Окруженная родительской любовью, девочка росла, не зная ни нужды, ни лишений. Ее детство было по-настоящему счастливым — до тех пор, пока однажды трагическая случайность не отняла у нее обоих родителей.
Одинокая слеза сорвалась с ресниц и упала прямо на портрет.
Беда всегда приходит без предупреждения. Еще мгновение назад жизнь кажется счастливой и надежной — а в следующий миг все рушится, словно мир проваливается в бездну.
Шанталь познала это слишком рано. Ей было всего девять.
И все же она ни разу не позволила горю сломить себя и смириться с уготованной ей судьбой. Отказаться от обеспеченной жизни и дворянского титула, — пусть и существовавшего лишь на бумаге, — она решила ради одного: чтобы жить своей жизнью.
Не быть сытой марионеткой, не греться в лучах чужого величия, а добиться всего собственными силами. Выйти на сцену, где когда-то стояла ее мать, и, подобно ей, стать лучшей певицей Равенны.
С того дня прошел уже год, но Шанталь ни разу не пожалела о своем выборе.
— Так что держись, Шанталь. Еще немного. Ты ведь с таким трудом прошла весь этот путь...
Она поспешно смахнула слезу.
Едва девушка закрыла медальон и положила его у изголовья, на серебристой крышке заиграл лунный свет, пробившийся сквозь окно. Шанталь невольно проследила взглядом за мерцающим отблеском и посмотрела наружу — на иссиня-черное ночное небо, где луна подсвечивала края белесых облаков.
И почему-то именно этой ночью ей особенно остро захотелось вновь увидеть лазурное море родного края.
* * *
— Говорят, в последнее время Его Величество прилагает немало усилий для сплочения аристократии.
В светском обществе, как это обычно бывает, стоило людям собраться вместе, как тут же начинались пересуды. И неважно, что предметом обсуждения становился сам император, наделенный абсолютной властью.
— Оно и неудивительно. Обстановка в Казане накаляется. Волнения уже докатились до Амарны, и нет никаких гарантий, что нашу империю эта участь обойдет стороной.
— Вот Его Величество и беспокоится. Рано или поздно эта волна дойдет и до самого императора.
— А значит, государю как никогда нужен надежный и влиятельный союзник.
С этими словами беседующие джентльмены устремили взгляды на одного человека.
Герцог Каликс все это время слушал их молча. На самом деле весь разговор был лишь наживкой, призванной заставить его высказаться. Ведь именно этого аристократа император сейчас особенно настойчиво пытался склонить на свою сторону.
Поговаривали, что богатство герцога превосходило даже императорскую казну. Ходили и вовсе невероятные слухи: будто старый император не решается сделать ни одного шага вопреки воле молодого герцога.
— А что вы думаете по этому поводу, ваша светлость? — в конце концов не выдержал кто-то из присутствующих.
Киллиан улыбнулся вежливо и сдержанно.
— Думаю, Его Величество глубоко озабочен сложившимся положением и примет взвешенное решение.
Волна народных восстаний, захлестнувшая империю Казан в прошлом году, постепенно перекидывалась на соседние государства. Чтобы выдержать этот натиск и сохранить трон, императору Кайзена был необходим союз с наиболее могущественной знатью. И лучшего кандидата, чем герцог Каликс, было трудно найти.
Стоило признанному лидеру дворянства открыто встать на сторону государя — и за ним последовали бы остальные.
— Я слышал, Его Величество намеревается устроить ваш брак с принцессой. Это правда?
Едва разговор коснулся женитьбы, среди гостей раздались легкие смешки. Впрочем, брачные дела холостых аристократов всегда вызывали в высшем свете живейший интерес.
— Неужели младшая принцесса уже достигла брачного возраста?
— В этом году ей исполняется двадцать три. Пожалуй, даже с избытком, — ответил герцог.
— Старших дочерей Его Величество выдал замуж совсем юными, а младшую любит без памяти и потому так долго держит возле себя...
— Сразу видно, насколько сильно он ее бережет.
— Но разве не ходят слухи, будто император с самого начала прочил вас, ваша светлость, в мужья своей любимице Арабелле?
Разговор продолжался в том же легком, почти шутливом тоне. Киллиан потягивал вино, изредка бросая нейтральные реплики, чтобы удовлетворить любопытство светской публики.
Заметив, что эта тема явно ему не по душе, один из аристократов поспешил перевести разговор:
— К слову, ваша светлость, как вы намерены провести это лето? Останетесь в столице, как обычно?
Светский сезон, начавшийся еще зимой, недавно подошел к концу. С наступлением летней жары большинство дворян разъезжалось по родовым поместьям или отправлялось на модные курорты.
Герцог Каликс, напротив, не любил подолгу задерживаться в своем имении. А если и приезжал туда, то всего на несколько дней, после чего неизменно возвращался в столицу. В обществе его и вовсе считали человеком, до одержимости погруженным в дела. Поэтому все были уверены, что и это лето он проведет в Элизиуме.
— Этим летом я, пожалуй, отправлюсь в Равенну.
Ответ оказался настолько неожиданным, что присутствующие удивленно переглянулись.
Равенна, город на самом юге империи Кайзен, была одним из самых популярных курортов, куда аристократы съезжались после окончания светского сезона.
— Я слышал, вы открыли там новое предприятие. Из-за этого?
Сфера интересов дома Каликсов была необычайно обширна: от традиционных ремесел и производств, основанных еще дедом нынешнего герцога, до рудников, финансов и недвижимости. Совсем недавно Киллиан действительно несколько раз наведывался в Равенну по делам очередного строительного проекта.
— Или, быть может, вас привлекло искусство? До меня доходили слухи, что в последнее время туда съезжается множество талантливой молодежи.
Кроме того, Равенна славилась как город музыкантов. Именно там начинали свой путь многие именитые виртуозы.
Да и сам герцог Каликс давно слыл тонким знатоком музыки и театра. Благодаря его безупречному вкусу и деловой хватке считалось, что любой спектакль, в который он вкладывает деньги, обречен на оглушительный успех. Возможно, на этот раз герцог решил лично заняться поиском перспективных талантов и театральными постановками.
— Планы у меня разные. Дела, безусловно, важны, однако иногда хочется просто отдохнуть в спокойном месте, вдали от столичной суеты.
Присутствующие понимающе закивали.
— Что и говорить, в последнее время вы работали без устали...
— Да и вообще, кажется, вы толком не отдыхали со дня кончины прежнего герцога?
В воздухе повисла гробовая тишина.
В неловком молчании Киллиан осушил бокал до дна. Хрусталь коснулся столешницы, и этот негромкий звук прозвучал почти оглушительно.
— Прошу меня простить, но я вынужден откланяться. Перед отъездом нужно закончить еще немало дел. Желаю вам приятного вечера.
Коротко поклонившись гостям, Киллиан покинул бальный зал.
Лишь когда дверь за ним закрылась, присутствующие облегченно перевели дух и накинулись на незадачливого собеседника:
— Да как вы могли такое ляпнуть?! Неужели не знали, что герцог терпеть не может, когда при нем упоминают покойного герцога?
— Простите... Я заговорился и сам не заметил, что сказал.
То, что герцог Каликс не любил своего деда ни при жизни, ни после его смерти, было давно известно всему высшему свету. Вот только истинных причин этой ненависти никто не знал. Лишь смутно догадывались, что все началось с трагедии четырнадцатилетней давности.
— И ведь он оставался его единственным родственником... Как можно… — Кто-то осуждающе цокнул языком.
Четырнадцать лет назад в железнодорожной катастрофе погиб единственный сын покойного герцога. Вместе с ним погибли его жена и старший внук. Из всей семьи уцелел лишь младший внук — Киллиан.
