— Ты хоть слышишь, что говоришь? — Рей помрачнел. — Ты вообще знаешь, что он за человек? И все равно готова бежать к нему за покровительством?
— Какая разница, какой он? Мне нужна только его поддержка.
Что бы ни рассказывали о герцоге Каликсе, суть сводилась к одному: человек он хладнокровный, без капли жалости. На фоне мужчины с такой репутацией Шанталь выглядела совсем уж безобидной.
— Что бы он ни думал об искусстве, тебе и приближаться к такому не стоит. К тому же это дело господина Берже, а не твое, он сам разберется. Чем соваться к герцогу, приняла бы лучше помощь от меня или от господина Берже. Помогать другим ты готова, а когда помогают тебе, отказываешься. Что за логика?
Шанталь вдруг рассмеялась.
— Ты чего?
— Да так. Подумала, какой же бестолковый разговор мы затеяли.
— В смысле?
— Ну сам посуди: где мы и где он? Таким, как мы, к такому вельможе и близко не подойти. Я даже лица его не смогла разглядеть.
«Такие, как мы».
Рей улыбнулся, и в улыбке мелькнуло облегчение. Кем бы Шанталь ни была раньше, теперь она безвестная оперная певица. И его подруга. А дом Каликсов, самый знатный на всем континенте, жил в мире, до которого ей не дотянуться.
Так что бить тревогу пока рано.
— Съешь еще кусочек торта?
— Можно?
— Конечно.
Рей смотрел на нее и улыбался.
«Да. И через пять лет, и через десять мы будем так же есть сладкое и болтать о музыке».
***
Едва день догорел, как вокруг сгустилась тьма. Глядя, как в окнах один за другим зажигаются огни, Киллиан достал сигару и поджег ее. Красный огонек вспыхнул, погас, и над ним поднялась тонкая струйка белого дыма.
Он стоял напротив района, застроенного убогими лачугами. Все это предстояло снести подчистую, а на месте трущоб построить гостиницы и концертные залы, разбить парк, открыть кафе и рестораны. Тогда квартал стал бы самой известной достопримечательностью Равенны.
Ради этого сегодня он встретился с мэром Бейли и закончил с бумагами. Одного имени герцога Каликса хватило, чтобы мэр сам собрал все документы с полномочиями и почтительно вручил их ему, напомнив, что рассчитывает на благосклонность герцога, когда тот обоснуется в столице.
Отказываться от такой легкой добычи у Киллиана не было причин. Так земля, на которой жили сотни людей, оказалась в его руках.
— Если снесем квартал, жители поднимут шум. Район старый, да и людей искусства здесь живет много, так что к своим домам они привязаны особенно сильно.
Киллиан усмехнулся:
— Разве меня когда-нибудь это волновало?
— Что правда, то правда.
— Действуй по плану. Бумаги готовы, тянуть незачем.
— Слушаюсь. Тогда мы расчистим все до холодов. — Шейн достал записную книжку и принялся делать пометки. — Перед сносом придется хотя бы для вида пройти оценку соответствия. Раз мэр Бейли на нашей стороне, серьезных препятствий не будет, но лучше подстраховаться заранее: мало ли какие последствия. Провинциальные аристократы в большинстве своем люди консервативные.
Элизиум меняется день ото дня, а в такой глуши все остается как прежде. Местные дворяне, закосневшие в прошлом, перемен не любят. Стоит им выступить против застройки под предлогом защиты людей искусства, и хлопот не оберешься.
— Надо заранее привлечь на свою сторону чиновников и советников из дворян. Найди подходящий светский вечер.
— Слушаюсь, ваша светлость. Узнаю, где собираются самые влиятельные люди края. И еще нужно проверить...
Слушая доклад Шейна, Киллиан смотрел на квартал, который исчезнет раньше, чем выпадет снег. Ни одного фонаря: район совсем утонул во мраке, и только в окнах дрожали редкие слабые огоньки.
А ведь этот квартал и правда немного похож на то место.
Тесные старые переулки. Серое белье, развешанное под окнами. Бутылки и мусор под ногами. Обычная картина там, где живет беднота.
Может, трущобы везде одинаковы. И все же этот район каким-то образом напоминал о тех временах.
Наверное, из-за той песни.
Киллиан рассеянно глядел на кончик сигары. В дыму медленно проступило смутное воспоминание.
Чей-то прекрасный голос. Он шел на него, словно зачарованный, а из-за приоткрытой двери лился теплый свет. И в этом свете стояли двое.
Столько лет прошло, а эта картина все так же стояла перед глазами, как наяву. Запах, тепло, каждое ощущение. Сонный солнечный свет, наполнявший комнату, и пылинки, лениво кружившие над клавишами.
Все было так прекрасно и нереально, что тогда ему показалось: он наверняка попал в рай.
Эту картину он давным-давно забыл. Вернее, это была мечта, о которой он перестал думать, поняв, что в то время ему уже никогда не вернуться.
И вот впервые за четырнадцать лет он снова услышал ту самую песню. Да еще от женщины, которая шла по улице и напевала себе под нос.
Опомнился он, когда уже шагал следом. Смешно сказать: лишь затем, чтобы спросить название.
А закончилось все нелепицей.
Киллиан потрогал почти затянувшуюся царапину на щеке.
В толпе он узнал ее сразу. Эту блондинку с нахальными глазами ни с кем нельзя было спутать.
Десять дней назад она пыталась разбить ему голову бутылкой, а теперь глядела на него с самым любопытным видом. Он-то уже знал, какова она на самом деле, и эта невинная мина лишь заставляла диву даваться.
В отчете Шейна говорилось, что соседи считают ее доброй и приветливой. Чем дольше Киллиан об этом думал, тем нелепее ему казалось. Приветливая! Женщина, которая замахивается бутылкой на первого встречного. «Волчица в овечьей шкуре» и то подошло бы ей лучше.
Причину ее поведения он, конечно, понимал. На ее месте и вправду легко было ошибиться.
Но понимание не отменяло ущерба. Спускать такое было не в его правилах. К тому же он ведь еще и подарок ей сделал. Дорогой подарок женщине, которая приняла его за маньяка и поранила.
«Не стоило».
Эта мысль пришла на пике злости, а вслед за ней другая: а зачем он вообще тогда сделал ей подарок?
Два месяца назад он оставил ей дорогой подарок, без сомнения, поддавшись порыву.
Несыгранный оркестр, скучная постановка, сопрано, у которой на высоких нотах дрожал голос... Из всего, что мучило его весь спектакль, сверкала, пожалуй, только она. Но сколько спектаклей он ни повидал, ни одной певице он ничего подобного не дарил.
Почему? Вопрос возник с запозданием, и ответа на него не нашлось.
Он как раз пришел к предварительному выводу, что просто хотел помочь талантливой артистке встать на ноги, когда заговорил Шейн:
— Это все, что я хотел доложить. Нужно ли еще что-нибудь уладить?
Сигара в руке почти догорела; он так ни разу и не затянулся. Гася ее, Киллиан сказал:
— Рассмотри вопрос о покровительстве театру «Кассиано».
