Госпожа Бейли остановила Шанталь, которая уже шла к фортепиано. Поднявшись с кресла, она заговорила непривычно взволнованным голосом:
— Дело в том, что сегодня к нам пришли не только вы, мисс Розе.
Шанталь удивилась, зачем два визита назначили на одно время, но тут же вспомнила, как Рей говорил, что претендентов несколько. Видимо, речь шла о другом кандидате.
— Вообще-то я хотела перенести ваше собеседование на другой день, но — представьте! — этот человек сказал, что ничего страшного, и охотно согласился. Какое великодушие...
Шанталь с удовольствием заметила бы, что ее-то никто не спросил, но решила великодушно пропустить это мимо ушей.
— Все в порядке.
— Тогда я сейчас приведу гостя. Подождите минутку.
— Хорошо, госпожа.
Шанталь слегка присела в реверансе. Пока госпожа Бейли не вышла, она сохраняла изящную улыбку, но стоило двери закрыться, как она наконец с облегчением выдохнула.
— Фух...
Давно ей не приходилось так долго улыбаться: лицо чуть не свело судорогой. Зато труды были не напрасны: изображая скромную барышню, она, судя по всему, расположила к себе госпожу Бейли. Пожалуй, собеседование можно считать практически пройденным.
«Хорошо все-таки, что про Рея я объяснила через дядю».
Строго говоря, это было даже не вранье. Дядя знал Рея куда дольше, чем она сама.
Рей еще в Королевской консерватории Амарны был довольно известен. А поддержка дяди, подоспевшая как раз вовремя, стала для него, жившего в нужде, огромным подспорьем и позволила не бросить музыку.
Окончив консерваторию, Рей сразу уехал в Равенну. День его отъезда из Амарны совпал с днем, когда Шанталь бежала из графского дома. Они случайно оказались в одном поезде, друг напротив друга, и ехали в одно и то же место.
Двое людей с общей мечтой и схожей судьбой стали близкими друзьями — удивляться тут нечему.
Узнай Рей, что она назвала их дружбу шапочным знакомством, он бы здорово обиделся. Но иначе было нельзя.
«На людях с Реем придется вести себя осторожнее».
Шанталь подошла к фортепиано, стоявшему у стены. Она легонько погладила черно-белые клавиши, потом стала нажимать их по одной. Инструмент хороший, но настроен небрежно: некоторые клавиши звучали чуть ниже нужного. Проверяя звук, она добралась до басов, и одна из клавиш глубоко ушла вниз.
Бом-м...
От этого медленного низкого звука ей вдруг вспомнился мужчина, которого она встретила в ту ночь. Голос у него был такой же низкий, как это ре большой октавы, и от него, казалось, медленно колыхался воздух. И золотые глаза, сверкавшие в темноте.
К счастью, с той ночи он больше не появлялся. Раз он знал ее имя, она опасалась, что он придет в театр, но нет.
«Хорохорился, а сам, наверное, трясется, что я заявлю в полицию. Лицо-то его я видела, так что пусть прячется.
Все, хватит о нем думать».
Отбросив лишние мысли, Шанталь положила руки на клавиши и стала играть, что получится. Для разминки лучше всего подходила самая удобная и знакомая мелодия. Она сыграла собственное переложение арии «Песнь к луне» из оперы «Асла». Эту мелодию, кроме нее, почти никто не знал.
Около двадцати лет назад Эдгар Каэль, считавшийся величайшим композитором своего времени, поставил оперу, в которую вложил всю душу. Критики не жалели похвал: спектакль назвали квинтэссенцией оперного искусства и творением, достойным богов, и он с блеском отшумел.
Тогда же много говорили и о другом: о появлении новой примадонны.
Арии из «Асла» славились сложностью, их было невероятно трудно петь. И дело было не только в технике. Главная особенность этой музыки заключалась в дыхании: фразы тянулись так долго, что, казалось, воздуха не хватит. Нужно было безупречно держать интонацию и при этом владеть медленным дыханием и хрупкими, готовыми надломиться оттенками чувств.
Когда все известные певицы одна за другой отказались выступать, на сцену вышла новичок, впервые получившая главную роль. Вопреки общим опасениям, она спела и сыграла безупречно и стала лучшей певицей Равенны. Новичком была мать Шанталь, Шарлотта Берже.
Когда Шарлотта ушла со сцены по личным причинам, композитор искал другую исполнительницу, но безуспешно. Поняв, что никто, кроме нее, с этой партией не справится, он заявил: пока не найдет идеальную музу, «Аслу» ставить не будет. Так опера и осталась в прошлом, забытая за долгие годы.
Поэтому мелодию знали единицы. Даже те, кто двадцать лет назад видел спектакль, давно ее позабыли.
Шанталь тихо подпевала фортепиано. С детства она тысячи раз пела эту арию вслед за мамой, так что без преувеличения можно было сказать: теперь только она способна ее исполнить.
«Асла» была ее давней мечтой: однажды спеть главную партию на сцене «Кассиано», где когда-то блистала мать. Это была ее главная цель.
«Так что, если шаг за шагом подниматься от маленьких ролей, однажды...»
Скрипнула дверь. Шанталь машинально подняла голову, и пальцы соскользнули с клавиш, зацепив несколько нот. Она застыла, глазам своим не веря.
Она хотела что-то сказать, но закрыла рот. Потерла глаза: наверняка ей мерещится. Но сколько ни моргай, мужчина не исчезал и не превращался в кого-то другого.
Он молча смотрел на нее, потом слегка склонил голову. И Шанталь, заметив на его левой щеке бледный след от пореза, резко втянула воздух.
— В-вы!
Ахнув от ужаса, она метнулась за фортепиано. Это точно был он. Тот самый мужчина, который угрожал ей в ту ночь в переулке.
— Как вы здесь...
Он шагнул вперед, и Шанталь, не раздумывая, схватила стоявшую на крышке фортепиано вазу.
— Не подходи! Брошу!
— Теперь ваза? — Он нисколько не испугался. Наоборот, в голосе откровенно слышалась насмешка. — Смотрю, у тебя дурная привычка швырять все, что попадется под руку.
— Все еще не одумался? Хочешь, на этот раз вазой тебе физиономию разнесу?
Шанталь зарычала и принялась размахивать вазой; вода плескалась и брызгала во все стороны.
— Мало тебе ночи, так теперь средь бела дня на людей охотишься? Какой наглости хватило явиться сюда...
— Как называется композиция, которую ты только что играла?
Силы тут же ушли из пальцев, и ваза чуть не выскользнула. Шанталь ошалело уставилась на мужчину.
— Что?
— Я спрашиваю, как называется то, что ты сейчас играла.
Сначала она решила, что он шутит, но лицо у него было слишком серьезное. Он молча сжал губы и ждал ответа.
— Это...
Она уже почти сказала «Песнь к луне», но спохватилась и замотала головой.
«С чего я вообще послушно ему отвечаю? Это все его уловки. Несет что попало, лишь бы я потеряла бдительность!»
