Онлайн чтение книги Холм Овец Hill of Sheep
1 - 20

Глава 20

В этот момент я разозлилась.

— …Почему вы сбросили звонок, когда я еще разговаривала?

Я на миг забыла, что не в том положении и статусе, чтобы так говорить. Настолько меня захлестнула ярость. С таким трудом удалось дозвониться. Неизвестно, смогу ли я вообще поговорить с Хон Бэ, даже если мне снова разрешат воспользоваться телефоном… Было чувство, словно у меня вырвали подарок, едва я успела снять обертку. Охваченная тревогой и будучи по натуре вспыльчивой, я, не заботясь о том, что с меня слетела маска кротости, которую я носила всё это время, взорвалась гневом.

— Почему…! Как вы смеете…! Нет, я продолжу звонить!

Я попыталась схватить трубку, но офицер Ги отодвинул телефон на дальний край стола.

— Лимит телефонного разговора для заключенного — одна минута. Превышение является нарушением дисциплины.

Это было просто смешно.

— Ха, вы серьезно? Вы сейчас будете читать мне лекции о дисциплине?

После всего, что мы делали, после того, как он привел меня в эту удаленную комнату для тайного звонка — разве это само по себе не грубейшее нарушение дисциплины?

— Офицер Ги. Вы так поступите? Со мной так нельзя. Мы же…

Кто «мы»? Ким Гым Ми, очнись. В такой ситуации нужно умасливать, а не качать права. Я знала это, но не могла заставить себя замолчать.

— Разве вы не обещали сделать для меня всё, что угодно, офицер Ги?

Мы же трахались. Ты кончал в меня как животное, а теперь что?

— Номер 7059, вы с самого начала признались мне в любви, рассчитывая на подобные поблажки?

— …

Я потеряла дар речи. Не знала, назвать это наивностью или хитростью. Его голос, монотонный, но с едва уловимой вопросительной интонацией в конце, продолжил:

— Вы же говорили, что любите меня?

Я не понимала, к чему он клонит.

— Если так, почему вы не можете сделать то, о чем я прошу? Я выполнял все ваши желания до сих пор, но стоило мне запретить один-единственный звонок, как вы так разозлились?

— …

— Кто такой этот мужчина, Ли Хон Бэ?

— …Д-двоюродный брат. Как я уже говорила, с семьей у меня отношения хуже некуда, поэтому сейчас связаться с ними…

Неожиданная твердость офицера Ги заставила меня оробеть. Теперь я поняла, что мое первое впечатление о нем было верным. Он подавлял. Не только физически, но и ментально в нем было что-то, что мгновенно гасило волю человека.

— Можно я хотя бы просто скажу, где нахожусь? Только это! Я закончу за тридцать секунд, ладно?

— Нельзя.

Всего один звонок. Что в этом сложного? Мужчина, который сам привел меня сюда, а теперь рассуждал о правилах, вдруг показался мне чужим. Человек всегда отчаяннее жаждет того, что у него было в руках и что отняли. Мужчина с невозмутимым видом забрал у меня коробку с надеждой и швырнул прочь.

— Э-это же нетрудно… Чуть-чуть, еще совсем чуть-чуть, пожалуйста?

Я умоляюще сложила руки.

— Дальнейшее нарушение правил недопустимо.

— …Я думала, что для нас… такие правила… мы их уже перешагнули. Я думала, что мои чувства к вам, офицер Ги, достаточно сильны, чтобы перешагнуть через это…

Может, это и нагло, но я правда так думала. Я же сказала, что люблю его. Разве этого недостаточно? Я отдала и сердце, и тело. Разве я просила луну с неба? Всего лишь один звонок. Неужели он не мог этого сделать? В этот момент я поняла, что возлагала на офицера Ги слишком большие надежды. И неудивительно. Мужчина, в которого, казалось, и иголку не воткнешь, растаял от слов Хам Ё Хи о любви и выполнял все её прихоти. Офицер Ги тихо вздохнул. И ответил тоном, каким говорят с непонятливым учеником. Сухо и деловито. Словно, даже если всё остальное пойдет наперекосяк, этот единственный факт останется незыблемым.

— Здесь тюрьма.

— …

— А номер 7059 — преступница.

Мужчина, чье сердце готово было разорваться от моего признания, сказал это. Мол, ничего не поделаешь. И продолжил как ни в чем не бывало:

— Я надеюсь, вы поймете, что мы не в равном положении.

— …Что вы сказали?

Он продолжил с весьма озадаченным видом:

— Я человек, обязанный контролировать и ограничивать номер 7059. То, что у нас такие отношения, не значит, что мы находимся на одной линии.

В ушах зазвенело.

— Вы не можете пользоваться всем тем, что доступно снаружи.

Потому что ты — преступница.

Внезапно нахлынула буря сложных чувств. Я знала это, но услышать подтверждение из уст офицера Ги было больно; эти слова набросились на меня, как незнакомые зверьки. Опустошение, разочарование, гнев, обида и густая насмешка над собой сплелись в тугой, хаотичный узел. Забавно, но, кажется, я была немного шокирована. Разве мой план не заключался в том, чтобы просто достичь цели? Если не вышло сейчас, попробую в другой раз. До тех пор нужно просто улыбаться и умасливать офицера Ги. Так что я не должна сейчас чувствовать эту горечь, словно жую лакрицу. Мы не равны. Ты не на одной линии со мной. Сердце билось в неприятном, тревожном ритме. Дыхание сбилось. Глаза жгло — то ли от слез, то ли от гнева. Видя, что я больше ничего не говорю, офицер Ги посмотрел на часы и тихо вздохнул. Затем открыл дверь и стал ждать, пока я выйду. Шаркая белыми тапками, я вышла в коридор. Мы шли молча под тусклым светом ламп, возвращаясь в камеру. Я чувствовала, что он несколько раз смотрел на меня, но не проронила ни слова. Только когда мы завернули за угол и вдали показалась знакомая железная дверь, я заговорила.

— Вы же называли меня человеком.

— …

— «Здесь тоже живут люди, и номер 7059 — тоже человек». …Вы так сказали.

Идя по серому коридору, я смогла разворошить ту кучу эмоций внутри и заглянуть на самое дно. И это дно было связано с тем смутным чувством дискомфорта, которое я испытывала рядом с офицером Ги всё это время.

— Но в итоге, офицер Ги, вы видите во мне прежде всего преступницу, а не человека.

Доктор Ан, называя меня грешницей, видела во мне человека. Поэтому она нарушила свои принципы и принесла мне сигареты. Хотя я для неё ничего не сделала. Офицер Ги же, назвав меня человеком, на самом деле видел во мне преступницу. Он ограничивал и контролировал женщину, которая (пусть и ложно) призналась ему в любви. Потому что она не равна ему, потому что он не считает её таким же человеком. То есть, я чувствовала своего рода предательство. Со стороны офицера Ги, который оказался двуличным, чьи слова расходились с мыслями. Смешно, правда? Знаю. Мне ли говорить об этом, когда я сама лгала о любви, чтобы использовать мужчину. Но подумайте. В этой тюрьме я была абсолютной жертвой, а офицер Ги — хищником. Я была добычей, он — охотником. В таких отношениях лицемерие добычи — это средство выживания, а лицемерие хищника — это обман. Уж лучше бы он вообще не заикался про то, что я человек. Офицер Ги не ответил. Я и не ждала. Когда мы снова встали перед железной решеткой, он немного замешкался. Я нетерпеливо уставилась на замок, торопя его открыть, и он, достав ключи с пояса, с лязгом отпер дверь. В тот момент, когда я шагнула в разверзнутую пасть двери, знакомая сильная рука перехватила мои пальцы. От среднего до мизинца, его горячая ладонь крепко сжала их. Я мельком глянула на неё и легко стряхнула его руку. Железная дверь закрылась медленнее обычного. Спустя мгновение послышались удаляющиеся шаги — топ-топ. Только тогда я сняла обувь и ступила на желтый линолеум. В камере, где свет никогда не гас полностью, я увидела женщин, спящих в ряд на темно-синих одеялах. Храп Ван Нё был единственным звуком, нарушающим тишину. Мне здесь не место. Что я сделала не так… Я не преступница, как он сказал. Я не такая, как они, я… В камере было сухо и сквозило холодом. Натянув жесткое одеяло до плеч, я повернулась на бок, лицом к вонючей параше. В кладовой было столько чистых, мягких одеял, куда они все деваются? От этого несло затхлостью.

— …Блядь.

Стоило вспомнить кладовую, как в памяти всплыли сцены того, что там происходило. Блядь, вот же блядство. Повторяя ругательство, которое почему-то не приносило облегчения, я закрыла глаза. День был чертовски неудачным.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 70 глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver