Онлайн чтение книги Холм Овец Hill of Sheep
1 - 2

Глава 2

Мы шли по длинному серому коридору, миновав несколько дверей, которые нужно было отпирать ключом. Всё это время офицер Ги не проронил ни слова. Я осторожно косилась на мужчину, идущего позади примерно в шаге от меня. Даже просто находясь рядом, он подавлял своим присутствием. «От одного его вида дышать становится тяжелее. Видимо, рождён быть надзирателем», — подумала я, семеня ногами.

Спустя еще минут пять мы наконец остановились перед дверью с табличкой «Медпункт». Офицер Ги коротко постучал и открыл дверь.

— Офицер Ги!

Женщина в белом халате расцвела в улыбке, приветствуя нас — точнее, офицера Ги. На её щеках, совершенно неуместный в этом мрачном месте, проступил румянец.

— Офицер, вы хорошо провели отпуск?

— Да. Здесь 7059-я. У неё ссадины в области солнечного сплетения и живота, нужно осмотреть.

В отличие от приветливой женщины, офицер Ги говорил только по делу. Взгляд женщины переместился на меня. Круглые очки, круглые глаза, круглое лицо. В ней не было ни одного острого угла — сплошная округлость. Я тут же нахмурилась, изображая боль.

— Кажется, это не просто ссадины. Кости ломит… А ночью я так стонала от боли, что даже спать не могла…

Я старалась говорить как можно жалобнее, и женщина с серьёзным видом указала на кушетку у стены.

— Возможно, повреждены ребра. Попробуйте прилечь вон туда.

Как прилежная ученица, я, держась за бок, забралась на кушетку. Когда я легла ровно, в глаза бросился белый потолок с облупившейся краской. Комната была крошечной, едва ли больше пары квадратных метров. Один шкаф с лекарствами под замком, железный стол и кушетка — вот и всё убранство. Называть это «медпунктом» было даже как-то неловко. Если не считать керосиновой горелки, это место мало чем отличалось от камеры. Ах да, ещё слабый запах косметики — вот и вся разница. Подойдя ко мне, женщина осторожно расстегнула пуговицы на моей тюремной робе. Вдруг она что-то вспомнила и посмотрела на офицера Ги, стоявшего у двери.

— Эм, офицер Ги. Ей нужно раздеться для осмотра…

Разве такие слова на него подействуют? Здешние надзиратели, будь то мужчины или женщины, не считали заключённых за людей. Чувствовать на себе липкие взгляды сквозь решётку, когда переодеваешься или справляешь нужду в ведро ночью, здесь было обычным делом.

— Я буду в коридоре.

Офицер Ги послушно открыл дверь и вышел. Женщина улыбнулась, словно ожидала этого, но всё равно выглядела весьма тронутой. Она не сводила глаз с двери, пока та не закрылась и его силуэт не исчез.

— …

— Ох…

Только тогда вспомнив обо мне, женщина поспешно привела лицо в порядок и расстегнула оставшиеся пуговицы. При виде жёлтых и синих синяков, рассыпанных по всему животу, её выражение стало серьёзным.

— Я буду нажимать, скажите, если боль будет сильной.

Женщина некоторое время надавливала на мои ребра в разных местах. Я специально кряхтела громче, притворяясь, что мне больнее, чем есть на самом деле. Мой расчёт был прост: если заподозрят перелом, отвезут в больницу, а там я смогу разузнать, что происходит снаружи. В идеале — лечь на пару недель на обследование и переждать.

— Хм… Судя по боли в области рёбер, можно заподозрить трещину.

Успех. Я надеялась, что мне хотя бы разрешат сделать рентген.

— Я дам вам несколько таблеток обезболивающего. Принимайте по одной, когда будет больно, но не больше трех в день.

— …Обезболивающее? А если с костями что-то не так? Разве не нужно в больницу?

— В больницу? Хм, вам сейчас трудно дышать? Боль настолько невыносимая, что говорить не можете? Лёгкое не пробито ребром, и вы не кричите от адской боли, так что обезболивающего будет достаточно.

— …

Другими словами, пока лёгкое не пробито и я не при смерти, никакой больницы мне не видать. Жри обезбол и терпи. Внезапно стало очень тревожно. Что, если в этом теле я действительно заболею чем-то смертельным? Если я умру здесь по-настоящему, что тогда будет со мной? Половина моих жалоб была симуляцией, так что сейчас это было неважно, но я вдруг остро ощутила реальность тюрьмы. Даже если заболеешь, нормального лечения здесь не дождёшься. Видя, что я молчу, женщина, видимо, истолковала это по-своему и тихо вздохнула.

— Понаблюдаем за состоянием, и если боль не утихнет, я подам запрос на внешний осмотр. Не волнуйтесь, Ё Хи.

Одно имя в конце её фразы резануло слух. Ё Хи.

— Доктор, то, как вы меня сейчас назвали… это моё имя?

В её круглых глазах мелькнуло удивление. Наклонив голову, женщина вскоре, кажется, всё поняла. В её взгляде появилась нескрываемая жалость, и она разомкнула тонкие губы.

— Да, 7059-ю зовут Ё Хи. Хам Ё Хи. Красивое имя, правда?

Хам Ё Хи. Казалось, в тёмную комнату проник тонкий лучик света. Словно появился канал связи с неизвестным существом, чью личность я не могла постичь. Хам Ё Хи, Ё Хи. Значит, я Хам Ё Хи. Нет, это тело. Женщина ласково взяла меня за руки.

— Я знаю, как тебе тяжело. Говорят, все, кто попадает сюда — грешники, но я знаю, что Ё Хи — добрый человек. Тот, кто может навзрыд плакать перед Господом и каяться, уже готов к спасению. Ты ведь знаешь это, Ё Хи?

Пухлые пальцы женщины тепло обхватили мою худую, длинную ладонь. На белой стене за её спиной я увидела крест. В этот момент сердце болезненно сжалось. Дыхание перехватило от эмоций, подступивших к горлу из самой глубины души. Слезы покатились по щекам, капая вниз.

— Вот так, Ё Хи. Всё хорошо, всё хорошо…

— Хы… хнык…

Я не знала, почему плачу. Скорбь нахлынула внезапно, словно меня накрыло невыносимыми чувствами, неподвластными контролю.

— Всё хорошо… Помнишь день, когда мы встретились впервые? В тот день ты тоже смотрела на крест и горько плакала… Тогда я поняла. Наша Ё Хи готова получить прощение… Она — агнец, за которым присмотрит Господь…

Я не могла помнить ничего подобного. Это были не мои воспоминания. И всё же моё тело, словно выдрессированное этими воспоминаниями, содрогалось в рыданиях, извергая горестные всхлипы. Женщина, будто всё понимая, медленно гладила меня по спине.

— Бедная наша Ё Хи, такая слабохарактерная, невинная овечка… Как же ты страдала, совершив такой грех… Потеряла дар речи, рассудок помутился.

Слушая её своеобразное утешение, я некоторое время продолжала всхлипывать. Странно, но после того, как я выплакалась, на душе стало немного легче.

— Ё Хи, пусть другие тычут пальцем и называют грешницей, я так не думаю. Потому что я знаю, как мучительно ты каялась, когда пришла сюда.

— …Я… так делала?

Я подняла опухшие от слез глаза, и женщина с жалостью кивнула.

— Ты была сама не своя. Молчала, смотрела в одну точку, а потом вдруг начинала кричать, буянить, нести какой-то бред… А потом пришла сюда, увидела Господа, долго плакала, и тебе стало лучше. Вот как сейчас, даже заговорила. Тебе будет становиться всё лучше и лучше, Ё Хи.

— …

— Я буду помогать тебе до конца. Так что давай, м? Попробуем справиться. Если что-то нужно, приходи в любое время. Я предупрежу офицера Ги, хорошо?

Я поспешно привела мысли в порядок. Кажется, в медпункте можно получить гораздо больше, чем я думала. Возможно, даже ответ на вопрос, который интересовал меня больше всего.

— И-извините…

— Зови меня доктор Ан, как и раньше, Ё Хи.

— …Доктор Ан.

— Мм?

— …Можете… показать мне зеркало?

Я чувствовала себя так, словно сражаюсь с невидимым врагом. Конечно, хозяйка этого тела мне не враг, но всё же мне было безумно интересно узнать, в чьей плоти я заперта. Доктор Ан снова округлила глаза. Поморгав несколько раз, она коротко вздохнула и встала. Открыв запертый на замок железный шкафчик, она достала что-то из своей кожаной сумки.

— Это будет наш секрет.

Щелк. Доктор Ан открыла квадратную пудреницу и протянула её мне. Я медленно подняла зеркало. Сердце забилось так бешено, словно катилось кубарем с горы.

— …

Увидев лицо в зеркале, местами запачканном косметикой, я на мгновение лишилась дара речи. Я разглядывала глаза, нос, губы, отражённые в маленьком зеркальце, затем отстранила руку, чтобы увидеть небольшое лицо целиком. И снова по деталям: цвет глаз, изгиб бровей, линию губ, ровные зубы.

— Ё Хи, тебе так хотелось увидеть своё красивое личико?

Доктор Ан сказала это шутливо-укоризненным тоном, но я не смогла улыбнуться. Лицо в маленьком зеркале было слишком… чонсын-матго — жалким, унылым, раздражающим, несущим печать несчастья и, в то же время, чертовски красивым, чтобы принять эти слова за шутку. И это было лицо совершенно незнакомого человека, которого я видела впервые в жизни.