— Айзек, — позвала Илейа, ещё не открывая глаз.
Мягкое постельное бельё и качественный матрас подсказали ей, где она находится.
— Открой глаза. Обычно, когда приходят в себя после обморока, первым делом осматриваются, — проворчал Айзек, цокнув языком.
Он считал её жалкой, но Илейа успокоилась, услышав его голос.
— Лучше найти тебя, чем осматриваться. Я же тебя для этого и привела, — ответила она.
— Ты… поэтому у тебя нет друзей?
Друг только на словах, а использует по полной. Илейа улыбнулась его недовольству.
— Может быть.
Она не задумывалась о друзьях с тех пор, как началась эта жизнь. Она унаследовала судьбу Илейи и не знала, как жить дальше. Всего несколько недель назад она выживала на одном хлебе.
— Слушай, — начала она.
Айзек, который пришёл проситься на одну ночь, попался в её сети.
Она продолжала говорить с закрытыми глазами, и Айзек, помолчав, вдруг опустился на край её кровати. Почувствовав, как он сел, она открыла глаза. Он похлопал по одеялу.
— Тесно. Подвинься.
— Там же стул есть. Зачем ты сюда сел?
— Хочу посидеть на чём-то мягком, — ответил он, прежде чем она успела окончательно проснуться.
Илейа не скрывала изумления.
«Разве так обращаются с больным?»
Как бы то ни было, она подвинулась, и Айзек устроился поудобнее.
— Сидеть на жёстком стуле было неудобно, хорошо, что я пришёл, — сказал он, подпрыгивая на кровати.
Она посмотрела на стул, на котором он сидел.
— Стул тоже мягкий, разве нет?
Это был не простой деревянный стул — на вид с толстой подушкой. Но Айзек покачал головой.
— Как бы мягко ни было, с кроватью не сравнится. К тому же я ухаживал за тобой, пока ты была без сознания. Ты должна хотя бы это уступить.
Теперь она поняла, почему он так себя ведёт. Он хвастался тем, что защищал её, и Илейа покачала головой.
— Ладно, спасибо.
— Конечно, спасибо. Ты в прошлый раз тоже упала в обморок, а в этот раз сколько сил приложила?
Она знала, что может потерять сознание, но это уже второй раз, и это начинало беспокоить. Однако, вопреки её опасениям, она продержалась дольше, чем в прошлый раз. Единственное утешение было в том, что она упала в обморок настолько глубоко, что её пришлось нести на руках.
— Похоже, я перестаралась, — призналась она.
На этот раз она смогла увидеть то, чего не чувствовала, когда направляла его без сознания. Раньше объяснения Айзека казались ей слишком абстрактными, но визуализация направления помогла ей гораздо больше, чем она ожидала.
— Очень… плохо, — прошептала она, вспомнив внутреннее состояние Теодора.
Она закрыла рот рукой и покачала головой. От одной мысли её желудок сжался, а тело задрожало.
— И ты всё равно переусердствовала с направлением? — спросил Айзек.
— Я не осознавала, что зашла так далеко. Я просто хотела изменить то место, до которого могла дотянуться.
И всё равно она упала в обморок. Всего лишь область размером с две ладони оказалась такой тяжёлой ношей.
Айзек ткнул её в лоб указательным пальцем.
— Помни о своём месте.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась она.
Она погладила место, куда он ткнул, не желая слушать его нотации.
— Илейа.
Его голос стал серьёзным, и она подняла голову.
— Если ты считаешь меня другом, послушай, что я скажу.
Он почесал лоб. Он думал об этом всё время, пока она была без сознания.
— Не сосредотачивайся слишком сильно на направлении.
Она уставилась на него с недоумением. Тогда он нервно почесал затылок.
— Мне самому не нравится говорить такое человеку, который только что очнулся…
Вот почему он повысил голос.
— Твоё запечатление неполное. Ты всё равно не можешь направлять как следует, так что не переусердствуй.
Если выразить его слова по-своему, неполное запечатление — это когда несовместимые волны насильно связывают. Это всё равно что спутать нити разных цветов и толщины или смешать воду и масло, которые не смешиваются.
Илейа поняла, что он имел в виду. Он с самого начала не одобрял этот контракт. Он видел ситуацию яснее всех, поэтому и говорил так.
К тому же, как он и сказал, направление не давало хороших результатов.
— Ты забыла? Ты согласилась на контракт не для того, чтобы полностью его вылечить, а только чтобы временно поддерживать его, пока не появится другой, с кем можно будет запечатлеться.
Запечатление — это страшно.
Айзек заметил, как мрачнеет её лицо, и ещё более холодно напомнил ей о её положении. Это отличалось от того скептицизма, с которым он отнёсся к её плану.
Запечатление — это знак взаимных чувств, и оно обычно углубляет связь. Даже если совместимость немного не идеальна, это помогает её преодолеть. Но оно не допускает вторжения других. Казалось, что любовь достигла предела, но запечатление могло сделать её ещё глубже.
Говорят, что запечатлённые любят друг друга всю жизнь. Но что насчёт неполного запечатления?
Каково будущее Илейи и Теодора, которые не связаны любовью?
Айзек тоже не знал, что будет, но он знал одно: даже неполное запечатление — это всё равно запечатление. Даже если сейчас всё хорошо, он не знал, что будет потом — и это его беспокоило больше всего.
— Проведи черту сама, — сказал Айзек, пристально глядя в её глаза. В них всё ещё не было узора — чистые, ясные. Его предупреждение, видимо, сильно подействовало на неё, потому что её глаза заблестели.
— Герцог сейчас пошёл к Рейчел, — добавил он, нанося решающий удар.
Он наблюдал за её лицом, на котором сменялись эмоции, и произнёс это. Теодор пошёл к той, с кем собирался заключить полноценное запечатление.
* * *
— Герцог.
Рейчел, ждавшая в гостиной, вскочила при виде Теодора. Он прошёл мимо неё, не поздоровавшись, и сел напротив. Рейчел проследила за ним взглядом и неловко опустилась обратно.
Она не ждала извинений. Но она ждала его так долго, а он даже не обронил небрежного приветствия. Она ждала его, не зная, когда он придёт… Рейчел старалась скрыть обиду, всматриваясь в его лицо. Какая разница, как он поздоровался? Герцог страдает каждый день, и она хотела утешить его, глядя на него.
Но…
— Лицо… — прошептала она.
Он выглядит лучше?
Всего несколько часов назад его глаза были тусклыми, а губы бледными, и это было тяжело видеть. Сейчас он не сильно изменился, но в его лице появилось немного цвета. Она наконец поняла, почему он пришёл только сейчас, и выражение её лица изменилось.
— Вы отдыхали? А я и не знала…
— Я получил направление.
— Что? Направление?
Она переспросила с недоверием. Насколько она знала, с тех пор как состояние Теодора ухудшилось, не было никого, кто мог бы его направлять. Даже её собственное направление, которое считалось лучшим по совместимости, причиняло ему боль. Принять его слова означало отрицать все его страдания. Нет, скорее, отрицать его боль — но признать, что направление кого-то другого сработало, было слишком трудно. Она лихорадочно пыталась найти объяснение, но вдруг осознала кое-что, что упустила.
— Если вы боитесь, что я кому-то расскажу, я никому не скажу, — сказала Рейчел, прикрывая рот руками, а затем опуская их. — Я никогда не скажу, что вы больны.
Она пыталась утешить его, чтобы он мог быть с ней честен, но Теодор ответил холодно и равнодушно:
— Я действительно получил направление.
Он поднял чашку с дымящимся чаем и смочил сухие губы.
— Появился тот, с кем направление сработало.
«Ложь», — чуть не вырвалось у неё, но она подавила эти слова.
— Вы правда говорите, что направление сработало?
Это невозможно. Как мог появиться кто-то другой, кроме неё?
***
— Да.
— …Да, вы правы.
Илейа кивнула и снова посмотрела на контракт. Она перечитывала одни и те же пункты снова и снова. Слова не менялись, но каждый раз, когда она пробегала их глазами, ей казалось, будто она видит что-то новое.
Точного срока не было указано, но её это не волновало. Контракт закончится в тот день, когда Рейчел станет идеальной парой Теодора. И когда этот день настанет, она сможет сбросить оковы, сковывающие её лодыжки, и уйти далеко-далеко.
«Но что будет до того?»
Она будет вести ограниченную жизнь: работать в антикварной лавке и время от времени приходить в его особняк. Завтра, и послезавтра, и снова… Представляя себе бесконечное повторение одних и тех же дней, Илейа подняла голову.
— Я придумала, чего хочу, — сказала она.
— Построить замок? — спросил Теодор, вспомнив их предыдущий разговор.
Илейа покачала головой.
— Нет. Это было бы слишком душно.
— Тогда что?
Под его настойчивым, хотя и не прямым, вопросом Илейа едва заметно улыбнулась. Просить его о таком было забавно, но он был тем человеком, который мог помочь ей лучше всего.
— Снимите с меня клеймо злодейки, — сказала она.
Условие было настолько очевидным, что она удивилась, почему не подумала о нём раньше.
По сравнению с тем временем, когда она только стала Илейей, её положение значительно улучшилось. Ей не нужно было думать о еде, и она не тратила время впустую. Но она всё ещё не могла свободно гулять по улицам среди бела дня.
«Несправедливо, что я не могу увидеть этот мир своими глазами, ведь я читала о нём в книгах».
Мир, где существуют эсперы и проводники, похожий на средневековье, но совершенно новый. Она хотела не просто вспоминать прочитанное в романах, а выйти на улицы и увидеть всё самой. Рынки, салоны, фонтаны, гостиницы… Бесконечный список мест, которые она хотела посетить. Каждое из них было обычным для местных жителей, но для неё они были недоступны, и это вызывало у неё горечь.
— Снять клеймо? — переспросил Теодор.
— Я знаю, что всё случилось по моей вине, — ответила она.
Она знала это лучше всех. Но даже зная, она чувствовала лёгкую обиду. Ей было жаль себя так же, как и Теодора. Она не собиралась закрывать глаза на его положение, но хотела, чтобы и у неё был шанс.
— Почему ты просишь об этом именно у меня, а не у кого-то другого? — пробормотал Айзек, стоявший рядом.
— Моя просьба может показаться абсурдной. Я понимаю, что это наглость — просить об этом у того, кого я когда-то хотела заполучить, — ответила Илейа, глядя на Теодора, хотя вопрос задал Айзек. — Но вы самый сильный, — добавила она.
Именно поэтому он мог быстрее всех изменить её репутацию.
Бровь Теодора дрогнула. Заметив его недовольство, она быстро добавила:
— Я хочу жить обычной жизнью. Ходить на рынок, заглядывать в музеи и галереи. Без нового образа это невозможно.
А затем она хотела уехать как можно дальше от Теодора и Рейчел. Всё, чего она желала, — это свобода.
— Не знаю, сколько мне ещё придётся пробыть в столице, но, пожалуйста, помогите мне хотя бы немного свободно передвигаться в это время, — попросила она.
Закончив, она замолчала и стала ждать ответа.
— Лучше уж попроси замок, — тихо буркнул Айзек, явно не одобряя её выбор, но она проигнорировала его.
Замок был соблазнительным, но…
«Графский особняк тоже достаточно большой и красивый. В нём можно жить».
Конечно, пригодных для жизни комнат было немного, но по внешнему виду он не уступал любому замку.
— Вместо этого я откажусь от указанной здесь суммы, — сказала она.
— Ты с ума сошла? Почему ты отказываешься от денег? — взволнованно вмешался Айзек, даже раньше Теодора.
Но у Илейи были свои причины. Она прошептала ему:
— Деньги я зарабатываю в антикварной лавке.
— Это же несопоставимо! Одно направление — и ты можешь забыть об этой лавке…
— Я согласен, — прервал их Теодор, прежде чем Айзек успел снова начать её уговаривать.
Его ответ прозвучал так, будто он намеренно перебил Айзека, но никто не стал спорить.
— Вы правда согласны? — спросила Илейа, всё ещё не до конца веря ему.
Она подняла на него взгляд, но в его глазах не было ни тени корысти. Она обменяла деньги на снятие клейма, и, к счастью, обошлось без лишних споров.
«Просить и денег, и смены имиджа за одно направление было бы слишком нагло!»
Была и другая причина: она боялась, что если примет большие деньги от Теодора, ей будет трудно отказаться от них, и она погрузится в комфорт, из которого не сможет выбраться.
— У тебя есть план, как изменить имидж? — спросил Теодор.
— Нет. До этого я не дошла, — призналась она.
Это предложение только что пришло ей в голову, и у неё не было чёткого плана. Она слегка покачала головой, и Теодор переплёл пальцы рук.
— Есть только один лучший способ, — сказал он, поднимая на неё глаза. — Брак.