Онлайн чтение книги Холм Овец Hill of Sheep
1 - 4

Глава 4

Тюремная жизнь была бесконечным повторением вчерашнего и репетицией завтрашнего. Дни катились по наезженной колее. Подъем в 6:30 утра, перекличка, затем завтрак порциями, распределенными по камерам. Как само собой разумеющееся, мытье посуды полностью легло на мои плечи.

После еды заключенные из общих камер расходились по назначенным мастерским на принудительные работы. Утром я занималась простым трудом — упаковывала одноразовые палочки в целлофан, а после обеда шила. Тюремный труд должен был помочь найти работу после освобождения, поэтому все стремились попасть на деревообработку или парикмахерское дело, но ко мне это не относилось. Я все равно не собиралась задерживаться в этом теле до конца срока.

Будучи довольно сообразительной, я за несколько дней освоила тюремные порядки. И расставила приоритеты. Определила, что мне нужно больше всего и что поможет мне продержаться.

— Доктор, вы не могли бы узнать хоть какие-то новости о певице Гым Ми? Я её фанатка…

— Ё Хи, не интересуйся такими греховными вещами. Это время дано тебе Господом для очищения твоей души.

Вот так доктор Ан из медпункта ответила на мою просьбу. Проклятье, я — «греховная вещь»? Разумеется, в камере не то что телевизора, не было ничего, откуда можно было бы узнать новости из внешнего мира. Я хотела позвонить в агентство, но звонки разрешались только в случае смерти или тяжелых травм. И то лишь с разрешения начальника тюрьмы. Физическое заточение было удушающим, но невозможность связаться с кем-либо за стенами этой тюрьмы мучила еще сильнее. Я надеялась, что если к Хам Ё Хи придет семья или друзья, я смогу как-то расспросить их, но прошло уже больше месяца, а вызова на свидание для номера 7059 так и не последовало. Я становилась все более нервной.

***

После раздачи обеда и перед началом дневной смены было время, когда можно ненадолго выйти на спортивную площадку и погреться на солнце. «Спортивной площадкой» этот пустырь с земляным полом можно было назвать с натяжкой, но, так или иначе, это был единственный шанс вдохнуть свежего воздуха, поэтому все, включая меня, ждали этого часа. Солнце светило тускло, ветер, касавшийся кожи, был холодным, но здесь воздух двигался, а не стоял затхлым болотом. Я вдыхала его изо всех сил, словно человек, желающий почувствовать, что он все еще жив. Мутное небо было открытым, но со всех сторон нас окружали стены. Взгляд упирался в острую колючую проволоку на вершине высокого ограждения. Вряд ли кто-то собирался перелезать через эту стену, но сторожевая башня возвышалась так, словно надзиратели поклялись не упустить ни одной души. Если у тебя нет крыльев, выбраться отсюда невозможно. Говорят, человек ко всему привыкает, но меня тошнило от того, что я уже начала привыкать к этому месту. Я присела, прислонившись к стене. Тусклый луч солнца упал на лоб.

Тук. Что-то упало к моим ногам. Опустив взгляд, я увидела пакетик конфет «Аполло» с забавным персонажем на упаковке, шуршащий на зимнем ветру. Подняв глаза, я увидела Нун Каль, чьи короткие волосы были собраны в два куцых хвостика.

— …Что это?

— Ешь.

— …

— Там нет яда, ешь давай.

Когда я продолжила молча смотреть, Нун Каль присела рядом на корточки и, дурачась, положила пакетик «Аполло» мне на ногу. Я лишь опустила глаза, разглядывая его. Когда я в последний раз ела сладкое? Такие лакомства здесь были большой редкостью. Разумеется, всё стоило денег. Я никогда не оказывала Нун Каль никаких услуг, чтобы заслужить такое угощение. «Не принимай ничьих одолжений без причины» — это была одна из истин, усвоенных мной за время карьеры певицы. Тем более в таком месте, кишащем преступниками.

— Не надо, забирай. Я не буду.

— Я вообще-то часто несу чушь. Иногда, когда Он приходит, у меня вот так… крыша едет.

Разве она не села за мошенничество, притворяясь шаманкой? Врала она и правда беззастенчиво. Словно прочитав мои мысли, Нун Каль неловко продолжила:

— Не-е, ну, что бы я там ни болтала, ты не бери в голову. …И еще, ну, когда ты показала фак Ван Нё, у меня на душе прям полегчало.

Значит, это извинение за те слова и благодарность за дерзость в адрес Ван Нё. Хотя за этот фак мне порвали рот. В голове сами собой всплыли слова, которые Нун Каль бормотала в тот день.

«Другая сучка вселилась?»

Предсказания про удачу или неудачу можно было игнорировать, но это я никак не могла пропустить мимо ушей. Я поколебалась, но все же открыла рот.

— …Послушай, Нун Каль, насчет того, что ты сказала тогда…

— О, офицер Ги идет.

Нун Каль прошептала это, отводя взгляд. Я проследила за направлением её косящего глаза и тоже повернула голову. Видимо, была пересменка: из железных ворот административного корпуса вышла высокая фигура. Топ-топ. Длинные ноги шагали через площадку, и под тусклым зимним солнцем фигура офицера Ги предстала во всей красе. Я и в тот раз подумала, что он очень крупный мужчина, но при дневном свете это впечатляло еще больше. Когда я выступала в ночных клубах или на мероприятиях, одного менеджера для охраны не хватало, и компания часто нанимала вышибал. Офицер Ги был на голову выше тех громил, с длинными ногами и широкими плечами, на которых можно было легко взвалить пару мешков риса. Звучит странно, но его телосложение было таким, что любой, взглянув на него, подумал бы: «Вот это мужик». На нем были черные форменные брюки, матовые туфли и темно-синяя зимняя куртка поверх рубашки, но благодаря его фигуре даже эта казенная одежда сидела на нем безупречно, как сшитая на заказ. Фуражка была надвинута низко, а на поясе висела та самая дубинка, которой он толкал меня в плечо.

— Этот «пенчхун-и» хорош собой, скажи?

— …Пенчхун-и?

— Офицер Ги, говорю.

Нун Каль с заговорщицким видом кивнула в его сторону.

— Полный тормоз. Все бабы тут с ума сходят, а он как дерево. Хоть в руки давай — не возьмет. Хотя, как по мне, не то чтобы не может, скорее не хочет.

— …

— Все хотят на него запрыгнуть. Посмотри.

Как и сказала Нун Каль, атмосфера на площадке, до этого вялая, как увядшая трава, разительно переменилась. С того момента, как офицер Ги вышел из ворот, липкие, жадные взгляды начали блуждать вокруг него. Некоторые заключенные откровенно раздевали его глазами. Была там и молоденькая девчонка, которая накручивала косу на палец и не мигая смотрела на него, надеясь поймать ответный взгляд. Но офицеру Ги было плевать на окружение. Он пересекал площадку ровным шагом, ни разу не повернув головы без нужды.

— Думаешь, мало таких, кто специально его зовет, чтобы постоять за дверью и сиськи показать? А он даже не смотрит, не трогает, только уши краснеют. Вот они и зовут его тормозом или святошей. Дуры.

— …

— Некоторые аж из штанов выпрыгивают, потому что он даже на таких сушеных вобл, как мы, не кидается. Но такой, как офицер Ги... Нет, они бы и на воле такого мужчину так близко не увидели.

Я молча согласилась. Даже мне, привыкшей жить среди разряженных людей под яркими софитами, было очевидно, что офицер Ги притягивает взгляд.

— Забей, он стена, просто стена.

Нун Каль помахала рукой перед моим лицом.

— Офицер Ги не сквернословит и единственный из надзирателей держит нас за людей, вот бабы и треплют языками, надеясь как-то подкатить. Но, по-моему, бесполезно. Офицер Ги…

Я ждала продолжения, но Нун Каль замолчала. Она лишь провожала странно расфокусированным взглядом офицера, идущего через центр площадки.

— В общем, так. Об офицере Ги даже не мечтай. Знаешь Йе Рай из нашей камеры? Она по нему сохнет до безумия. Будь осторожна. Кажется, что она просто подпевала Ван Нё, но на самом деле она самая страшная. Ты же, онни, знаешь, какое тут одинокое место? Ревность может свести человека с ума.

Я вспомнила женщину с длинными волосами до груди. «Красивая психопатка» — так её называли, или она сама придумала это прозвище? Ей было за тридцать. Слышала, что она села за мошенничество или растрату. Ни здесь, ни на воле я бы не хотела связываться с таким типом людей.

— Я о таком не мечтаю. Мне плевать и на офицера Ги, и на кого бы то ни было.

Это было правдой. Для меня имели значение только мои приоритеты. Узнать новости снаружи, сообщить о себе и найти того, кто поможет.

— Вот и правильно, так тебе спокойнее будет. Видишь ту женщину с высокой прической?

Там, куда незаметно указывала Нун Каль, стояла женщина лет сорока с модной химической завивкой. Для тюрьмы прическа выглядела слишком шикарно. К тому же на ногтях у неё был красный лак.

— Она пахан из третьей камеры. Вроде за брачную аферу сидит. Короче, когда она только попала в третью, была точь-в-точь как ты.

— В смысле, как я?

— Ну, вечно битая, всех матов наслушалась, спала у параши, нюхая мочу.

— …

— А знаешь, как она стала паханом третьей камеры?

Нун Каль выдержала паузу и прошептала еще тише, хотя и так говорила едва слышно.

— Она делает начальнику Паку «это».

«Это». Нун Каль оттопырила мизинец, словно выдавая великую тайну.

— Пару раз отсосала начальнику Паку, и всех, кто её травил, раскидали по другим камерам. Теперь она собрала вокруг себя удобных ей девок и строит из себя королеву.

— Разве такое возможно?

Нун Каль цокнула языком, глядя на меня как на несмышленую.

— Онни, а ты, оказывается, наивная? Поэтому тебя и лупят постоянно. Если бы притворилась покорной и легла под Ван Нё, жила бы спокойно.

Я уже твердо решила: пусть мне переломают кости или вырвут все волосы, но перед Ван Нё я не прогнусь.

— Раз ты, онни, еще не поняла, я тебе объясню. По крайней мере, в этой женской тюрьме Чхончжин, если не «это»…

— Нун Каль изобразила непристойный жест, просунув палец в кольцо из пальцев другой руки. Затем соединила большой и указательный пальцы в кружок, а остальные три растопырила, изображая деньги.

— …то вот это — единственный способ выжить.

Секс или деньги. Либо торгуешь телом, либо платишь.

— Тебе, онни, особенно надо быть осторожной, ты красивая.

Я и сама это знала. Везде красивые женщины без покровителей становились самой легкой мишенью, а Хам Ё Хи была идеальным примером: красивая и совершенно беззащитная. Удивительно, как она вообще продержалась до сих пор без серьезных происшествий.

— Ты проверяла, сколько у тебя на счету денег?

— …Нет.

— По мне, так ты голь перекатная.

Нун Каль окинула меня жалостливым взглядом.

— Но все равно проверь. Родственники должны были хоть что-то закинуть. Купишь хотя бы «Чокопай», сунешь Ван Нё — может, она станет меньше на тебя вызвериваться.

Слушая Нун Каль, я подумала, что мир здесь ничем не отличается от того, что снаружи. Секс или деньги — в конечном итоге, миром движут только эти две вещи. И тут мне пришла в голову мысль.

— А на эти деньги можно купить журнал или газету?

— Журнал или газету? Такое сюда не пропускают. Надзиратели под предлогом цензуры сами всё читают и выбрасывают.

— …

— Но не то чтобы совсем нет способов.

— Способов? Каких?

Нун Каль, казалось, колебалась, говорить или нет.

— Я куплю тебе «Чокопай», Нун Каль.

— …Да нет, не то чтобы я что-то выпрашивала. Ладно, думаю, ничего страшного. Найди в прачечной «Чок Сэ».

— Чок Сэ?

— Ага. Она таскает любые вещи и новости с воли.

— А…

Чок Сэ. Сорока-болтушка. Я кивнула. Видя, как усердно я киваю, Нун Каль с видом благодетельницы добавила:

— Ну что, мне спросить за тебя?

— Ты можешь?!

— Пф, делов-то. Несложно.

— Тогда прошу, пожалуйста. Узнай, есть ли какие-нибудь новые новости о певице Гым Ми…

Нун Каль посмотрела на меня с непониманием.

— Онни, ты реально не в себе? Чок Сэ берет дорого, а ты хочешь потратить это на сплетни о какой-то певице?

— …Для меня это важно.

Со смесью презрения и жалости на лице Нун Каль неохотно кивнула.

— Эх, ну и жизнь у тебя, онни… Ладно, узнаю

— Хык!

Нун Каль, отвечавшая с ленцой, вдруг в ужасе вскочила с места. Я удивленно подняла глаза, но мою тень перекрыла другая, более густая. Подняв голову, я увидела, как под тусклым зимним солнцем блеснула эмблема на фуражке, заставив меня на миг зажмуриться. Нун Каль дернула меня за руку, и я тоже неловко поднялась.

Мужчина — офицер Ги — молча наклонился и поднял то, что упало у моих ног. Его аккуратная, большая рука повертела пакетик. Упаковка с забавным персонажем зашуршала. Низкий голос, твердый, как и характер этого мужчины, разрезал сухой зимний воздух и достиг моих ушей.

— Вы же знаете, что проносить личные вещи на спортплощадку запрещено.

— Да, да! Простите, офицер Ги. Как оно вообще сюда попало?

Нун Каль заговорила преувеличенно заискивающим тоном, пытаясь подчеркнуть, что это вышло случайно. Судя по моим наблюдениям за время пребывания здесь, правила в этой тюрьме были строгими, но гибкими. За одно и то же нарушение можно было попасть в карцер, если не повезет, или отделаться выговором, если повезет. Всё зависело исключительно от того, на какого надзирателя нарвешься и в каком он будет настроении. Повезет ли мне сегодня?

— За нарушение правил — запрет на посещение спортплощадки на три дня.

Всего-то 15 минут после обеда. Но лишиться даже этого значило провести весь день запертой в душной камере и мастерской.

— Эм, офицер Ги.

Лицо мужчины повернулось ко мне. Стоя спиной к солнцу, офицер Ги казался темным силуэтом. Чувствуя необъяснимое волнение, я уставилась на третью пуговицу его рубашки и осторожно произнесла:

— Может… простите на первый раз?

Исключения бывают всегда. Я состроила самое жалобное и трогательное выражение лица, на которое была способна. Я надеялась, что в этот момент моя репутация сыграет мне на руку. Мол, это ошибка жалкой 7059-й, которую вечно избивают в камере и которая иногда ведет себя как сумасшедшая, так почему бы не простить? Но ответ прозвучал гладко и бесстрастно, словно отшлифованный наждачкой.

— Исключений не бывает. Номер 7059, запрет на выход на площадку на три дня.

Ах… Не слушая моего тихого вздоха, офицер Ги развернулся и зашагал обратно на свое место. «Тормоз», «святоша» — всё это бред. Офицер Ги, сухо бросивший казенную фразу и ушедший прочь, был просто бесчувственным чурбаном. Я с раздражением смотрела в удаляющуюся спину мужчины, уносившего в руке конфискованный пакетик «Аполло». Вот же не везет. …Но, стоп, откуда он узнал, что «Аполло» мой? Нун Каль положила его у моих ног, я его даже в руки не брала.

Пи-и-ик. Раздался противный звонок. Всего 15 минут. Погревшись в тусклых зимних лучах, я с тяжелым сердцем, чувствуя себя как недосушенное белье, поплелась за железную дверь.