Онлайн чтение книги Холм Овец Hill of Sheep
1 - 7

Глава 7

Доктор Ан холодно отняла свою руку. Её голос, сухой и жёсткий, как оправа её очков, резанул слух.

— Ё Хи, ты совершила такое страшное преступление и всё еще цепляешься за мирские, греховные вещи?

— …Что?

— Разве ты не хотела стать новым человеком, исправиться? Я думала, ты раскаялась и решила стать слугой Божьим, начать новую жизнь.

Лицо доктора Ан выражало не просто разочарование — это было отвращение. Женщины с мягким, как пух одуванчика, лицом, которая была для меня единственным теплом в этой серой и чёрствой тюрьме, больше не существовало. Знакомая скука и презрение проступили на её пухлых щеках. Столкнувшись с реакцией, совершенно противоположной моим ожиданиям, я на мгновение лишилась дара речи.

— А, нет, я просто…

— Ё Хи, неужели тебе так хочется курить? Тем более человеку, который устроил пьяный дебош снаружи…

— …

— Ты не помнишь, как спьяну избила человека? Зачем ты снова тянешься к этой низкопробной отраве, м?

Она, видимо, говорила о моем преступлении. Кажется, нанесение телесных повреждений? Я не знала, что это случилось по пьяни. С виду такая тихая, эта Хам Ё Хи, похоже, была той еще штучкой. В любом случае, мне отчаянно нужна была помощь доктора Ан, поэтому я сбивчиво начала оправдываться.

— Нет, доктор. Всё не так, на самом деле я…

Со скрипом отодвинув стул, доктор Ан встала.

— Кажется, вы в порядке, можете идти, номер 7059.

Это был приказ убираться, не терпящий возражений. Она повернулась ко мне спиной, и её белый халат взметнулся так резко, словно от ветра. Этот холодный жест заставил меня проглотить все оправдания и встать. Пока она вызывала конвоира по телефону, я стояла в углу медпункта, как «настоящая преступница». Доктор Ан нарочито шумно перебирала лекарства в металлическом шкафчике, стараясь не смотреть в мою сторону.

— 7059-я, на выход.

Как обычно, мужчина в низко надвинутой фуражке отдал приказ, стоя за дверью. Доктор Ан, видимо, была очень зла, потому что даже офицеру Ги, которого она так рада была видеть, лишь коротко кивнула, не поворачивая головы. Я нерешительно сделала несколько шагов, оглянулась на доктора Ан и поплелась к выходу. Стоило выйти в коридор, как лицо обдало холодом и сыростью — ни следа того тепла, что было в медпункте. Мои белые резиновые тапки шлепали по серому цементу под безмолвным конвоем.

Прошёл день. Если я сегодня-завтра не достану три пачки сигарет, мой шанс испарится. Надежда таяла, как соляной столб посреди реки. Внутри всё горело от тревоги, я чувствовала себя человеком, стоящим на берегу и беспомощно наблюдающим, как уплывает что-то важное. Дыхание перехватывало, словно мне в глотку затолкали носок.

Что я такого сделала? Чем я провинилась, чтобы быть запертой в теле этой чужой женщины и чувствовать всё это?

Больше всего меня ранило отношение доктора Ан. Холодность женщины, которая когда-то дарила мне крупицы тепла, вновь напомнила о полной изоляции от мира, которому я принадлежала. Доброта, поддержка, утешение — всё то, что было моим по праву за стенами этой тюрьмы, здесь было недоступно. Я чувствовала себя отверженной. Осознание того, что я больше не могу рассчитывать на такие простые вещи, застряло комом в груди. В горле застрял не носок, а страх. Липкий ужас от мысли, что я, возможно, никогда не смогу вернуться к прежней жизни. Слезы, которых не было даже когда меня били и унижали, вдруг хлынули ручьём. Что мне теперь делать? Что я вообще могу? Я даже три пачки сигарет достать не способна, на что я гожусь? Неужели мне остаётся только ждать в теле этой незнакомки, пока не истечёт срок? Глаза обожгло, и горячие капли покатились по холодным щекам.

— …Хы.

Я пыталась проглотить рыдания, но звук всё равно вырвался наружу. В этот момент я забыла, что нахожусь в тюремном коридоре, что рядом идёт надзиратель. Да какая разница. Мне было обидно, горько и невыносимо грустно. Рыдания рвались наружу, словно всё это время копились где-то на дне и теперь переполнили чашу.

— Хы… хнык, хы… уа-а…

Волоча ноги в белых тапках, я продолжала реветь. В конце концов я перестала сдерживаться и разрыдалась в голос. Я больше не могла терпеть. Я села на корточки прямо там, в коридоре, и заплакала навзрыд, как ребёнок. Сверху, словно иней, опустился холодный, ровный голос.

— Номер 7059, встать и идти.

— Хы-ык… Что я вообще сделала…

— Номер 7059, немедленно встать и идти вперёд.

— …Уа-а…

— 7059!

Опять это проклятое «7059». Злость вспыхнула во мне.

— Иду я, иду!

Я рявкнула в ответ. Любой другой надзиратель ударил бы меня, отправил в карцер или обложил матом, но офицер Ги был стеной. Стеной, о которую можно биться, в которую можно плевать, на которую можно орать — она останется непоколебимой.

— Хы… ук.

Я снова встала. Вытирая лицо, мокрое от слез и соплей, я сделала шаг. То ли силы меня покинули, то ли стёртая подошва подвела, но нога скользнула по серому полу, и я повалилась вперёд.

Ах, сейчас ударюсь. Неужели неудачи ещё не закончились? 

Как сильно будет больно? Я зажмурилась, видя приближающийся серый цемент. Но боли от удара носом или перелома ключицы не последовало. Вместо этого что-то мягкое, но упругое надёжно подхватило моё падающее тело. Открыв глаза, я увидела длинную руку офицера Ги, преградившую мне путь. Тёмно-синяя ткань его куртки, в отличие от шершавой тюремной робы, была гладкой на ощупь. Офицер Ги без лишних движений поставил меня на ноги. В этот миг в нос ударил незнакомый, но странно приятный запах. Не затхлый запах женских тел, не едкий запах дешёвого порошка из прачечной, не пыль — а свежий, прохладный аромат. Офицер Ги пах зимним лесом. Я на миг задумалась, была ли я когда-нибудь в зимнем лесу, чтобы знать этот запах, но, так или иначе, пахло хорошо. Ароматом, которого не встретишь нигде в этой тюрьме. Это выбило меня из колеи. Я скучала. По кому-то, кто мог бы дать мне чувство надёжности и защищенности, кто принял бы меня такой, какая я есть. Я отчаянно нуждалась в добром, теплом человеческом лице. Возможно, именно поэтому я так привязалась к пушистой доброте доктора Ан. Мне хотелось, чтобы меня крепко обняли. Не эта тонкая, изношенная роба, не грязное одеяло, похожее на тряпку, а что-то плотное, тёплое и живое. Я хотела, чтобы меня обняли. Этот импульс захлестнул меня. Убедившись, что я твердо стою на ногах, офицер Ги убрал руку с моего плеча. Как обычно, он собирался отступить на шаг назад. Нет. Не хочу. Не хочу отпускать это. Хотя бы сейчас. Я жадно потянулась за теплом, которое вот-вот ускользнёт. Протянула руки и прижалась к груди, обтянутой тёмно-синей курткой. Сквозь зимнюю куртку чувствовалась твердая грудь офицера Ги. Я попыталась обхватить его за талию, но из-за его широкой грудной клетки и плотной одежды мои руки не сомкнулись. Я вцепилась в края его куртки, боясь, что он отстранится.

— …Номер 7059, не прикасаться к офицеру.

— …Чуть-чуть.

Я потерлась лицом о чужую грудь, не получив разрешения. Вместе с мужским запахом я почувствовала запах «снаружи». Запах мира без стен. Мужчина, разумеется, был теплым. В его дыхании был жар жизни, которого, казалось, у меня уже не осталось. Я чувствовала себя мертвой, а он был живым. Я завидовала этому теплу и отчаянно в нем нуждалась. Мои замерзшие плечи и голая шея ныли от холода, и это было так грустно. В тот момент я, наверное, была в отчаянии.

— …Может, обнимете меня крепко, всего один раз?

Под козырьком фуражки губы мужчины были плотно сжаты. Не обращая внимания, я снова уткнулась лицом в куртку офицера Ги.

— Мне так холодно…

Разумеется, ответа не последовало. Честно говоря, даже в этот момент я сама удивилась своей изворотливости. Где-то в глубине души мелькнула шальная мысль: раз женщина с химической завивкой стала паханом третьей камеры благодаря начальнику Паку, может, и я смогу облегчить себе жизнь, прилипнув к офицеру Ги? Не буду отрицать, что на долю секунды такая надежда появилась. Но эта слабая надежда лопнула, как передутый шарик, столкнувшись с реальностью: передо мной был офицер Ги. Может, с начальником Паком это и сработало бы. Но с офицером Ги — без шансов.

— Руки убрать, встать на место. 7059.

Я медленно разжала руки и шмыгнула носом. Было немного неловко. Грубым рукавом робы я вытерла глаза и, не дожидаясь приказа, сама пошла вперёд. Пройдя шага три-четыре, я услышала за спиной размеренный стук каблуков офицера Ги. Было стыдно, но я утешала себя тем, что здесь нет свидетелей, и что офицер Ги, несмотря на неприятные для него объятия, не отправил меня в карцер. Волоча ноги, я дошла до мастерской. Я низко поклонилась офицеру Ги, который передавал меня надзирателю цеха. Он развернулся и ушёл, даже не взглянув на меня.