Онлайн чтение книги Холм Овец Hill of Sheep
1 - 6

Глава 6

Три дня, три пачки сигарет. Снаружи это было плёвым делом. Пачка новых «88 Lights» стоила 450 вон, три пачки — от силы 1350. Для бедняков и это были деньги, но, как я уже говорила, я была «Гым Ми». Если бы я была заядлой курильщицей, для меня не составило бы труда купить хоть сотню блоков, не то что пачек. Но внутри этих стен всё было иначе. Сигареты, самый желанный предмет роскоши, ценились среди заключённых на вес золота. Смогу ли я достать три пачки за три дня? Я тут же помотала головой, отгоняя мысли о «если». Я была реалисткой. Не предавалась пустым мечтам. Вместо того чтобы надеяться на «авось», лучше было найти то, что я могу сделать прямо сейчас. Успокоив сбившееся дыхание, я начала перебирать способы раздобыть деньги в этой тюрьме.

Первый: написать письмо семье Хам Ё Хи с просьбой прислать денег на счёт. За два месяца ни одного письма, не говоря уже о свиданиях. К тому же я не знала адреса. Даже если отбросить эти причины, письмо будет идти больше недели. Значит, этот вариант отпадает.

Второй: одолжить сигареты у других заключённых. Не у таких нищих, как Нун Каль, а у тех, у кого, похоже, водились деньги. Например…

— Кхм, простите, что отвлекаю вас от отдыха, но мне нужно кое-что сказать.

После ужина, закончив мыть посуду, которая, как всегда, досталась мне, я встала посреди камеры. Вода была такой ледяной, что руки онемели. Потирая замёрзшие ладони друг о друга, словно муха, я обратилась к сокамерницам, наслаждавшимся свободным временем перед перекличкой. Ван Нё, лежавшая в углу, Йе Рай, выдёргивавшая у неё седые волосы, и Нун Каль, рисовавшая какие-то нелепые талисманы, повернули головы в мою сторону. Только Баль Ба Да, как всегда, сидела с каменным лицом, уставившись в пол. Под их взглядами, полными скепсиса и ожидания очередной глупости, я выпрямилась, стараясь выглядеть как можно увереннее.

— Вы видели вчера, что у меня на счету ноль, хотя я работала. Но мне очень нужно. Поэтому, если у кого-то есть возможность, одолжите мне, пожалуйста, три пачки сигарет.

Едва я закончила, в тесной камере повисла тишина. А затем её разорвал грубый, скрежещущий хохот, похожий на звук наждачки по дереву. Ван Нё каталась по полу от смеха, держась за живот. Я увидела ухмылку Йе Рай и жалостливый взгляд Нун Каль.

— Ой, не могу… Поглядите на эту дуру, какая милашка!

Ван Нё ржала так, что мне стало неловко. Деньги нужны были мне, но такое отношение задевало. Я ведь вежливо попросила.

— Я не шучу. Я серьёзно.

— «Я силёзна гавалю». Вот умора.

Йе Рай передразнила меня, противно скривив губы. Вот же сучка. Я начала закипать, но сдержалась.

— …Я не просто прошу, я верну. С процентами.

— И что ты нам сделаешь, если одолжим?

— …Буду выносить ночной горшок, мыть посуду.

— Ты и так это делаешь, наглая ты морда.

Делаю? Да, делаю, но это не было моей «обязанностью» изначально.

— Тогда мне перестать это делать?

— Гляньте на неё. Эй, ты угрожаешь?

Ван Нё фыркнула с презрением. Йе Рай поддакнула, как вредная золовка:

— Не хочешь — не делай. Мы просто скажем надзирателям, что ты отлыниваешь. Думаешь, тут кто-то за тебя вступится?

Общая камера — это единый организм. Теоретически у каждого свои обязанности, и если кто-то не выполняет свою часть, страдает весь быт. И наказание тоже может быть коллективным. А я всего день назад попала под горячую руку начальника Пака.

— …Тогда, кроме этого, я буду убираться. И буду брать меньше еды.

Жидкий суп, в котором нечего выловить, рис пополам с ячменём и пара пресных закусок — вот и весь рацион три раза в день. Порция была на пятерых, но прожорливая Ван Нё съедала больше половины, так что оставалось немного. И даже от этого я готова была отказаться, пока не верну долг.

— Офигеть, какое великое одолжение, ха.

Йе Рай, рассматривая ногти, бросила это с пренебрежением. Сама-то готова глотку перегрызть за лишний кусок, а тут строит из себя.

— …Тогда я вообще откажусь от ужина.

Отказаться от ужина совсем — это было серьёзным решением даже для меня. Ночь в тюрьме наступает рано. Проработать весь день и дотянуть до утра без крошки во рту — страшно даже представить. Но у меня не было других карт на руках. Внезапно стало так жалко себя и так обидно. Почему я должна через это проходить? Что я такого сделала?

— Эй, мне аж смотреть на тебя больно, так жалко.

Ван Нё, запихивая в рот кремовую булочку, загоготала. Йе Рай пронзила меня взглядом, острым как игла, с головы до ног.

— Выглядит так, будто на всё готова, только прикажи.

Крем, размазанный по губам ухмыляющейся Ван Нё, выглядел тошнотворно. Внезапно к горлу подступила тошнота. Перед глазами всё поплыло, звуки и образы смешались в хаос. Насмешливые лица, презрительные взгляды, унизительные слова. Чувство отчуждения, беспомощности окутали меня, как знакомый воздух родины. Странно, в моей жизни такого не было. Волоски на затылке встали дыбом, пальцы задрожали.

Шеп-шеп.

Неясные голоса медленно расползались в голове. Звуки превращались в предложения, отпечатываясь в мозгу, как фотографии.

Посмотрите на эту идиотку. Тупая, ничего не знает.

Чего я не знаю?

Я выхватила одну раздражающую фразу и спросила, но ответа не последовало. Чей-то голос в голове непрерывно шептал мне в уши другие слова.

Вся мировая глупость, похоже, собралась в башке этой суки. Ведёт себя как полная дура.

Меня мутило.

Ты хоть что-то умеешь делать нормально? Она опять ревет. Ох, как достала. Блядь, даже пощупать сиськи — такую цену ломает. Зачем ты вообще живёшь? В чем смысл твоего существования?

Ззззз. Фразы то становились громче, то тише, кружась в голове одновременно. Душно, сейчас вырвет. Тошнота невыносимая. Словно десятки людей говорят разом, и только я слышу этот гвалт. В глазах все кружилось. В мутном водовороте слов и предложений чей-то голос, полный злобы, ударил прямо в ухо:

Ты даже не знаешь, с кем трахается твой муженёк, да?

В этот момент что-то хлынуло из глубины желудка. Чёрная ночь, перила террасы — нет, это тюремная стена? Что-то острое, колющее изнутри, рвётся наружу, поднимаясь по пищеводу.

Уэ-э-эк.

С хриплым звуком, царапающим горло, я выблевала всё то немногое, что съела.

***

Я знала, что есть люди, которые меня ненавидят. Знала, что те, кто улыбается мне в лицо, за спиной поливают меня грязью и насмехаются. Знала про слухи: мол, нет ни одного танцора, с кем бы Гым Ми не спала; мол, нет мужчины, которого она не соблазнила бы своими движениями бёдер; мол, она переспала со всеми продюсерами и директорами телеканалов, чтобы подняться так высоко. На рынке, где царили невинные и хрупкие певицы вроде Ха Су Мин или Ли Чжи Юн, я была вызовом, провокацией, шоком. Большинство людей восхищались моей прямотой на ТВ и в журналах, но я прекрасно знала, что есть и те, кто смотрит на меня с завистью и злобой. Но что с того? Мне было плевать, кто меня ненавидит, кто презирает, кто сплетничает за спиной. Их слова были ножами, но долетая до меня, они тупились и не могли оставить даже царапины. Такой уж у меня характер. Я — Гым Ми. Пусть дерзкая, но уверенная в себе, ни перед кем не склоняющая голову, живущая жизнью, о которой все мечтают. Да, это я. Если я чего-то хочу, я не сижу и не жду удачи, я иду и беру, даже если придётся отнять у другого. Ким Гым Ми — именно такой человек. Я такой человек, но я определённо…

— Доктор, наверное, я совершила какой-то страшный грех…

Говорят, бывают грехи, совершенные по неведению. Может быть, когда я жила как Гым Ми, я сделала что-то не так. Честно говоря, я не могла с уверенностью сказать, что не дала никому повода для ненависти. Может, я сделала что-то, за что заслужила удар по затылку в тёмном переулке, или совершила грех, достойный такого наказания. Не знаю, как доктор Ан истолковала мои слова, но она тихо вздохнула и сжала мою руку.

— Ё Хи, мы все грешники. Никто не безгрешен.

— …Даже вы, доктор?

— Конечно.

Странная женщина. Говорить такое перед человеком, который сидит в тюрьме за реальное преступление. Религия делает людей такими смиренными? Я мельком глянула на крест на стене медпункта. Странно, но при виде него сердце болезненно сжималось. Я поспешно отвела взгляд.

Попытка достать три пачки сигарет провалилась. Оглядываясь назад, я понимала, что повела себя глупо, но ситуация была настолько отчаянной, что я потеряла способность рассуждать здраво. Глядя на Ван Нё и Йе Рай, было очевидно, что они не одолжат мне денег. Лучше бы я просто приставала к прохожим с просьбой купить сигарет.

— … — Что случилось? Ё Хи?

— Доктор.

Когда я позвала её изменившимся голосом, глаза за круглыми очками медленно моргнули, как у коровы. Я с мольбой вцепилась в пухлые пальцы доктора Ан.

— Доктор, я… мне очень жаль просить, но не могли бы вы положить мне немного денег на счёт? Я верну.

Доктор Ан молча смотрела на меня, ожидая продолжения.

— Мне… мне очень нужно кое-что… Я хотела купить, но оказалось, что на счету ноль, а с семьей… связи нет.

Доктор Ан глубоко вздохнула, словно всё поняла. «Спасена, получилось», — пронеслось в голове с облегчением.

— Ё Хи, прости, но сотрудники тюрьмы не могут класть деньги на счета заключённых.

— Почему? Почему?

— Ну… скажем так, по административным причинам.

Доктор Ан неловко улыбнулась. Если подумать, это логично. Здесь полно преступников, и нельзя гарантировать, что они не начнут шантажировать сговорчивых сотрудников, вымогая деньги. Я услышала звук, с которым разбилась очередная надежда.

— А что именно тебе так нужно, Ё Хи? Хочешь чего-то вкусного?

Надежда снова робко подняла голову.

— Я… мне не еда нужна. Не могли бы вы достать мне три пачки сигарет?

— …

— Любые подойдут, «88», «Sol» или «Jangmi» — без разницы. Если достанете всего три пачки…

Добродушное круглое лицо пошло трещинами. Выражение, лишённое острых углов, вдруг стало острым, как осколки разбитой чаши. В уголках глаз проступило слабое презрение.