Илейа не скрывала своего замешательства. Теодор, видимо, ожидал такой реакции, потому что говорил совершенно спокойно:
— Если ты выйдешь за меня, все будут стараться тебе угодить. Никто больше не посмеет обращаться с тобой пренебрежительно.
— То есть вы предлагаете фиктивный брак?
— Разве не этого ты хочешь?
В конце концов, ты же устраивала весь этот переполох, чтобы отнять меня у Рейчел.
Если она станет женой Теодора, это не только избавит её от образа злодейки. Она сможет наслаждаться ужинами каждый вечер и не будет работать руками. Поэтому Теодор упомянул брак как нечто само собой разумеющееся и дал понять, что готов изменить условия контракта.
Илейа смотрела на контракт, но не могла прочитать ни слова. Её мысли были заняты неожиданным предложением.
— Действительно, почему я не подумала об этом? — прошептала она.
— Илейа! — окликнул её Айзек, пытаясь привести в чувство.
Стать женой Теодора — это всё равно что принять яд. Сейчас она может чувствовать себя комфортно, но когда откроется запечатление…
— Я отказываюсь, — сказала она, опережая возражения Айзека.
Взгляд Теодора, глубокий, как болото, скользнул по её лицу.
— Почему? — спросил он.
— Вы сможете полюбить меня? — неожиданно спросила она.
Теодор не ответил, и она продолжила:
— Значит, брак невозможен.
Она не стала добавлять больше ни слова. Теодор внимательно посмотрел на неё, а затем приказал слуге принести перо. Судя по тому, как быстро ему подали перьевую ручку и чернильницу, он заранее приготовился к этому. Илейа не могла скрыть своего волнения. Осознание того, что их условия будут записаны в контракте, заставило её тело напрячься.
Айзек легко коснулся её плеча, словно разбивая лёд.
— Ты нервничаешь из-за того, о чём не стоит беспокоиться, — сказал он с игривым тоном.
Его слова заставили её выдохнуть, саму того не заметив.
«Я и не думала, что он действительно согласится!» — подумала она.
Теодор не особенно благосклонно к ней относился. Он взял перо и заполнил пустые места в контракте, а затем протянул ей ручку, чтобы она тоже подписала. Вместо того чтобы взять её, Илейа подвинула бумагу к нему.
— Напишите и на моём экземпляре, — попросила она.
Лучше, чтобы почерк был одинаковым. Теодор без колебаний взял контракт и написал те же слова. Затем, молча, поставил свою печать. Илейа вместо подписи написала своё имя.
— Контракт заключён, — объявил Айзек, хотя его никто не просил.
Он взял оба экземпляра и разложил их для удобства.
— Стороны контракта обязуются соблюдать взаимную вежливость, — добавил он.
«Зачем ты это говоришь?!»
Можно ли назвать его свидетелем? Было бы неплохо, если бы кто-то взял на себя эту роль, но Айзек, похоже, слишком увлёкся своей ролью. Илейа взглянула на него с недоумением и вздохнула.
— Договорились, — сказала она, протягивая руку Теодору.
Его взгляд задержался на её руке. Только тогда она поняла, как этот жест может быть истолкован эспером, и неловко улыбнулась.
— Это не попытка направления, а просто приветствие, — поспешно объяснила она.
Она уже собиралась убрать руку, но Теодор опередил её. Их ладони соприкоснулись, и он сжал её руку.
— …
— …
— Теперь можно отпустить…
Прошло время, но Теодор, казалось, не собирался отпускать её. Только когда она уже была готова попросить его об этом, их руки разомкнулись.
Илейа спрятала руку, которую он держал, прижав её к себе, и поднялась с места.
«Что это было?» — промелькнуло у неё в голове.
Это было не то же самое, что во время направления. Тогда она не заглядывала внутрь него, а чувствовала только прикосновение к его коже. Возможно, поэтому ощущение от их соприкоснувшихся ладоней было особенным. Его рука, в которой чувствовались длинные прямые кости, оказалась теплее и мягче, чем она ожидала. Грубая, покрытая мозолями рука — почему же она показалась ей мягкой?
— Кхм. Ну что ж, прежде чем подвести итог… — кашлянул Айзек, возвращая её к реальности.
Илейа опустила руку, сжав пальцы в кулак.
— Вы и экипаж предоставите? — спросил Айзек, похлопывая себя по ноге.
— Каждый раз ходить пешком туда и сюда — это слишком…
Он говорил как обычный человек, хотя был эспером.
— Ох, мои ноги, — даже застонал он.
— Контракт подписан, — сухо ответил Теодор, не поддаваясь на его уловки.
Всю дорогу домой в экипаже, который Теодор выделил специально на этот день, Илейа сидела в полусонном состоянии. Айзек несколько раз хлопнул в ладоши перед её лицом, но она очнулась только когда экипаж остановился у графского особняка. Она машинально встала, вышла и, почти не думая, протянула руку Айзеку, позволяя проводить себя. Это произошло так естественно, будто она дышала.
— Я сам не заметил, как подал тебе руку, — пробормотал Айзек, глядя на свою ладонь, когда экипаж уехал.
Они снова остались вдвоём перед особняком. Всё произошедшее казалось сном.
— Я всё-таки заключила контракт с Теодором, — прошептала Илейа, и её лицо, ещё мгновение назад напряжённое, вдруг расслабилось, словно вся сила ушла.
— Ты же пошла подписывать контракт, — заметил Айзек, с недоумением глядя на неё.
— Всё равно… ощущение до и после — разное, — ответила она.
— Понятно.
Он вздохнул и покачал головой, а затем начал сжимать руку, которой держал её, другой рукой — его лицо выглядело странно.
— У меня, наверное, с головой что-то не так, — сказал он.
Илейа тоже покачала головой — оба они выглядели необычно.
— Пойдём внутрь, я устала, — сказала она, опустив плечи, и направилась к дому.
Но не успела она сделать и шагу, как Айзек схватил её за руку.
— Что?
— Ты не голодна? Дома ведь нет еды.
— Ах… точно, — спохватилась она.
— Ты сама сказала пойти поесть, а потом забыла, — усмехнулся он.
Она покачала головой:
— У меня нет денег.
Зарплату ей платили раз в неделю, так что деньги у неё были, но тратить их на еду вне дома было жалко. Поэтому она сказала, что нет. Айзек цокнул языком:
— Я угощаю.
— У тебя есть деньги?
— Почему, думаешь, у нищего не может быть денег? Мы же вместе работаем, забыла?
— Ах… — только тогда она вспомнила, что и он получает зарплату.
Она уже хотела сказать, что это слишком расточительно, но Айзек засунул руку в карман и показал ей серебряную монету.
— Что это? — удивилась она, широко раскрыв глаза.
— Не волнуйся, я ничего не украл…
— Принеси что-нибудь вкусное, — перебила она.
— Принести? — переспросил он.
— Да.
— Хлеба? — спросил он, не веря своим ушам.
— Можно что-то другое, кроме хлеба? — сказала она.
— Вот это да, ты даёшь мне поручения, — простонал он, хватаясь за голову, но вдруг его глаза загорелись. — Можно купить что захочу?
— Да.
В этом мире она попробовала так мало блюд, что даже не знала, что заказывать. Она махнула рукой.
Айзек, услышав, что можно взять что угодно, быстро удалился. Было ясно, что он использовал свою силу, и Илейа покачала головой, мол, ничего не поделаешь.
«Кто же будет направлять его, если он так растрачивает силы?» — подумала она.
Как бы он ни был рад, это было слишком… Она цокнула языком, развернулась и направилась в особняк. Ей нужно было побыть одной. Она чувствовала себя виноватой перед Айзеком, который вызвался купить ужин, но хотела, чтобы он ушёл хоть на время.
Ей нужно было обдумать всё, что случилось. Она уже взялась за дверную ручку, чтобы войти, но передумала и пошла в другую сторону. Она вспомнила место, куда хотела пойти.
Вспоминая момент, проведённый в герцогском особняке, она направилась в заброшенную оранжерею. В империи оранжереи считались символом власти и были в моде среди знати, но она вспомнила, что именно оранжерея герцога положила начало этой моде. В графском особняке тоже была оранжерея, хотя они и старались не привлекать к себе внимания. Илейа подтянула колени к груди, прислонилась спиной к дереву и уставилась на оранжерею.
Но это уже нельзя было назвать оранжереей. Деревья и цветы — всё ценное было выкорчевано. Без ухода она превратилась в дикий заросший сад, больше похожий на лес. И это место казалось ей ближе, чем когда-либо. Глядя на буйно разросшиеся сорняки, она думала о том, что только что пережила с Теодором, — и всё это казалось сном.
«Как хорошо было бы, если бы это был сон», — подумала она.
Если бы она могла стереть из памяти чувство ответственности и жалости к нему и избавиться от клейма злодейки, чтобы вернуться к обычной жизни… Но искра надежды ещё не угасла, а лишь слабо мерцала перед ней.
Она не знала, когда Теодор узнает о запечатлении, а теперь она ещё и согласилась оставаться рядом с ним. От мысли о том, каким будет его взгляд, когда всё откроется, по спине пробежал холодок.
«Ты посмела играть со мной?»
Если она оцепенеет от его ледяного взгляда и не сможет ничего сказать… «Раз уж ты запечатлелась принудительно, я разорву это так же принудительно», — голос Теодора из романа, казалось, звучал у неё в ушах, и от этого становилось ещё страшнее.
— Я знал, что ты будешь здесь киснуть, — раздался голос Айзека.
Она не заметила, когда он подошёл, и вынырнула из своих мыслей.
— Ты быстро, — сказала она.
— Тебе так показалось, потому что ты была в своих мыслях, — ответил он.
Она хотела съязвить, что это её субъективное мнение, но он действительно пришёл быстро — видимо, использовал свои способности. Еда ещё дымилась. Айзек выложил перед ней всё, что принёс, и она выглядела аппетитно. К тому же он принёс не только еду, но и длинную бутылку, которую тут же открыл и протянул ей.
— Это что? — спросила она.
— Что? Это вино.
— Вино?
— Когда случается что-то важное, так и отмечают — пьют и утешаются, — сказал он хитро.
Илейа улыбнулась и взяла бутылку.
— Что именно мы празднуем и от чего утешаемся? — спросила она.
— Стабильный доход и возможность попытаться разорвать запечатление — это уже повод для праздника, — ответил он, доставая ещё одну такую же бутылку и ставя перед собой. — А жизнь в постоянном страхе, что тебя раскроют, — это то, что требует утешения.
Илейа мягко погладила тёплую бутылку и устало улыбнулась:
— Ты прав.
Айзек уже прочитал её мысли. Ей стало смешно — она же говорила, что ей нужно побыть одной, а он всё равно её раскусил.
Она поднесла бутылку к губам и сделала глоток. Незнакомый вкус сменился приятным ароматом алкоголя. Он отличался от того, что она пробовала раньше, но ей понравилось, как он согревал изнутри. Интересно, Айзек специально подогрел его? Тёплое вино лучше успокаивало, чем холодное.
— Можно задать тебе один вопрос? — спросила она, глядя на еду.
— Какой? — спросил он, жуя.
Она помедлила, затем медленно подняла взгляд от еды.
— Какая настоящая причина, по которой ты здесь?
— Я не думаю, что всё, что ты говорил до сих пор, было ложью, — продолжила она, не дожидаясь ответа.
Сначала он сказал, что останется только на одну ночь. Этот вор, ворвавшийся с шутками, на следующий день вдруг заявил, что хочет направления.
— Но есть то, о чём ты не говоришь, — сказала она.
— Почему ты так думаешь? — спросил он.
— Потому что ты постоянно держишься рядом со мной, — ответила она.