Десятилетний мальчик перестал появляться на публике. Для единственного наследника герцогского дома не показываться в свете вплоть до совершеннолетия, даже мельком, было случаем крайне редким. Возможно, всему виной был шок: в столь юном возрасте он на своих глазах потерял всю семью.
Когда достигший совершеннолетия Киллиан впервые появился в свете, о нем уже ходили самые разные слухи: будто после пережитого он сделался калекой и даже повредился рассудком. Но в тот же день все поняли, что молва о молодом герцоге была ложью от первого до последнего слова.
Перед высшим светом предстал высокий, статный, красивый юноша. Черные волосы с синеватым отливом и золотые глаза — давняя примета рода Каликсов, из поколения в поколение переходившая от отца к сыну, — были точь-в-точь такими же, как у покойного герцога. Казалось, будто перед людьми вновь стоит он сам, только молодой.
К тому же Киллиан обладал острым умом. Едва он всерьез взялся за дела семьи, как богатство Каликсов выросло в несколько раз и продолжало расти, пока в руках Киллиана не оказался капитал всего континента.
Так дом Каликсов стал первым домом континента — родом, чья родословная была столь же безупречна, как несметно его богатство.
— Так или иначе, когда лето закончится, все прояснится: и что будет с браком герцога Каликса и принцессы Арабеллы, и в какую сторону повернет нынешняя политическая обстановка.
— Спешит тут Его Величество. Императорским гонцам этим летом придется изрядно помотаться по дорогам.
— Значит, к будущему году уже можно ждать добрых вестей?
Аристократы неспешно потягивали вино и вполголоса рассуждали о том, чем все это закончится. Большинство сходилось во мнении, что о помолвке герцога и принцессы объявят официально еще до первого снега.
* * *
— Имя: Шанталь Розе. Двадцать лет. Около года назад вступила в труппу оперного театра «Кассиано».
Шейн зачитывал сведения из собранных бумаг по пути в особняк герцога.
За пять дней, отведенных ему на поиски, секретарю удалось собрать немало материала о девушке. И все же, читая отчет, он то и дело украдкой косился на герцога, пытаясь угадать его настроение.
— Достоверных сведений о ее происхождении и родине нет. По словам соседей, она, вероятно, родом из королевства Амарна. Родственников не имеет. Живет в доходном доме вместе с танцовщицей из того же театра. Все, кто с ней знаком, отзываются о мисс Розе исключительно хорошо. В труппе ее считают трудолюбивой и весьма талантливой.
Закончив этот раздел, Шейн крепче сжал бумаги.
Дальше шли сведения сугубо личные. Не то чтобы они заслуживали особого внимания — просто ничего более существенного о Шанталь Розе разузнать не удалось.
Шейн и сам считал, что за столь короткий срок сделал все возможное. Но Киллиан был не из тех, на кого действуют подобные оправдания.
Требования герцога к окружающим всегда были высоки, и всякий, кто им не соответствовал, без сожаления лишался места. Шейн сумел продержаться на должности личного секретаря больше двух лет лишь потому, что до сих пор неизменно оправдывал ожидания господина.
Но сегодня его не покидало тревожное предчувствие: возможно, этот день станет для него последним на службе.
— Дальше ничего примечательного. Мне продолжать?
Киллиан молча кивнул.
Шейн прикусил губу. Оставалось лишь продолжать.
— Не только сослуживцы, но и соседи считают ее доброй и приветливой девушкой. Судя по всему, мисс Розе очень общительна: в округе ее знают все — от местной детворы до посыльных, и все без исключения говорят о ней только хорошее.
Шейн осторожно взглянул на герцога.
Он включил эти сведения в отчет потому, что для женщины, которую герцог собирается держать подле себя, характер и репутация, как ему казалось, должны были иметь значение. Но Киллиан, судя по всему, интереса не проявлял.
— Продолжай.
Секретарь вновь опустил взгляд на бумаги.
— Что касается ее нынешней жизни... В межсезонье основное ее занятие — репетиции в театре. Помимо них она берется за любую подработку, какая подвернется. Чаще всего играет на фортепиано на званых чаепитиях и в салонах знатных дам...
— На фортепиано? Не поет?
— Да. Говорят, играет она превосходно. Как певица мисс Розе пока мало известна, поэтому предложений поиграть на фортепиано ей поступает больше. К тому же хороших пианисток немного. Но, судя по всему, этого заработка ей недостаточно, и она продолжает искать дополнительные занятия.
Шейн принялся перечислять ее подработки, и список вышел длинным.
Оказалось, что эта девушка трудится так, словно у нее не две руки, а сто: с утра до ночи играет на фортепиано, переписывает ноты, чинит сценические костюмы — берется за все, что может принести хоть немного денег.
— Словом, мисс Розе, несомненно, нуждается в деньгах.
Именно это и было в докладе самым важным. Молодая, щедро одаренная певица, которой не хватает денег. И богатейший человек, который к ней благосклонен и способен поддержать ее лучше, чем кто бы то ни было. Разве не идеальные условия для покровительства?
— Поэтому, может быть...
Шейн уже собирался осторожно спросить: «Не предложить ли вашей светлости мисс Розе официальное покровительство?»
Но в этот миг карета внезапно остановилась.
— Что случилось? — спросил Шейн.
Кучер ответил растерянным голосом:
— П-простите, ваша светлость! Мы уже подъезжали к особняку, как вдруг кто-то бросился прямо под колеса...
Он не успел договорить: в окно экипажа торопливо забарабанили.
— Киллиан!
— Барон Кейнс?
Шейн сразу узнал голос.
Это был старый друг покойного герцога.
— Прошу тебя, выйди на минуту! Нам нужно поговорить!
Шейн повернулся к герцогу.
— Как прикажете поступить?
Причина, по которой барон Кейнс решился на такой отчаянный шаг и собственной персоной преградил экипажу дорогу, была очевидна: последние несколько дней Киллиан наотрез отказывался его принимать.
— Велеть кучеру ехать дальше, не обращая внимания?
Вопреки ожиданиям, Киллиан отдернул темную бархатную штору.
За стеклом показалось старое лицо, изборожденное глубокими морщинами.
— Киллиан...
Когда окно приоткрылось, на лице барона мелькнуло облегчение.
Но Киллиан и не думал выходить.
Он достал сигару, прикурил и, затянувшись, выдохнул дым наружу.
— Слушаю вас, барон Кейнс. Говорите по существу.
Это было верхом невежливости. Для человека, которому давно перевалило за шестьдесят, подобное обращение было не просто насмешкой и неуважением — оно попирало его дворянскую честь.
И все же барон не стал указывать на бестактность герцога и покорно склонил голову.
— Умоляю, отсрочь выплату долга хотя бы ненадолго! Я непременно все верну!
Еще при жизни прежнего герцога барон Кейнс занял у Каликсов крупную сумму. Прежний герцог знал о бедственном положении друга и не раз соглашался отложить срок выплаты.
Но после его смерти все изменилось: его внук потребовал вернуть долг немедленно и сполна.
Какое-то время барон перебивался, занимая деньги у знакомых, но в конце концов иссякли и его средства, и чужое терпение. Другого выхода у него не осталось, и он решил еще раз взмолиться о пощаде перед Киллианом.
— И каким же образом вы собираетесь его вернуть? До сих пор вам это не удалось.
Слова прозвучали с той же холодной бесстрастностью, с какой таял в воздухе сигарный дым.
Барон прикусил губу, не находя ответа.
— Даже если вы продадите особняк, земли и все свои акции, этих денег вряд ли хватит.
— Киллиан, заклинаю тебя!
Старик вдруг опустился на колени прямо в грязь.
Несколько часов назад прошел дождь, и земля превратилась в липкое месиво. Но барона, похоже, ничуть не заботило, что дорогой фланелевый костюм намокает и пачкается.
— Сжалься хотя бы раз! Нет, спаси меня! Твой покойный дед был мне самым близким другом. Хотя бы ради той глубокой связи, что соединяла меня с ним...
