Глава 3
«Если сегодня купить хлеб, продержусь дня два-три».
За это время она как-нибудь найдёт деньги. Странно, но даже одна монета давала надежду. Илейа крепко сжимала монету в кулаке, и её шаги были упругими, когда сзади раздался голос Теодора:
— Если придёшь завтра, дам ещё.
Она полуобернулась и посмотрела на него, стоящего в дверном проёме. Лунный свет падал на его плечи, и он казался высеченным из камня.
— Если дать много сразу, ты начнёшь вытворять глупости, так что буду давать по одной. Так ты будешь получать от меня плату за камень. Это единственная милость, которую я тебе окажу.
Она ничего не ответила, только сжала монету ещё крепче и пошла дальше, не оглядываясь.
Одна только сегодняшняя встреча с Теодором натянула её нервы до предела. Пока что он просто узнал в ней Илейю и, кажется, не знал о запечатлении. Но не было гарантии, что при следующей встрече он не узнает. Единственное, что можно было считать удачей, — они не соприкасались голой кожей.
«Я ни за что не пойду к нему!» — поклялась она, и эта клятва была твёрдой, как камень, который рассыпался у неё на глазах.
…Но это обещание рухнуло ровно через три дня, когда она снова стояла перед ним в его кабинете.
Стоя перед ним, Илейа нервно перебирала пальцами — она не могла остановить эту дрожь. Она пришла забрать у Теодора плату за разбитый камень. Раз камень уничтожил он, она попыталась держаться как можно увереннее, выпрямив спину и подняв голову, хотя внутри всё дрожало.
— Я пришла за деньгами, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
…Но дрожащий голос выдал её, и она почувствовала, как щёки заливаются краской.
«Это от голода», — сказала она себе. Это просто потому, что в теле нет сил, и приходится выдавливать голос. Так она успокоила себя и посмотрела на Теодора. Его взгляд скользил по её лицу, по её рукам, по всей её фигуре, и она старалась стоять ровно, не показывая слабости.
Она пыталась найти другой способ выжить. Изначально она вообще не собиралась больше появляться перед Теодором. Но она ничего не могла сделать. Все, кто узнавал Илейю, тыкали в неё пальцами, называя злодейкой, — кто-то избегал, кто-то сверлил взглядом, полным ненависти. Это было бы ещё полбеды. Но находились и те, кто специально придирался, бросал оскорбления, и когда на улице было много народу, она просто не могла выходить. Так что не то что найти работу — даже заговорить с кем-то было невозможно.
Мысли о риске разоблачения — это всё, когда сыт. Голод продолжался, решимость таяла, и в конце концов Илейа пришла к Теодору, переступив через свою гордость.
«В любом случае он знает, что я разорена, а на глазах и запястьях нет меток, так что он не поймёт, что я его запечатлённая, верно?» — успокаивала она себя. Пока Илейа не начнёт направлять, у Теодора не было способа её распознать.
— Денег просишь? — спросил он, и в голосе скользнула насмешка.
— Если снова собираетесь бросать, бросайте в мою сторону. Я поймаю на лету и уйду, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал дерзко.
Основа направления — контакт через кожу. Важнее всего было не касаться его. Она планировала получить деньги и исчезнуть как ветер, не оставив следа.
— И правда пришла, — усмехнулся он, качая головой.
— Вы же сами сказали прийти.
— Уверенности хоть отбавляй… — протянул он, и в его голосе послышалось удивление.
Илейа не реагировала на насмешки Теодора. На самом деле, у неё не было сил злиться на каждое слово — она была слишком голодна, чтобы тратить энергию на обиды.
«Лучше бы я хоть уборку в особняке делала!» — подумала она с горечью. Как только она купила хлеб на деньги Теодора и кое-как утолила голод, первым делом она занялась уборкой. Сидя без дела, время тянулось слишком долго, а выйти на улицу из-за косых взглядов было нельзя. Находиться в разорённом особняке было не просто тоскливо — казалось, она вот-вот наступит на что-то острое и поранится. Платить врачу — ещё один расход, который она не могла себе позволить. Поэтому она выбрала уборку, но теперь думала, что лучше бы побродила в поисках работы.
«Получу деньги сегодня и снова начну искать работу», — решила она. Дальше от центра наверняка найдётся кто-то, кому нет дела до столичных дел. Теодор был для неё тем человеком, которого нельзя было упускать, пока она не найдёт такую работу, где её прошлое не имело значения.
— Дайте вдвое — на два хлеба, — сказала она, протягивая руку. Она не собиралась есть два сразу, а планировала растянуть их на несколько дней.
— Если ты так хочешь… — Теодор встал из-за стола и направился к ней.
От его внезапного приближения Илейа попятилась, натыкаясь спиной на стену.
— За-зачем вы подходите? — спросила она, и голос сорвался.
— Надо проверить, настоящая ли это Илейа, — ответил он, и его глаза сузились.
Она была укрыта с головой до ног в шубе, и лица почти не было видно. Она пришла в таком виде и просила встречи с хозяином особняка, но, вопреки ожиданиям, никто не смотрел на неё подозрительно. Привратники сразу провели её внутрь, и она без проблем добралась до Теодора.
Хотя лицо было скрыто шубой, по мере того как Теодор приближался, давление нарастало, и воздух, казалось, сгущался. Зачем она вообще пришла за деньгами? Ей казалось, что если она не поест, то умрёт, но сейчас, от надвигающегося Теодора, ей казалось, что она задохнётся ещё до того, как получит деньги.
— Бросайте оттуда… — начала она, но когда он протянул руку, она съёжилась и крепче схватилась за шубу.
В прошлый раз он чуть не сорвал с неё шубу — неужели и сейчас так сделает? В тот раз его сила разорвала шубу, превратив её в тряпку. Ну, и эта шуба была не лучше, но она хотя бы закрывала лицо. У неё почти не осталось одежды. Особенно шуба, которая скрывала лицо, — она ни в коем случае не должна была порваться.
Поэтому она сама не заметила, как вцепилась в шубу, напрягшись… но, вопреки ожиданиям, её не дёрнули грубо. Она удивлённо подняла голову и увидела, что рука Теодора застыла прямо перед ней.
— Испугалась, — сказал он, и его голос был почти мягким.
Он указательным пальцем слегка отодвинул её шляпу. Жест был таким, будто даже прикасаться неприятно — он избегал контакта даже больше, чем она. Прикосновение было таким лёгким, как пёрышко, что напряжение отпустило, и она перестала так крепко держаться за шубу.
— Да, это та самая Илейа, — сказал он, увидев её лицо, и в его голосе послышалось удовлетворение.
Она поспешно отвернулась и сделала шаг назад, увеличивая расстояние между ними. Он не знал, что она — его запечатлённый партнёр, но всё равно было тревожно.
— На… — Теодор протянул монету на ладони. Всего одну, бессовестно.
— Бросай… — начала она, но он перебил:
— Позвольте спросить: вы, случаем, не собака, чтобы я вам бросал монету? Или вы полагаете, что я обязан подчиняться вашему приказу?
Илейа плотно сжала губы, проглотив готовый сорваться ответ. Она хотела сказать, что это не потому что она собака, а потому что не хочет касаться, но если она так скажет, будет только хуже. Вместо этого она протянула руку, стараясь коснуться только кончиками пальцев.
Она на мгновение замерла в воздухе, а затем медленно опустилась и взяла монету. В этот момент её кончики пальцев слегка коснулись его ладони — но прикосновение было таким лёгким, что Илейа, возможно, даже не заметила. Зато Теодор заметил.
Забрав монету, Илейа сама не заметила, как улыбнулась. Озабоченная деньгами, она не подумала о том, что улыбнулась ему. Вместо этого она сжала монету и подол платья, отступая назад. Неизвестно почему, но сейчас, пока Теодор, казалось, был погружён в свои мысли, — сейчас был шанс. Она уже собиралась развернуться и уйти, но остановилась.
— Спасибо, — сказала она, не глядя на него.
Раз он дал деньги на хлеб, нужно было поблагодарить. Ответа не последовало, но она сделала своё дело, снова отвернулась и вышла из кабинета, оставляя за собой лёгкий запах пыли и старой шубы.
Даже после того, как Илейа исчезла, Теодор не поднимал головы и молча смотрел на свою руку. Там, где коснулась рука Илейи, осталось странное ощущение — лёгкий зуд, почти щекотка.
«Ощущение?» — подумал он. Если уж называть вещи своими именами, это было похоже на лёгкий зуд.
Странно. Сейчас он не чувствовал никаких раздражителей. Не то чтобы у него пропал аппетит — просто любое прикосновение не ощущалось. Лучше уж ничего не чувствовать. Кожа других людей сначала не вызывала дискомфорта, но сразу после контакта оставалась долгая жгучая боль. Но впервые за долгое время чьё-то прикосновение показалось мягким. Её пальцы были грубоваты, но ощущение было приятным. Ведь направление было для его тела как огонь — мучительно.
Глаза Теодора сузились. Похоже, это не ошибка.
«Странно, что здесь так чисто, хотя дом пуст».
Айзек встряхнул своей яркой рыжей шевелюрой и ухмыльнулся. Господи, какой чистый заброшенный дом — повезло. Он переплёл пальцы и закинул руки за голову, неторопливо шагая по коридору особняка, разглядывая высокие потолки и пыльные люстры.
Не так давно в этом семействе случилась большая беда, а последняя женщина покончила с собой. Говорили, из-за этого все боялись проклятий и даже близко не подходили. Именно такое место и нравилось Айзеку, но, как ни странно, дом был чистым.
«Привидение что ли убирает?» — подумал он, проводя пальцем по подоконнику. Ни пылинки.
Где ни посмотри — вещей нет, а пыль не скапливается. Место для ночлега — неплохо, если не считать странной тишины. Если привидение и последует за ним — ну и ладно, он не суеверный.
«Какая комната самая большая и лучшая?» — размышлял он, вор, проникший тайком, рассуждал так, будто выбирал себе комнату. Это могло бы показаться наглостью, но Айзек, уверенный, что его никто не видит, не переставал бормотать.
«Надеюсь, тут не совсем пусто. Без одеяла не хочется», — он много раз ночевал под открытым небом, но одеяло всё же было бы кстати.
«А кровать… есть?» — он заглянул в очередную дверь.
Так он дошёл до комнаты с кроватью. Он шёл, покачивая головой, когда вдруг замер, почувствовав металлический прут у своей шеи. Холодный, твёрдый, он упирался прямо в кожу.
Айзек перевёл взгляд на руку, державшую прут. Рука была ухоженной, хоть и немного грубоватой, но явно не привыкшей к тяжёлому труду. Нежная кожа, аккуратные ногти — такие руки бывают у аристократок, которые редко брали в руки что-то тяжелее веера.
— Ты кто? — раздался женский голос, и он почувствовал в нём сталь.
Глубоко натянутая шуба скрывала лицо, но по голосу было ясно — молодая женщина. Нежная рука, изящный голос. Айзек улыбнулся, догадавшись, чей это был взгляд, что следил за ним с самого начала.
— Говорили, ты умерла… — протянул он, усмехаясь. Смерть последней женщины из этого рода никто не видел, так что точно неизвестно.
— Ты жива? — спросил он с лёгкой насмешкой.
— Я спрашиваю, кто ты, — повторила она, и прут чуть сильнее надавил на его шею.
Несмотря на лёгкий, приветливый тон Айзека, Илейа не ослабляла хватку и слегка ткнула его в подбородок. Мужчина был почти такого же роста и телосложения, как Теодор. То, что он улыбался, даже будучи один, указывало на то, что он, возможно, сумасшедший.
— Бродяга, — ответил он.
— …Бродяга? — переспросила она, и в голосе послышалось недоверие.
— Ты же видишь, в какой уродский дом я зашёл? Бездомный бродяга, — развёл он руками, и прут чуть отодвинулся.
— С каких пор бродяга… — начала она.
— Такой красивый, да? — перебил он, сверкнув улыбкой.
Она хотела спросить, в своём ли он уме, но, поняв, что это звучит примерно так же, замолчала. Тогда Айзек пожал плечами.
— С лица-то я родился красивым, а что денег нет — так это я сам виноват? — усмехнулся он.
— Что за чушь? — фыркнула она.
— А что… просто бездомный бродяга решил переночевать здесь, — сказал он, поднимая руки вверх, показывая, что не собирается нападать.
— Всего одну ночь, — добавил он и развернулся к ней лицом, нагло улыбаясь.
С таким тоном, прося доверия, Илейа подняла на него глаза. Рыжие волосы, загорелая кожа, одежда была грязной от долгой дороги, но телосложение — крепкое. Она разглядела его в слабом свете нескольких уцелевших светильников — его внешность нельзя было назвать обычной. Расслабленный взгляд его алых глаз, смело очерченных, слишком многое выдавало, чтобы он был простым бродягой. Ночной гость, стоящий на фоне буйного зелёного сада, выглядел чересчур чужеродно.
— Как я могу тебе доверять? — спросила она, и прут дрогнул.
— Я знаю, что ты Илейа, и обещаю никому не рассказывать — этого достаточно? — ответил он с невозмутимостью.
От его слов кончик прута в её руке дрогнул. Увидев её замешательство, улыбка Айзека стала шире.
— Я знаю, кто ты. Но мне всё равно, жива ты или мертва. Я просто хочу поспать, — повторил он.
— Ты не собираешься усыпить мою бдительность, а потом сдать меня? — спросила она, не опуская оружия.
— Сдать, чтобы получить что? Ты не выглядишь как тот, кто хорошо работает, а таскать тебя за собой — обуза. Да и награды за тебя не назначено… — каждое его слово было правдой, и рука Илейи, державшая прут, ослабела.
Заметив момент, когда она ослабила бдительность, Айзек в мгновение ока перехватил прут и отвёл в сторону.
— Ты! — воскликнула она, но он уже стоял перед ней с улыбкой.
— Так что просто дай мне переночевать. Всего одну ночь — завтра я уйду по-хорошему, — сказал он, сверкнув свежей улыбкой.
