

Я бормотала слова, которые твердила себе сотни раз за прошедшую неделю. Однако— Холод в помещении, где почти не работало отопление, слабый запах мочи, пинки, прилетающие в спину и бока. Все пять чувств кричали об одном. Это реальность.

Сцепив зубы и терпя удары ногой по пояснице, я уставилась на грудь, которую только что ощупывала. На дешевой, грубой синей ткани, прямо на груди, были пришиты несколько цифр. Я снова впилась в них взглядом.

Номер заключенного 89-7059. Это было моим именем в этом месте.

Глава 1

«Я свободна, потому что это я!»

В 1988 году эта фраза из рекламы стала настоящим хитом и ушла в народ. Спустя всего год после съёмок в этом ролике я взлетела в ранг суперзвезд. Мой образ — в наушниках, с кассетным плеером в руке, танцующая под музыку, — был воплощением свободы. Рекордсмен по числу первых мест в музыкальных чартах, 14 недель подряд на вершине хит-парада, женщина, на которую больше всего хотели быть похожими, самая сексуальная певица. Был ли в Корее хоть кто-то, кто не знал танцующую певицу Гым Ми? Люди любили меня, и я тоже любила себя. До недавнего времени — точно.

Последний момент, который я помнила в своём теле, был таким. Тот день ничем не отличался от других: подготовка нового альбома, репетиция хореографии, дорога домой. Машина «Daewoo LeMans», за рулем которой сидел мой менеджер, остановилась перед моим домом, апартаментами на Ёыйдо, где я жила с самого дебюта, около полуночи. Он сказал, что поищет место для парковки, и велел мне подниматься первой. Я вышла из машины, прошло минуты две-три, так что примерно в 12:05 я шла по двору комплекса. Как и всегда в это время, вокруг было тихо и безлюдно. Кажется, мне даже стало немного жутковато. В тот момент, когда я ускорила шаг, направляясь к видневшемуся впереди подъезду, раздался глухой удар, и голову пронзила острая боль. Прежде чем я успела понять, что происходит, что-то горячее и густое потекло по лбу и затылку. Пахнуло металлической вонью крови, и мне показалось, что я слышу чье-то тяжёлое дыхание, но тут же потеряла сознание. А когда очнулась — оказалась в этом дерьме. В теле совершенно незнакомой женщины, в месте, куда я никогда не должна была попасть, открыла глаза — просто абсурд.

— 7059-я! У тебя жвачка к подошве прилипла, что ли?! А ну шевели ногами!

— …

Крик надзирателя вернул меня в реальность. Нигде в его фразе не прозвучало моё имя «Гым Ми», но я пошла. Очередь, застывшая было на месте, наконец двинулась.

— Это та сучка, да? Которая билась в истерике, утверждая, что она певица Гым Ми.

— Ох, и не говори, в последнее время сюда каких только психопаток не привозят.

Сзади донёсся тихий шёпот, полный брани. Мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять — это обо мне. Время, когда я отрицала реальность, уже прошло. Не обращая внимания, я медленно волочила ноги. Холод бетонного пола просачивался сквозь тонкие подошвы белых резиновых тапок — «комусинов».

Сегодня была среда — день, когда раз в неделю разрешалось пользоваться баней. По пятнадцать человек за раз, заключённые из трёх общих камер выстроились перед кранами, идущими вдоль стены. О зеркалах и речи не шло; от плитки, покрытой налётом, и плесени, расползшейся по углам потолка, несло сыростью и затхлостью.

— На помывку пять минут!

Начальник Пак, зачем-то зайдя внутрь, проорал то, что все и так знали. Он не спешил поворачиваться и уходить, его глаза шарили по нам, маслянисто поблескивая, словно смазанные жиром. «Извращенец грёбаный, вечно он эту херню творит», — пробормотал кто-то со злостью, но на этом всё и закончилось. Скрип — я повернула вентиль, и оттуда хлынула чуть теплая, почти ледяная вода.

— Угх.

Сжав зубы, я начала мыться. Как только вода коснулась тела, губы и голову защипало. Видимо, задела места, куда вчера била староста камеры.

Хотелось бы проверить, насколько всё плохо.

В этой проклятой тюрьме зеркала не найти, хоть глаз выколи. Однажды я осторожно попросила у Йе Рай одолжить зеркальце, но в ответ получила лишь насмешки. Мол, зачем тебе в камере такая вещь? Чтобы разбить и перерезать себе глотку? Вот стерва. Откуда мне знать, я же в тюрьме никогда не была.

— …

Я где-то читала, кажется, на странице какого-то дешёвого еженедельника, что одержимость духами существует, но чтобы такое случилось на самом деле... и именно со мной? Даже в страшном сне не могло присниться. Да ещё и оказаться запертой в теле женщины, гниющей в углу тюремной камеры. Судя по гладкой коже рук без единой морщинки и упругости лица на ощупь, она примерно моего возраста. Ощущение было такое, словно меня заперли в тёмной комнате без единого луча света. Может, если увижу своими глазами, станет легче? Я хотела увидеть лицо той, в ком заперта.

— Три минуты!

Надзиратель яростно забарабанил по железной двери душевой, напоминая об оставшемся времени. Я выключила воду и вытерлась полотенцем, похожим на грязную тряпку. Чистой сухой одежды не было, так что пришлось натянуть влажную тюремную робу, небрежно брошенную в корзину.

— Эй, ты для кого свои сиськи в воде отмачивала?

Когда я собиралась выходить, уха коснулось горячее дыхание. Слова казались такими влажными, что в ухе стало липко. Нахмурившись, я обернулась: староста камеры, Ван Нё, оглядывала меня с ног до головы с таким выражением лица, будто я ей до смерти противна.

— Может, мне тоже тебе их помять?

Ван Нё была так же отвратительна на язык и руку, как и на вид. Здоровая, как мужик, она, говорят, села за то, что забила человека до смерти. Я на своей шкуре испытала тяжесть её ручищ, похожих на крышки от котлов, всего пару дней назад. Но мой характер был таков: кто бы ни нарывался на драку, я должна ответить, иначе не успокоюсь. Я злобно уставилась в мерзкие глаза Ван Нё, сканирующие моё тело.

— Только попробуй.

— И что ты сделаешь, сучка?

В ответ на ухмыляющуюся жирную рожу я показала средний палец.

— Голову лучше помой, от тебя свининой несёт.

— …Ах ты, ёбаная блядь!

Ван Нё, как разъярённый бык, выпустила пар из ноздрей и замахнулась, чтобы ударить меня по голове. Насколько тяжела её рука, я уже знала и проверять снова не собиралась. Я пулей вылетела из душевой. Затылок ломило, словно меня вот-вот схватят за шкирку. Я тут же вцепилась в надзирателя, стоявшего у железной двери бани.

— Офицер!

Дыхание сбилось. Я пробежала всего ничего, но воздух в груди заканчивался.

— Ха-а… ха… я…

Я схватилась за грудь, пытаясь отдышаться. Внезапно телу стало плохо. В глазах на мгновение темнело и снова прояснялось. Восстанавливая дыхание, я инстинктивно шарила рукой в поисках опоры. Кончики пальцев коснулись ткани, и я, сама того не осознавая, вцепилась в неё. Дыхание перехватывало. Кажется, я умираю, спасите.

— 7059-я, уберите руки и отойдите назад.

Очень низкий, глубокий мужской голос раздался над головой. Услышав этот звук, я наконец смогла сделать долгий выдох, и бешено колотящееся сердце начало постепенно возвращаться к нормальному ритму. Ощутив, как втянутый воздух наполнил лёгкие, я только тогда подняла глаза. Мужчина был высоким, как скала. Пришлось задирать голову так высоко, будто смотришь на горную вершину. Взгляд скользнул по аккуратно застёгнутым пуговицам форменной рубашки до самой шеи и остановился на выступающем кадыке. В этот момент, совершенно неуместно, он показался мне чертовски сексуальным, и я смутилась. Подняв подбородок и запрокинув голову ещё чуть назад, я увидела чёткую, мужественную линию челюсти. Пухлые губы красивого цвета с четким контуром и гладкую переносицу, словно вылепленную мастером. Надзиратель носил форменную фуражку, надвинутую глубоко на лоб, и её короткий козырёк отбрасывал тень, скрывая верхнюю часть лица. Пока мой взгляд пытался проникнуть в тёмную бездну его тенистых глаз, к моим ногам глухо упала фраза, лишённая всяких интонаций.

— 7059-я, руки убрала и отошла назад.

Теперь голос звучал куда решительнее, и я наконец разжала пальцы, сжимавшие серую рубашку. Я мельком глянула в сторону двери душевой. Ван Нё высунула багровое от злости лицо наружу и скрипела зубами. В голове промелькнула быстрая мысль, и я, недолго думая, подалась лицом к надзирателю.

— Посмотрите на мои губы, пожалуйста?

— …

— Всё разбито, да? Очень больно.

Я состроила плаксивую гримасу. Я почувствовала, как скрытый тенью взгляд надзирателя задержался на уголках моих губ, разбитых позавчера Ван Нё. Демонстративно выпятив губу, я скосила глаза, оценивая обстановку. Коротко прозвенел звонок, оповещающий об окончании времени помывки. Ван Нё, перекинув полотенце через плечо, вышла, раскачиваясь и глядя в мою сторону, а в дальнем конце коридора показался начальник Пак, который ненадолго отходил. Начальник Пак славился своей жестокостью к заключённым. Мне стало страшно. Если сейчас ошибусь, то все мои ухищрения пойдут прахом, и я окажусь в ещё большей беде. Заключённые, закончившие мыться, начали выходить и строиться по одной или по двое. Вопреки моему растущему беспокойству и нетерпению, тот, кого я просила осмотреть губы, хранил молчание. Терять уже нечего. Пан или пропал. Я задрала край старой тюремной робы.

— Болят не только г-губы, здесь тоже больно.

Я не притворялась и не врала: беспорядочные удары кулаками и ногами Ван Нё оставили синие отметины на моей спине, животе, солнечном сплетении и под грудью. При каждом движении суставы скрипели, а плоть ныла. Боясь, что он не увидит, я выставила вперед бок. Я почувствовала, как тяжёлая грудь без лифчика сместилась в сторону. В этой чертовой тюрьме всё решали деньги. У этой большегрудой девчонки не было денег даже на лифчик, поэтому под робой она ходила с голой грудью.

— …

Я надеялась, что глаза надзирателя, стоящего передо мной нерушимой стеной, смотрят не на выглядывающий низ груди, а на россыпь синяков на рёбрах. Я захныкала:

— Кажется, кости сломаны. Так больно-о…

— Офицер Ги, что там происходит?!

Вечно краснорожий, как пьяница, начальник Пак шёл к нам, размахивая дубинкой. Офицер Ги. Я повторила про себя звание надзирателя, стоящего передо мной. От мужчины не веяло ни каплей тепла. Впрочем, откуда у надзирателя возьмётся сочувствие к заключённой? Даже увидев моё покрытое синяками тело, офицер Ги никак не отреагировал. Всё пропало. Сейчас меня снова швырнут в камеру, где Ван Нё уже точит на меня зуб. Я крепко зажмурила глаза.

— 7059-я, оправься и следуй за мной.

— …

— Идём в медпункт. Сейчас же.

Как только я выпрямилась, офицер Ги концом дубинки слегка подтолкнул меня в плечо. Я переставила ноги, словно подгоняемая этим толчком. Пройдя несколько шагов, я, ковыляя, украдкой оглянулась и увидела женщин, выстроившихся в шеренгу, чтобы вернуться в камеры. Я ускорила шаг. Словно так я могла навсегда уйти подальше от того места.