Глав 9.
По дороге к Теодору Илейа снова и снова прокручивала в голове мысли, стирая и возвращая их.
Зачем он зовёт её? Не собирается ли наказать за прошлое? Не обвиняет ли в том, что он тогда упал?
А вдруг он что-то заподозрил насчёт направления и запечатления?
Она перебирала возможные варианты — ни одного утешительного. Но теперь она знала, как разорвать запечатление. Если честно признаться, может, он оставит ей жизнь.
А если посадят в тюрьму… тогда вся её работа в антикварной лавке пойдёт прахом?
— Сюда, пожалуйста.
В любом случае сейчас она не могла сбежать.
Опустив взгляд в пол, она тяжёлой поступью двигалась вперёд и наконец остановилась. Место, куда её привели, оказалось совсем не тем, что она ожидала.
Илейа онемела при виде роскошного стола, раскинувшегося перед ней. Рот сам собой приоткрылся. Только тогда она поняла, что оказалась не в кабинете и не в темнице, а в столовой.
Внутри было по-герцогски великолепно. Ослепительная люстра свисала с высокого потолка, а длинный стол тянулся до самого Теодора, сидевшего на другом конце. На столе, словно красный ковёр, вместо цветов красовались изысканные блюда, собравшие все цвета радуги. Глядя на это великолепие, она не могла прийти в себя.
Она думала, что её позвали, чтобы спросить о случившемся, но, хотя Айзек и объяснил ситуацию с обмороком Теодора, Илейа была уверена, что её позвали именно из-за этого.
Ведь Теодор Сьела, герцог, был холоден со всеми, кроме своей возлюбленной.
Она постоянно волновалась, что Теодор узнает, что он упал из-за неё. Но все тревоги исчезли при виде щедро накрытого стола.
— Не стой так, садись.
— Можно… мне сесть?
Казалось, только вчера она покупала хлеб на его монеты. Сейчас она работала в антикварной лавке и не приходила к нему, но он наверняка знал, что её дела всё ещё плохи.
То есть он пригласил её сюда, не ожидая ничего взамен, — это было похоже на приманку. Подозрения были неизбежны. Теодор, прочитав её колебания, покачал головой.
— Я позвал тебя на ужин. Если ты будешь так стоять, я не смогу сосредоточиться.
— А… да, конечно.
Указав на то, о чём она не подумала, Илейа отреагировала с простодушным видом. И не смогла скрыть, как в ней загорается надежда.
«Еда герцога, конечно же, должна быть роскошной».
Значит, это был не особенный случай, а обычный ужин — просто она никогда такого не видела.
— …Если поняла, садись.
Теодор повторил приглашение, и Илейа, словно загипнотизированная, села — подальше от него, но так, чтобы видеть его лицо.
— Почему ты села так далеко?
— Чтобы вам не было неудобно.
— Что?
Теодор посмотрел на Илейю, которая открыто заявила, что он ей неудобен. Он даже забыл, что хотел смягчить её настороженность.
Взгляд Теодора стал глубже. Илейа, чувствуя давление этого взгляда, не могла сосредоточиться на еде и покачала головой.
— Я хотела сказать, что вам, герцог, может быть неудобно из-за меня.
Илейа говорила с невозмутимым видом, будто удивляясь, что ей приходится объяснять такие очевидные вещи. Собравшись с духом, она подняла взгляд — уже смелее, чем раньше. В тот короткий миг, когда их глаза встретились, в воздухе повисло странное напряжение, и первым отвёл взгляд Теодор.
Он, казалось, только потом осознал, что сделал это, и нахмурился. Одна морщинка, другая, третья — но вдруг его лоб снова разгладился.
Теодор решил, что сначала нужно накормить Илейю, и взмахнул рукой. Тут же безмолвно стоявшие слуги пришли в движение.
— А? Зачем убирают еду…
Илейа смотрела, как слуги уносят блюда с её глаз, ничего не понимая. Это была нетронутая еда — неужели её просто показали и убрали?
— Меняют остывшее.
— Меняют?
Зачем?
Она с недоумением уставилась на Теодора, не моргая. Её взгляд, в отличие от прежнего, был твёрдым и спокойным. Теодор даже немного растерялся.
— Нельзя же есть холодное.
На его простой ответ Илейа спокойно кивнула. Конечно, она была бы рада и холодной еде, но если хозяин говорит так, ей нечего было возразить.
Сложив руки и зажав их между коленями, Илейа смотрела, как блюда сменяются горячими.
— Говорят, ты нашла работу.
Он посылал людей в антикварную лавку, так что знал всё. Илейа без утайки кивнула.
— Думала, придётся уйти далеко, но мне повезло.
К счастью, поблизости нашёлся человек, которому было всё равно, кто она. Антикварная лавка была недалеко от её дома и, если уж на то пошло, недалеко от герцогского особняка.
— И правда, я и не думал, что увижу тебя работающей в чужом магазине.
— Чтобы жить, нужно зарабатывать. Можете не говорить, что я больше не та, что прежде, — вы и так уже насмотрелись. Даже злодейка, потерявшая всё, хочет есть.
Она говорила свободно, ведь он был первым, кто увидел её в самом жалком состоянии.
— Но зачем тебе работать именно там?
— Это не я выбрала антикварную лавку. Это хозяин взял меня.
Увидев, что стол снова накрыт, Илейа спросила:
— Теперь можно есть?
— Сколько угодно.
Услышав «сколько угодно», она пододвинула к себе суп, стоявший ближе всего. Как только его заменили на горячий, запах ударил в нос так сильно, что она не удержалась.
Забыв обо всех правилах этикета, она схватила первую попавшуюся ложку и отхлебнула суп — и на её лице расцвела тающая улыбка.
— Вкусно.
Теодор пристально смотрел на её лицо, светящееся таким счастьем, будто она пробовала самый вкусный суп на свете.
Изменилась?
Как она сама сказала, он видел её в самом жалком виде и думал, что его уже ничем не удивить, но эта счастливая улыбка зацепила его.
Какой она была до того, как всё рухнуло? Колючая и нервная, как дикая кошка. И никто бы не сказал, что она смотрит на него с симпатией.
Хотя она отличалась от своих жадных родителей, исходившая от неё дерзость казалась похожей.
А потом, когда всё рушилось и у неё отняли всё, у неё появился ядовитый взгляд, а затем она так сильно сломалась, что казалась готовой исчезнуть в любой момент.
Но теперь от всего этого не осталось и следа — она стала простой.
Если есть еда — счастлива, если нет — насторожена.
Из-за этой обнажённой эмоциональности он всё время наблюдал за тем, как она ест. Илейа, не обращая внимания на его взгляд, утоляла голод, но её движения начали замедляться.
Он накормил её вкусной едой — теперь настало время её немного встряхнуть.
— Можешь объяснить, что произошло в тот день, когда я упал?
Илейа замерла.
Она ещё не наелась, но желудок скрутило от напряжения.
Она попалась на вкусную приманку и только теперь поняла, что за роскошью скрывалась ловушка. Это был не ужин с герцогом, а её нога уже ступила в расставленный капкан.
— Айзек помог вам добраться домой.
По крайней мере, это была не ложь.
— Тогда он — проводник?
Теодор знал, что Айзек не проводник. Но он спокойно задавал этот вопрос — это было не чем иным, как принуждением признаться, кто же на самом деле проводник.
Не надо было приходить. Одно только приближение к нему уже было опасным.
— Кто-то провёл мне направление.
Илейа опустила приборы и не смотрела на Теодора. Сердце колотилось так сильно, что она не могла притворяться спокойной.
Она думала, что направление не сработало, раз от Теодора не было вестей.
— Вы уверены, что это было… направление?
Она сделала вид, что не знает. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, но по крайней мере она старалась сохранить невозмутимое лицо.
— Слабое, но это точно было оно.
— Откуда вы знаете?
— Я впервые за долгое время по-настоящему провалился в сон.
Она не знала, что ответить. Обморок — это ведь плохо.
— Я спал глубоко. В последнее время такое бывает редко…
Глаза Теодора сузились, окидывая её с головы до ног. Его настойчивый, пронизывающий взгляд был угрожающим, даже без использования сверхспособностей.
Под этим взглядом Илейа опустила голову ещё ниже. Смелость, с которой она смотрела ему в глаза, исчезла, словно провалилась сквозь землю. Она не могла смотреть на него прямо — не потому, что хотела этого, а потому, что именно из-за неё Теодор страдал.
Это не она сделала это намеренно. Но её жизнь продлевала его муки. Эта простая и жестокая реальность сжимала её сердце и не отпускала.
Она чувствовала, как проваливается в бездну, и в этот момент тарелка перед ней поднялась в воздух. Её не касались, но она сама двигалась, разрезая стейк. Илейа повернула голову и посмотрела на Теодора.
Опять. Это был уже второй раз, когда она видела, как его глаза светятся от использования силы.
— Если вы используете силу так…
Сначала это было удивительно, но теперь, зная, что ему нельзя использовать силу, она невольно предупредила его. И тут же поняла, что попалась в ловушку.
— Не пора ли тебе сказать правду?
Свет в узоре Теодора погас. В тот же миг он дал ей последний шанс. Под давлением его невысказанной угрозы и мук совести Илейа наконец заговорила:
— Я… проводник.
Дыхание Теодора казалось таким близким, будто он стоял рядом. Она знала, не глядя, что он не удивлён.
— Точно ли ты проводник?
Это был вопрос, который задал бы кто угодно, и он не показался Илейе странным. Айзек тоже спрашивал.
— неполноценныйпроводник.
— неполноценный?
Теодор нахмурился, повторяя её слова, и Илейа кивнула.
— Я не полностью пробудилась. Как видите, у меня нет никаких признаков проводника. Поэтому я никому не говорила.
Она мужественно выдержала пронзительный взгляд Теодора. Если бы она сдалась, все секреты были бы раскрыты. Но последнюю тайну она должна была защитить любой ценой.
— неполноценный …
— Это стыдно. Мои родители тоже стыдились меня.
Если бы они любили её такой, какая она есть, стала бы оригинальная Илейа такой искалеченной? Она завидовала любимой героине, потому что та жила так, как мечтала сама Илейа, и эта зависть поглотила её.
«Это не оправдывает её поступки!»
Это не оправдывает злодеяния, но она могла понять. Поэтому, став Илейей, она приняла свою судьбу неполноценногопроводника.