Онлайн чтение книги Хроники тёмного рассвета Record of a Deep Dawn
1 - 19

Как только я открыл стеклянную дверь и вышел наружу, внутрь хлынул прохладный утренний воздух. Между слоями листьев платана виднелось глубокое синее небо. Несколько людей, аккуратно одетых, вероятно, по пути на работу, быстро прошли мимо меня. Я сгорбился и направился к гошивону.

Жёсткий чек в кармане постоянно царапал пальцы, но нельзя просто выбросить большую сумму, равную месячной зарплате других людей, только потому что он «грязный». Грязным было моё тело, покрытое засохшей спермой, а не белый чек.

Опасаясь, что жёсткая бумага может порваться, я лишь крепко сжал кулак и продолжал идти.

Когда я приблизился к гошивону, то увидел толпу людей, стоявших неподалёку и о чём-то разговаривающих. Хотел пройти мимо, не обращая внимания, но они окружили переднюю часть здания. Не имея другого выбора, я направился к ним.

– Что такое, что происходит? Кто это там?

– Это сейчас самый популярный актёр, вы не знаете? Вау, вживую он ещё красивее.

Жители окружили территорию, которая выглядела как съёмочная площадка фильма или дорамы. Люди с большими микрофонами и отражателями двигались оживлённо, а человек с рацией и кепкой махал руками, контролируя толпу.

– Так, всем тихо! Начинаем съёмку, готовы?

– Разойдитесь. Отойдите назад!

Когда мужчина, проверяющий камеру в центре, крикнул в воздух, сотрудники в кепках начали толкать людей. Я стоял сзади и молча наблюдал, как толпа отступала, и сам в ярости сделал шаг назад.

Мгновенно нахлынуло раздражение. Затем последовало чувство беспомощности. Хотел быстро зайти, помыться и лечь, но всё было не так просто. Люди с воодушевлёнными лицами, держащие телефон, раздражающие крики сотрудников, даже яркий солнечный свет - всё казалось безнадежным, и я почувствовал удушье.

Тонкий полиэтиленовый пакет впивался в пальцы, как острое лезвие. Звон стеклянных бутылок пробудил моё туманное сознание. Мысль о том, что нужно быстро зайти, будь то съёмки или что-то ещё, заполнила голову. Я медленно двинулся в сторону, где не было людей.

Тогда кто-то, пройдя через сотрудников, подошёл к режиссёру и сказал что-то шёпотом. Режиссёр, который, казалось, был раздражён помехами съёмке, расширил глаза и крикнул «стоп» актёрам, которые играли. Режиссёр с удивлённым выражением огляделся вокруг, остановил взгляд на одном месте, затем опустил микрофон и быстро поднялся со своего места.

– Стоп! Стоп! Сделаем короткий перерыв!

В направлении, куда направился режиссёр, стоял высокий мужчина с чёрными волосами и со скрещенными на груди руками. Как только я увидел его идеально сшитый серый костюм, мне сразу вспомнился исполнительный директор Хан.

Как только я инстинктивно отступил назад из-за рефлекторного чувства отвращения, мужчина расправил руки и выпрямился. Расправленная часть задней части костюма разошлась, и режиссёр перед ним снял кепку.

– Извините, господин Со, что привело вас сюда?!

– А. Просто проезжал мимо и решил заглянуть.

Низкий и глубокий голос казался знакомым, как будто я его где-то слышал. Попытался вспомнить, но в ситуации, когда даже забыл, как потратил деньги вчера, было невозможно вспомнить.

Я ещё раз сжал пластиковый пакет и двинулся к входу в здание. Намеревался использовать остановку съёмки и быстро зайти.

– Эй, вы не можете войти.

Ха… Вид молодого человека, перерождающего путь, заставил почувствовать огорчения. У меня не было сил объясняться, да и времени тратить не хотелось. Не отвечая, я отвернулся от него, но он быстро перекрыл путь снова.

– Нет, нельзя сюда заходить. Вы из массовки? Для массовки отдельной комнаты ожидания нет, так что идите вон туда и ждите.

Мужчина с раздражённым и усталым видом махнул рукой куда-то в сторону. Я повернул голову и увидел несколько человек примерно моего возраста. Они стояли кучкой, сжимая в руках сценарии. Я криво усмехнулся и опустил голову.

Похоже, он даже не заметил у меня в руках полиэтиленовый пакет и мой растрёпанный вид.

– Пропустите. Мне нужно зайти.

– Ах, блин, с ума сойти! И так тут съёмки, народу не протолкнуться, а тут ещё всякие лезут. Эй, позовите ассистента! Что за бардак с массовкой?!

Мужчина грубо толкнул меня в плечо, и моё тело рефлекторно задрожало. Мне показалось, что сейчас огромная ладонь врежет мне по щеке или вцепится в волосы. Я изо всех сил сжал губы, затаил дыхание, чувствуя, как слабеют руки. В этот момент режиссёр, стоявший впереди, нахмурился и резко обернулся:

– В чём дело?

– А, нет-нет, сейчас выгоню…

– Скажите ему, чтобы пропустил меня домой, - я пробормотал тихо, пытаясь скрыть сорванный голос.

Взгляды людей вонзились в меня, словно острые стрелы, всё тело заныло от напряжения. Влажными ладонями я снова сжал кулак, и из пакета донёсся звон стеклянных бутылок. Стоявший передо мной сотрудник заметил это и, растерявшись, заговорил запинаясь:

– А… так вы жилец?! Сказали бы сразу… Эй, уберите-ка на время барахло, что там навалено!

Сотрудник, почесав затылок и бормоча извинения, отошёл в сторону, а я медленно направился к зданию. Чем ближе я подходил ко входу, тем быстрее билось моё сердце. У самого входа стоял мужчина в сером костюме и смотрел прямо на меня. Его взгляд не отрывался от меня с самого начала.

– Если бы вы предупредили о своём визите заранее, мы бы встретили вас до начала съёмок на площадке, ха-ха… Сами видите, условия тут неважные…

– Я пришёл как представитель писателя Со Чжона, нужно согласовать кое-что с командой сценаристов. Не обращайте на меня внимания, продолжайте съёмки.

– Ха-ха… но раз уж прибыл сам представитель, как же мы можем…?

Я медленно поднял голову и встретился взглядом с мужчиной, стоявшим там с руками в карманах. В тот момент, когда наши глаза встретились, его спокойный, безучастный взгляд словно сковал меня, всё тело напряглось.

Я замер, забыв как дышать, пока мужчина не отвернулся к режиссёру. И только тогда лёд, сковывавший меня, словно растаял.

Не оглядываясь, я зашагал к лестнице. Рука, державшая пакет, болела, всё тело по-прежнему ломило, но, к счастью, ощущение удушья исчезло. Поднимаясь по ступеням, я слышал, как в пакете позвякивали бутылки. Затаив дыхание, я перешагивал через две ступеньки.

Когда я почти добрался до верхнего этажа, в кармане завибрировал телефон. Я достал его и посмотрел на номер абонента. Последние цифры показались знакомыми. Это был У Джу. Я остановился посередине лестницы и молча уставился на экран.

Казалось, к имени «У Джу» был приделан магнит. Отлепить ноги от пола было невыносимо трудно.

Я прислонился тяжёлым телом к стене лестничной клетки и медленно сделал глубокий вдох. В такие моменты я всегда чувствовал себя так, будто увяз в грязи по самую шею.

С тех пор как я покинул «Чонсавон», У Джу ни разу мне не звонил. Директор следил за ним не постоянно, так что, если бы он захотел, он мог бы позвонить. Но мне нечего было ему сказать.

Я не мог ответить «всё хорошо» на вопрос «как дела», и сам не мог спросить, как у него дела. О чём вообще можно говорить, держа в руках телефонную трубку?

А может, на самом деле я просто боялся, что сквозь неё донесутся его слёзы. Я просто прятался из-за страха.

Вибрация продолжалась очень долго, а потом резко оборвалась. Я стёр имя У Джу и пропущенный вызов с чёрного фона экрана, и наконец почувствовал облегчение.

У Джу никогда не оставлял сообщений и не писал повторно. Казалось, он знал, о чём я думаю.

Я медленно поднялся по лестнице, шаги стали ещё тяжелее, чем раньше. В груди давило, будто всё закупорилось, и слёзы вот-вот готовы были хлынуть без причины. Но я не знал, что с этим делать. Обходя груды вещей, разбросанных по коридору, я вошёл в комнату, прислонился спиной к входной двери и без сил сполз на пол.

Надо было хоть окно оставить открытым…

Затхлый запах дешёвого соджу заполнил тёмную комнату. Я сделал вид, что не замечаю зелёные бутылки, выстроившиеся в ряд в углу, и пустые пачки сигарет, валяющиеся повсюду, и поставил пакет на пол. Свернувшись калачиком, я уткнулся лбом в колени. Мне показалось, что между ног поднимается запах спермы.

Ещё минуту назад я планировал сразу же пойти в душ, как только войду, но почему-то не мог заставить себя помыться. Казалось, сколько ни три себя мылом, запах спермы, въевшийся в кожу и плоть, уже не смыть.

Я достал из пакета бутылку соджу и, пошатываясь, направился к кровати. Хотелось просто всё забыть и утонуть во сне.

Я сел на скрипучую кровать и начал пить прямо из горла, как вдруг подступила тошнота. Сдержав её, я проглотил алкоголь, и в области солнечного сплетения разлилось жжение. Горький привкус во рту был отвратителен, но в комнате не нашлось ничего, что могло бы сойти за закуску. Пришлось запить водой из пластиковой бутылки, стоявшей рядом.

Уже довольно давно снотворное, которое я взял с собой, уходя из «Чонсавон», перестало действовать. Каждый день тянулся невыносимо долго, и чтобы скорее забыться, я нашёл единственный выход - это алкоголь.

Когда я пил виски или вино, которое давал исполнительный директор Хан, тело болело меньше, а иногда я отключался ещё до того, как всё заканчивалось. Тогда-то я и понял: если пить, можно провалиться в сон, словно обрубив реальность.

То, что давал директор Хан, было слишком дорогим, чтобы покупать на свои деньги, а пиво - слишком слабым, чтобы напиться. Соджу можно было купить в круглосуточном магазине за две тысячи вон, к тому же если пить зажмурившись, хмель быстро ударял в голову, и по телу тут же разливалось тепло.

Я знал, что не стоит так зависеть от алкоголя, но другого выхода не было. Чтобы получить нормальные снотворные, нужно было идти к психиатру, но я боялся, что там меня окончательно разрушат. Да и денег на врача у меня не было - платить за то, что я не могу уснуть, было непозволительной роскошью.

Я допил остатки из бутылки, и пустой желудок взбунтовался. Обессиленный, я попытался поставить пустую бутылку, но случайно задел стоявшую рядом стеклянную. Раздался глухой, чистый звук - и несколько пустых бутылок соджу покатились в сторону.

Ах, да чтоб тебя…

Всего лишь бутылка упала, а глаза уже защипало. Я оставил бутылки валяться и накрыл лицо предплечьем.

Из глубины горла поднялась горячая волна. Я сглотнул, с усилием проталкивая её обратно, и во рту остался неприятный сладковатый привкус. Казалось, на грудь положили огромный камень. Я лежал на кровати и дышал, но ощущение было такое, будто я нахожусь под водой.

Ощущение давки со всех сторон было удушающим и невыносимым. Я пытался проследить, когда всё пошло не так, но не мог найти отправную точку.

Может, нужно было изо всех сил попытаться сбежать до того, как идти к исполнительному директору Хану? Или стоило раньше попросить прощения у директора? А может, когда приёмные родители проявляли ко мне симпатию, нужно было знать своё место и просто смириться?

Воспоминания накатывали, словно цунами, и я чуть не захлебнулся ими.

Погода ещё не была такой холодной, чтобы включать отопление, но меня трясло, как осиновый лист. Парень из соседней комнаты, который целыми днями напевал песни в этом не звукоизолированном здании, видимо, куда-то вышел.

Тишина в комнате казалась чужой и пугающе одинокой, и я свернулся калачиком ещё сильнее. Зажмурившись, я почувствовал, как сквозь сомкнутые веки просачиваются слёзы.

– Давайте-давайте! Раз уж представитель прибыл, сделаем новый дубль с максимальным настроем!

В этот момент в комнату просочился шум голосов. Кажется, съёмки, ненадолго прерванные, возобновились.

Эта суета была одновременно и приятна, и раздражала. Я накрыл лицо подушкой, но дышать стало только труднее, а шум никуда не делся.

Судя по раздавшимся звонким голосам актёров, снимали сцену ссоры мужчины и женщины. Я понимал, что кричат не на меня, но разум, затуманенный алкоголем, то и дело вызывал в памяти собственные воспоминания. Перед глазами мелькали лицо директора, заснеженный пейзаж и ночной вид на реку Хан - всё смешалось в безумном вихре.

Я с силой сжал кулак, а потом медленно поднялся с места.

Я перешагнул через то, что препятствовало моим шагам, и подошёл к окну. Прильнув к стеклу, я увидел, как с каждым моим выдохом появляется и исчезает белое облачко пара. Холодный воздух, ударявший мне в нос, был настолько ощутим, что я распахнул окно настежь Звуки, которые до этого казались приглушёнными, стали ближе.

Посередине стояли главные актёры в роскошных костюмах, а вокруг них толпились десятки людей. Глядя на актёров, купающихся в лучах яркого света и восторженных взглядах, я почувствовал во рту приторный привкус алкоголя. Мне показалось, что я попал в фильм, где все остальные - цветные, а я чёрно-белый.

Прислонившись к оконному стеклу, почти повиснув на нём, я смотрел вниз и вдруг задумался: если я упаду отсюда, какие лица будут у этих людей?

Они, наверное, испуганно закричат. Съёмочная площадка превратится в хаос.

А интересно, какое лицо будет у того мужчины? У него тоже глаза округлятся от удивления?

Вопреки моей воле, взгляд застыл на мужчине в сером костюме. Главные герои стояли в центре, но мои глаза всё равно тянулись к нему. Безупречно уложенные чёрные волосы, чёткие черты лица, заметные даже издалека. Пока я смотрел на него, то вдруг вспомнил, где видел это лицо. Это был тот самый человек, которого я видел в приюте «Чонсавон».

От холодного ветра хмель ударил в голову, и перед глазами всё поплыло. Я хотел проверить, не показалось ли мне, но сколько ни тёр глаза, сфокусироваться не получалось. Сердце забилось быстрее. Ухватившись за оконную раму, я начал высовываться вперёд. И в этот момент локоть задел что-то тяжёлое.

– Ай!

С коротким моим вскриком, вокруг вдруг началась суматоха. Я протёр глаза обеими руками и, на секунду замешкавшись, посмотрел вниз. Я не мог точно сказать, но будто все взгляды были устремлены на меня.

– Какого чёрта? Этот парень с ума сошёл? А если бы горшок упал на кого-нибудь?! Решил убить кого-то?!

– О боже, что случилось? Я правда чуть не умерла от страха.

– Хорошо, что никого не задело! А если бы актёры пострадали?!

Крики разносились эхом, голоса сливались в один гул, но я не мог высунуться, чтобы проверить, что внизу. Ноги подкосились, и я рухнул на пол. Я вроде бы смотрел вперёд, но перед глазами всё расплывалось, а желудок скрутило спазмом. Сознание померкло, и я провалился в пустоту.