Сможет ли злодейка
Пролог
Мы были связаны контрактом.
Я никогда не забывала, что с самого начала была обманщицей, обманувшей его, и искренне мечтала лишь о том дне, когда смогу уйти как злодейка, вклинившаяся между любящими возлюбленными.
Чтобы не упустить этот настрой, я всякий раз, встречаясь с ним, вновь и вновь давала себе обещание… но…
В тот миг, когда она коснулась тела Теодора, рука Илейи дрогнула, словно от удара током. Однако она сделала вид, что ничего не случилось, и спрятала руку. Если думать о конце этого контракта, здесь нельзя колебаться.
— Идите же. Ваш гид ждёт вас.
Она махнула рукой, чтобы он скорее уходил и не вызывал лишних подозрений, но Теодор не только не отдалился, а, наоборот, приблизился к Илейе ещё ближе.
— Я, я больше не могу. Так что хватит…
Пока Илейа отвернулась, избегая взгляда, Теодор уже в один миг оказался прямо перед ней, почти вплотную. Их груди едва не соприкасались — так близко, что она отчётливо чувствовала его дыхание.
И что с того? Её тело, привыкшее к нему, начало наливаться жаром. Жара было мало, чтобы просто разогреть тело, — она разрасталась внутри, готовая взорваться. Будь то слёзы или ещё что — плотина уже не могла вместить ничего, она была переполнена. Она попыталась оттолкнуть его, но вместо этого её руку схватили.
— Ты ведь знаешь, что не сможешь улизнуть?
Пытаться вырваться от него и получать решительный отказ было не впервой. Но это было лишь бессознательное, слепое влечение к запечатлённому партнёру. Нет, так должно было быть.
— Нет. Вы ошибаетесь. Так что, пока недоразумение не усугубилось…
Рука Теодора, скользнувшая по её ладони, коснулась запястья и большим пальцем погладила внутреннюю сторону. Жар поднялся. Взгляд Теодора, устремлённый на сжатое запястье, заставил Илейю крепко закусить нижнюю губу.
Это было то, что Теодор бессознательно делал каждый раз, когда она вела его. Этот знакомый жест, напротив, словно толкал Илейю в бесконечную пропасть.
И сейчас на запястье не осталось никаких следов, кроме следов его укусов. Наоборот, его попытки вновь оставить исчезающие метки как раз и доказывали, что между нами на самом деле ничего нет.
Каждый раз всё возвращается на круги своя, и по неизменному запястью легко понять: если оно чистое, без следов, значит, и наши отношения — ничто…
— Долго мне ещё притворяться, что я не замечаю?
Насмешка Теодора прервала размышления Илейи.
— А? Долго мне ещё тебя обманывать, Илейа?
От его многозначительных слов сердце, бившееся так часто, что перехватывало дыхание, на миг будто остановилось. Шкатулка, в которой хранилась тайна, которую нельзя выдать, опущенная глубоко на дно плотины, вдруг показалась ей плещущейся на поверхности.
Теодор тем временем провёл пальцем по её запястью, и лишь одним указательным пальцем принялся лениво поглаживать нежную тыльную сторону ладони Илейи. То была уже не холёная чужая рука, а грубая, загрубевшая от жизни кисть. Такую руку, которую никто бы не назвал аристократичной, Теодор ласково поглаживал.
Всякий раз, когда Теодор так обращался с ней, Илейа чувствовала себя его драгоценным человеком и до боли закусывала изнутри щёку.
— Нельзя поддаваться. Ведь это не его искренность….?
Острая боль, наоборот, проясняла сознание. Как только взгляд Илейи окреп, Теодор с сожалением цокнул языком. Он отбросил прежнее, робкое, как пёрышко, прикосновение и без колебаний притянул её к себе, принимаясь жадно исследовать.
От плотного, насыщенного прикосновения ощущение, начавшееся с руки, разлилось по всему телу. То были ощущения, которые Теодор вырезал на этом теле, словно гравируя. Он сам приучил его к этим ощущениям. От одного этого стоны уже рвались наружу, и она ещё крепче сжала губы.
Но Теодор не позволил и этого. Кончиком пальца он надавил на её припухшие губы. Жгучая боль хотела вернуть ускользающий рассудок обратно в реальность, но Теодор опередил её. Как только закушенная губа освободилась, её тут же втянуло в его горячий рот.
Невидимая волна взметнулась. И в иссушенное — стремительным потоком — перетекло из переполненного.Даже просто смотреть на ярко вспыхивающие фиолетовые глаза было невыносимо — она крепко зажмурилась, и тогда слёзы, которые она сдерживала, наконец прорвались.
Язык, только что так жадно ласкавший её, вновь принялся выведывать и отбирать, снова и снова вторгаясь; он был неутолим. Вбирающая сила, словно не желая оставлять ни единой капли, не знала меры и вторгалась в Илейю.
Прижавшись к её влажным от поцелуя губам, он прошептал:
— Скажи скорее.
Что ты мой гид.
Илейа, растерянно взглянув на Теодора, невольно попыталась отступить на шаг, но талия уже была схвачена. Повинуясь этой хватке, она беспомощно поддалась вперёд, но, ухватившись за его грудь, воспротивилась. Дальнейшие прикосновения были уже совершенно невыносимы.
— Не надо так. Вам нужно идти к Рейчел.
Илейа растерянно попыталась оттолкнуть его снова. От ощущений, поднимавшихся от поясницы, кружилась голова.
Если Теодор узнает, что я запечатлела его — меня непременно убьют.
Ещё немного, и она сможет безопасно уйти от него. Нужно продержаться до тех пор. Она не хотела умирать вот так, но его рука, словно удавка, сжимала её тело, не давая вырваться.
— Та-ак… Илейа, ты должна нести за меня ответственность.
Влажный звук раздался на этот раз не у губ, а у лба.
Онемевшее от испуга тело, казалось, сейчас растает от горячего дыхания, касающегося лба.
— Ты ведь сама говорила? Что если сможешь, то даже ценой своего тела спасёшь меня.
Илейа подняла на него тревожный взгляд.
— Вот этот момент — сейчас.
Глубокий взгляд Теодора, смотревшего на неё, не был незнакомым.
С каких пор он смотрит на меня таким взглядом? С каких пор он видит во мне своего собственного гида?
— Почему вы смотрите на меня… так? Унас ведь не такие… такие отношения…
— А ты опять хочешь заговорить о запечатлении?
Теодор произнёс это скучающим голосом, словно ему уже надоела такая реакция, но его руки двигались вопреки словам. Он с силой поглаживал её спину, вырисовывая круги. По позвоночнику пробежали мурашки, и она невольно вздрогнула. Казалось, ноги вот-вот подогнутся, и она рухнет.
Она больше не могла терпеть.
— Я, я же говорила, что нет.
— Да, ты так говорила. И ещё говорила, что это не имеет значения.
— Имеет. Ведь у меня нет никакого знака.
— Знака…
Словно эти слова послужили сигналом, Теодор поднял пальцы вверх, согнул их крючьями и провёл вниз от затылка. Вскоре пальцы зацепились за ткань и не могли продвинуться дальше. Теодор нетерпеливо и грубо сжал её одежду.
— Что вы делаете… Вы с ума сошли…?
Глотая её встревоженный взгляд, Теодор с вызовом рванул ткань и разорвал платье.Тук — ткань разорвалась, плечи освободились, и перед начал спадать вниз. Илейа, под платьем которой ничего не было, прикрыла грудь руками, но этого было недостаточно.
Она поспешно схватилась за одежду, однако Теодор и не думал останавливаться. В тот миг, когда грудь вот-вот должна была обнажиться, она рефлекторно вжалась в его объятия. Получилось, что она сама бросилась к нему в руки.
Теперь куда ни прикоснись — везде была голая кожа. Бледная плоть покраснела от жара. Плечи, скованные напряжением, взметнулись вверх — Теодор смотрел на них, как на спелый плод, и слегка поцарапал зубами, дразня.
Илейа взглянула на него растерянным взором.
Их глаза встретились — и рука Теодора снова пришла в движение. Не быстро, но оттого ещё мучительнее. Пройдя по глубокой ложбинке талии, покусывая острые лопатки, он вскоре…
Теодор, целуя и вбирая в себя её обнажённые плечи и шею, поднимался всё выше и выше, встретился с ней взглядом и хрипло, низким голосом, пробормотал:
— Вот здесь.
Когда его рука принялась настойчиво и томно гладить то самое место, которое она так хотела скрыть, глаза Илейи широко распахнулись от потрясения. Она хотела сказать «нет», но из губ вырвалось лишь прерывистое дыхание. Головокружительное ощущение, поднимавшееся снизу, и переполнявшие чувства, достигшие предела, — она застыла, не в силах двинуться.
Наблюдая за её реакцией, уголки губ Теодора мягко изогнулись. С блаженным блеском в глазах он прошептал глубже, чем когда-либо:
— Ведь здесь, да?
Глава 1
Илейа смотрела в зеркало, запылённое и мутное.
— Я переродилась в злодейку…
Неважно, красивое у неё лицо или нет — она этого даже не замечала. Её больше беспокоила трещина в углу зеркала, которое было грязнее, чем её собственное лицо.
— Дом разорён.
Родители, некогда вершившие безраздельную власть, умерли, так и не показавшись ей на глаза, других родственников нет.
— И даже запечатление уже случилось — так что не сбежать.
Запечатлённый гид не может далеко уйти от эспера. Иначе тревога эспера возрастёт до того, что он сам начнёт разыскивать гида, так что приходится держаться на определённом расстоянии.
— И этот запечатлённый — главный герой…
Она с силой надавила на пульсирующие от головной боли виски.
«Как вырваться из его одержимости» —
это был романтический фэнтези-роман в мире, где существуют эсперы, обладающие сверхспособностями, и гиды, успокаивающие их…
В истории о том, как эспер Теодор и гид Рейчел переплетаются судьбой, «Илейа» была злодейкой, творящей беззакония. Илейа, которая возненавидела Рейчел и решила отнять у неё любимого, заключив неполное запечатление, — вот кто сейчас смотрел на неё из зеркала.
— Даже если я скажу, что не делала этого, мне ведь не поверят?
Глупая и жалкая Илейа.
Большинство злодеяний, которые, как ей казалось, она совершила по своей воле, на самом деле были интригами её родителей за её спиной. И она искренне верила, что после всех этих ухищрений наконец станет настоящей героиней этого мира. Если бы она вселилась в это тело хоть чуточку раньше, она бы ни за что не допустила такого.
Ритуал запечатления тоже совершили её родители, а расплачиваться за всё приходится ей.
Теодор пока не знает, что запечатлён с Илейей, но это лишь вопрос времени. Её тело уже должно было явно измениться.
Худшее наложилось на худшее, и теперь даже сказать нечего — ситуация просто нелепая.
— Что же мне теперь делать?
Её бормотание заметалось по пустому графскому особняку.
Врач, ощущая на себе взгляд Теодора, обливался холодным потом.
— Как дела?
На тревожный вопрос Рейчел врач осторожно убрал руку от Теодора. Как только он отступил, Рейчел подошла и перехватила руку Теодора, прежде чем та успела коснуться кровати.
Её зрачки, прикрытые на миг, распахнулись — и в них отчётливо засиял узор, который до этого был размытым. Вокруг заструился свет.
Направление Рейчел началось.
Обычно эспер способен управлять необычайной силой, недоступной простым смертным, и через направление получает энергию гида. Это помогает снимать нагрузку, накапливающуюся в теле от использования силы. Однако сейчас в Теодора не поступало ни капли этой энергии.
И эспер, и гид, находившиеся в одной комнате, ощутили течение энергии, словно перекрытое гигантской плотиной.
Направление не работало — лицо Рейчел мрачнело. Вместе с этим гас и свет в узоре.
— Причина недуга, которым страдает нынешний герцог, точно не установлена.
Врач покачал головой.
— Почему?
— Поскольку всё случилось без каких-либо предшествующих событий, определить причину сложно.
Теодор, который всегда показывал совместимость выше среднего с любым гидом, вдруг превратился в худшего из возможных вариантов.
— Значит, нет способа вылечиться?
На вопрос Рейчел врач, помедлив, заговорил:
— В таких случаях остаётся либо найти партнёра с хорошей совместимостью, либо… запечатлеться с гидром.
Услышав этот метод, Рейчел посмотрела на Теодора.
— Говорят, нужно запечатление.
Если она запечатлится с ним, разве не станет всё как прежде? Рейчел взяла его руку и прижала к своей щеке.
— Я запечатлюсь с вами. Так что потерпите немного.
Видя, какой хаос творится внутри Теодора, Рейчел с горечью выдохнула.
— Выйдите.
Низкий голос прозвучал — и врач с Рейчел вздрогнули. От одного лишь голоса исходила такая сила, что они невольно напряглись. Не выдержав этого давления, врач поспешно покинул комнату.
— Рейчел.
— Да.
На его зов она радостно подняла голову, но её улыбка застыла, а затем начала таять.
Взгляд Теодора опустился вниз, на их сцепленные руки.
— Я бы хотел, чтобы ты отпустила…
— Но…
Однако если она уберёт руку, она не сможет даже попытаться провести направление, не говоря уже о запечатлении. Рейчел замешкалась, и Теодор добавил:
— Словно рука горит.
— Прости…
От того, что её направление не исцеляет, а причиняет боль, Рейчел поспешно отдёрнула руку. Не зная, куда деть повисшую в воздухе ладонь, она спрятала её под юбку и с трудом сдержала готовые хлынуть слёзы.
Род Селин был уничтожен, все преграды между ними исчезли.
Она думала, что после всех испытаний их ждёт только счастье.
Только что она наконец получила право официально быть рядом с Теодором — и снова всё вернулось на круги своя.
Она не могла понять, где именно всё пошло не так.
Илейа шла по пустым коридорам особняка, оглядываясь по сторонам.
— Вроде бы графский дом, а вещей, которые можно продать, — ни одной.
Огромный особняк, от одного вида которого веяло величием, теперь, когда внутри пусто, казался лишь более мрачным и унылым.
Столичные рыцари, уводя чета графа, обыскали особняк, и повсюду валялись разбитые и сломанные вещи. А то, что не разбилось и ещё могло стоить денег, прислуга растащила по домам, так что из пригодного ничего не осталось — лишь голые стены.
Все ушли, осталась только Илейа. Графский особняк стал заброшенным местом, куда никто не ступал.
То, что дом не отобрали, было последней милостью императора в память о первом графе. Надо считать за удачу, что ей хотя бы оставили жизнь, но, с другой стороны, это было ещё одним наказанием.
Оставить её в пустом особняке значило заставить всю оставшуюся жизнь, привыкшую к положению аристократки, постоянно оглядываться на своё нынешнее унижение.
Однако оригинальная Илейа не смирилась бы с такой участью.
— Но почему именно я стала Илейей?
Она жила себе спокойно, а в одно утро превратилась в злодейку.
Никаких предчувствий. Проснулась — голова раскалывалась, и в неё хлынуло содержание романа. А в зеркале было другое лицо.
Кажется, перед тем как стать нынешней Илейей, она от испуга в разорённом доме просто потеряла сознание. По тому, как слуги, даже не позаботившись о бесчувственной хозяйке, разбежались, прихватив всё ценное, можно было понять, какой была репутация этого дома.
У неё даже не было времени жалеть себя.
— Запечатление не накормит, сначала с голоду умру.
Осмотрев кладовую — самое важное, — Илейа вздохнула. Ни щепотки муки — поесть сейчас нечего.
Хорошо бы хоть память прежней Илейи осталась, но, к сожалению, кроме содержания романа, у неё не было никаких сведений. Если бы можно было откопать где-нибудь в особняке спрятанное сокровище…
Так или иначе, смерть.
Она схватилась за пустой желудок.
— Хочу есть.
Решив выйти из особняка и раздобыть хоть какую-то еду, она повернулась к парадной двери, но, не сделав и шага, замерла.
— А если Теодор меня заметит?
Главный герой романа, эспер, с которым запечатлена Илейа.
Если он, тот, кому предстоит пылать страстью к Рейчел, увидит её…
— С ума сойти, почему именно Теодор?
Он был тем, кого стоило бояться больше всего.
Теодор — сильнейший эспер со времён появления эсперов. Людьми, с которыми его сравнивали, были первые императоры и герои, что правили империей несколько поколений. По правде говоря, он был самым могущественным человеком в нынешнюю эпоху.
Благодаря ему герцогство, а значит, и империя оставались неприкосновенными — и это не было преувеличением, как сказано в романе.
Разве только в силе дело? В столице империи невозможно было скрыться от глаз дома герцога. Настолько его влияние было всеобъемлющим. Если небес над головой не избежать, то кто посмеет сбежать от Теодора?
Отец Илейи хотел заполучить Теодора. Если бы можно было манипулировать им, это было бы всё равно что заполучить весь мир.
Эта алчность навлекла беду. С помощью нелегально добытого ритуала он насильно запечатлел Теодора со своей дочерью. Не зная, что это лишь наполовину успешно…
— Разве может запечатление без чувств быть настоящим?
То же самое относится и к Теодору — поэтому он не может распознать своего запечатлённого партнёра.
К счастью или к несчастью.
Однако даже неполное запечатление — всё равно запечатление, и тело реагирует. Сейчас Теодор, должно быть, страдает от того, что не получает направления.
Илейа не хотела этого, но оригинальная Илейа, как только осознала запечатление, сразу побежала к Теодору, чтобы использовать его, и поплатилась. Теодор насильно разорвал запечатление, и она умерла от его последствий.
Так и не открыв дверь, держась за ручку, Илейа опустилась на пол.
Если её раскроют и на этот раз, запечатление будет разорвано насильно.
— Может, просто умереть?
По крайней мере, без боли…
Теперь, когда все события уже позади, став Илейей, она ничего не может сделать.
Беспомощность мало-помалу подтачивала волю к жизни, но вдруг вспыхнувшая обида перевернула всё с ног на голову.
Холод и голод злили. Она не по своей воле стала «Илейей», а тут ещё и умереть с голоду — обида брала своё.
Каким бы ни было её тело, «она» всё ещё жива, но из-за того, что дела у Илейи плохи, надо покорно принимать смерть? Это было несправедливо!!!
Своё положение было жалким, но и у Илейи дела обстояли не лучше.
В графском роду, где со времён первого графа не было ни одного приличного эспера или гида, отчаяние достигло предела. Единственный ребёнок в семье был для них последним средством.
«Илейа» проявилась как половинчатый гид. У нормального гида в зрачках появляется узор. Но даже спустя долгое время после проявления её зелёные глаза оставались чистыми. Из-за этого Илейа так и не получила признания родителей.
И это ещё не всё.
Граф и графиня, считавшие, что лучше вообще не иметь гида, чем такого половинчатого, скрывали факт её проявления и растили втайне.
Так что Илейе оставалось только завидовать Рейчел.
Они обе были дочерями графов, к тому же одного возраста, и их постоянно сравнивали. А когда Рейчел проявилась как гид, всё переменилось. Илейа, считавшая, что все любят только Рейчел, поддалась зависти и встала на дурной путь.
Она зажмурилась, чтобы скрыть прозрачные, лишённые узора глаза, а затем открыла их. Илейа погладила своё запястье — чистое, без намёка на знак.
Но проблемы половинчатого гида не ограничивались одними глазами.
Когда полноценное запечатление завершается, на внутренней стороне запястий у обоих появляются узоры — знаки, неотличимые от клейма. Однако у Илейи, не сумевшей полностью запечатлеться с Теодором, на теле не было никаких узоров.
Словно само тело говорило: ты не настоящий гид, и это насильственное запечатление без любви.
Поэтому граф решил, что запечатление провалилось, и не проявлял к Илейе ни надежд, ни интереса. Вместо этого он искал другие пути, но в процессе вскрылись его преступления, и его казнили.
Благодаря этому Илейа осталась жива. Для прежней Илейи это был единственный удачный поворот. Надо было бы на этом успокоиться и отступить.
Но даже половинчатый гид, Илейа, понимала: она наконец-то сможет кого-то направлять. Насколько заманчивой казалась эта единственная надежда, упавшая, когда всё уже было кончено.
Именно поэтому Илейа, в отличие от родителей, хоть и осталась жива, но вскоре, явившись к Теодору, погибла.
Теперь всё это ложится на мои плечи — я оказалась Илейей в тот самый момент, когда она вот-вот столкнётся с Теодором.
— Я ни за что не скажу Теодору и не позволю ему узнать.
Это был первый способ сохранить жизнь.
