Мари со свистом вскидывала ногу, будто перед ней и впрямь стоял тот самый мерзавец. Со стороны она казалась хрупкой и изящной, но за этой хрупкостью скрывалась сильная, закаленная годами тренировок балерина.
И тут посреди этой яростной демонстрации дверь напротив с грохотом распахнулась.
— Я же сказала, что буду петь по-своему!
По коридору разнесся пронзительный голос. Эти раздраженные интонации здесь знали слишком хорошо.
Увидев, как из кабинета выходят двое, Мари тут же юркнула к Шанталь и прошептала ей на ухо:
— Наша Королева сегодня опять не в духе.
Катрин Биссет, примадонна театра. Прозвище «Королева» закрепилось за ней среди артистов не только из-за громкой славы. Была у него и другая, куда менее лестная причина.
— Катрин!
Дирижер догнал ее, схватил за руку и попытался остановить. Она все же остановилась, хотя по лицу было видно, как она раздражена.
— Катрин, я повторяю: требовать, чтобы переписали партитуру, — это уже слишком!
— Ну так играйте без меня!
Она фыркнула и резко отвернулась. Пышные золотистые локоны, которыми она особенно гордилась, взметнулись и мягко легли на плечи.
Шанталь и Мари переглянулись и без лишних слов прижались к стене в самом дальнем углу. В такие минуты главное — не попасться Катрин на глаза. Лучше всего вообще стать невидимками.
Вот она, вторая причина: с окружающими Катрин держалась так, словно все вокруг — ее личная прислуга, и помыкала каждым, кто подворачивался под руку. Дирижер не был исключением.
Он растерянно почесал затылок и наконец предложил:
— Ладно. Тогда давай хотя бы вставим каденцию. Договорились?
— Вы серьезно? Я хоть словом о каденции обмолвилась?
— Но, Катрин, классическую оперу нельзя переписывать по собственной прихоти! Если бы Шукрер это услышал, он бы в гробу перевернулся!
— То есть вы отказываетесь выполнить мою просьбу только потому, что какой-то композитор умер больше века назад? Вы что, за дуру меня держите?
Спор продолжился — вернее, это была очередная вспышка гнева Катрин, которую дирижеру так и не удалось погасить. Наконец она выдернула руку и ушла, оставив его посреди коридора.
— А-а-а! Да пропади оно все пропадом! С меня хватит! Увольняюсь! — Выкрикнув это ей вслед, дирижер еще немного постоял, а затем, ругаясь себе под нос, тоже скрылся из виду.
Лишь тогда девушки, все это время вжимавшиеся в стену, наконец выдохнули и выбрались из укрытия.
— Невероятно! Просто слов нет! На прошлых спектаклях она требовала, чтобы софиты светили только на нее, а теперь еще и партитуру решила переписать!
Мари с нескрываемым отвращением покачала головой и повернулась к подруге.
— Кажется, наша Королева совсем спятила. Неужели все из-за того самого букета?
Шанталь кивнула.
— Похоже на то.
— Все, болезнь перешла в последнюю стадию! Тут уже ничего не поможет! Этот анонимный богатей окончательно испортил и без того невыносимую женщину!
Около двух месяцев назад, сразу после спектакля, Катрин получила от неизвестного поклонника букет из ста роз. К букету прилагалась записка: «Прекраснейшей златовласой сопрано — за ее невероятное пение».
Розы были не простые, а оранжерейные, редкого и чрезвычайно дорогого сорта «Шерри». Одна стоила больше десяти декеров, так что весь букет обошелся дороже многих драгоценных украшений.
С тех пор Катрин окончательно потеряла голову. Она стала еще заносчивее и при каждом удобном случае напоминала, что за ней стоит сказочно богатый покровитель, а значит, она в любой момент может бросить этот провинциальный театр.
— Хуже всего, что репетиция теперь точно затянется допоздна... — бессильно пробормотала Шанталь.
Стоило примадонне закатить очередной скандал, как за ней бросалось сразу несколько человек: ее уговаривали и пытались замять конфликт. Остальным артистам, и Шанталь в том числе, оставалось лишь покорно ждать, пока ее настроение улучшится.
— Ладно, я тогда еще немного позанимаюсь в зале. Освободишься — позовешь.
Мари уже потянулась к сумке за пуантами, но Шанталь покачала головой.
— Нет. Иди сегодня домой без меня.
— Что? А если тот сумасшедший на тебя нападет?
После того случая они всегда возвращались вместе. Мари до сих пор скрежетала зубами и клялась, что, если этот тип объявится снова, она отобьет ему самое дорогое.
— Все нормально. Сегодня я переночую у дяди.
— У того, что живет неподалеку? С чего вдруг?
— Дело в том, что... сегодня годовщина смерти моих родителей.
Мари осеклась и виновато вздохнула.
— Ох... Прости. Я не знала.
— Я же тебе об этом не говорила, так что ничего страшного. В общем, не переживай за меня и иди домой. До завтра!
Шанталь с улыбкой махнула рукой, выпроваживая подругу.
Мари и правда не могла знать об этой дате: вместе они жили всего чуть больше года.
***
Когда репетиция закончилась, Шанталь осталась одна, чтобы привести все в порядок. Дело привычное и недолгое: расставить стулья, подмести пол, проверить, все ли убрано.
Заперев двери театра, девушка вышла на улицу. Город уже погрузился во тьму.
По дороге ей встретилась уборщица.
— Шанталь, ты и сегодня уходишь последней?
— Здравствуйте, госпожа Эфферд! Я уже прибрала в зале, так что вам туда заходить не нужно.
— Спасибо тебе, милая. Как всегда, выручаешь.
— Ну что вы, не за что!
Попрощавшись с ней, Шанталь направилась в тихий жилой квартал. Улица была безлюдной, и девушка то и дело оглядывалась, не идет ли кто следом.
Подойдя к дому, она еще раз внимательно осмотрелась и, лишь убедившись, что никого нет, осторожно отворила дверь.
— Биби! Наконец-то вернулась!
Навстречу ей выбежал пожилой бородатый мужчина с половником в руке — судя по всему, он только что помешивал кипящее рагу. Заметив, что с половника на пол капает белесая жидкость, Шанталь поспешно развернула дядю к кухне.
— Дядя! Вы же весь пол загадите!
Мужчина добродушно расхохотался и без сопротивления позволил племяннице вернуть себя на кухню.
— Проголодалась? Ужин уже готов. Садись за стол.
Едва Шанталь села за стол, как перед ней выросла гора угощений: говядина, тушенная в вине, густое рагу с грибами и овощами, картофельный гратен с румяной сырной корочкой...
Все то, что когда-то так часто готовила ее мать.
У Шанталь предательски защипало в носу. Чтобы не выдать нахлынувшую грусть, она поспешила заговорить с дядей, который как раз усаживался напротив.
— И зачем вы столько всего наготовили? Вы же совсем не умеете кашеварить!
— Попрошу без напраслины, милая! Соль от сахара я уж как-нибудь отличу.
— Дядя, вы опять за свое… — Шанталь метнула на него укоризненный взгляд.
Вскоре после переезда она с большим энтузиазмом взялась приготовить ужин, но умудрилась вместо соли бухнуть в блюдо целую горсть сахара и напрочь его испортила. С тех пор дядя не упускал случая подразнить ее этой историей.
— Кхм-кхм. Вообще-то я теперь умею готовить простые блюда! Я же не какая-нибудь дурочка.
— Какая еще дурочка! Ты ведь выросла барышней из благородной семьи, так что ничего удивительного. Тебе и по положению не полагалось стоять у плиты... — Мужчина осекся и сокрушенно покачал головой. — А, да что уж там. Какое теперь дворянство, черт бы его побрал... Ты должна была расти совсем в других условиях: в любви, в достатке, окруженная заботой. Если бы только твои родители не погибли так внезапно...
Оживление, только что царившее за столом, вмиг сменилось тяжелым молчанием.
Шанталь помрачнела.
С той трагедии прошло уже много лет, но гибель родителей по-прежнему оставалась незаживающей раной.
