Глава 5
Яркое утреннее солнце, освещавшее всё вокруг, падало и на лица Илейи и Айзека. Золотые лучи пробивались сквозь пыльные окна, и в комнате стало светло.
— М-м-м… — простонала Илейа, потягиваясь.
— Ух… — выдохнул Айзек, и они почти одновременно открыли глаза.
Проснувшись почти одновременно, они удивились, заметив кого-то рядом, и оба рефлекторно повернули головы — их взгляды встретились.
— А-а-а! — закричал Айзек, отшатываясь, и его голос эхом разнёсся по комнате.
В отличие от оцепеневшей от испуга Илейи, он закричал и отшатнулся. Он осмотрел место, где они лежали. Это был не диван, не кровать — Илейа, должно быть, перешла через шкаф. Айзек уставился на неё с ошеломлённым видом, его глаза были широко раскрыты.
— Ты что, напала на меня? — воскликнул он, хватая себя за плечи.
— Тихо! — рявкнула Илейа, и в её голосе послышалось раздражение.
Всю ночь она проводила ему направление, а он просыпается с таким криком, будто нашёл преступника. Она чувствовала, как у неё болит голова, а всё тело ломит, но она не подала виду.
— Что значит «напала»? Я же просил тебя не нападать! — продолжал он, но она перебила:
— Не в этом дело, — сказала она, и её голос был твёрдым.
Айзек, словно пострадавшая сторона, обхватил себя руками, но вдруг ощутил своё состояние и начал ощупывать тело. Он провёл руками по груди, по рукам — и удивлённо замер.
— Что это? — спросил он, чувствуя прилив сил.
— Что это? Направление — вот что. Теперь тебе лучше, — ответила она, и в её голосе звучала усталая гордость.
— Ты была проводником? — спросил он, пристально вглядываясь в её глаза.
— Но на глазах нет узора, — добавил он, и в голосе послышалось сомнение.
Это обычная реакция, когда человек представляется эспером или проводником. Айзек пытался найти в Илейе признаки проводника, но он не мог их увидеть. Илейа проснулась и с силой потёрла опухшие глаза, чувствуя, как веки горят от усталости. Она сама себя выдала: наполовину проводник. Всё ещё раздражённо потирая веки, она медленно перевела взгляд на Айзека.
В отличие от неё, в его глазах был отчётливо виден узор эспера — яркий, переливающийся, даже при дневном свете. Ночью было темно, и она не могла рассмотреть его, но теперь, при свете дня, контуры были видны даже без использования силы.
— Теперь убирайся из моего дома, — сказала она холодно.
Ей больше не нужно было заботиться об Айзеке. Сухо сказав ему уйти, она увидела, как он съёжился, притворяясь слабым. С таким большим телом это выглядело нелепо, но он всё равно это сделал, согнувшись.
— Э… Но мне всё ещё плохо, — протянул он, потирая живот.
— Что? — она нахмурилась. Что за чушь он несёт…
— Выглядишь ты отлично! — рявкнула она, указывая на его бодрый вид.
— Это потому, что я получил направление, — ответил он с невинным видом.
— Значит, всё в порядке. Чего ты ещё хочешь? — спросила она, и в голосе послышалось раздражение.
— Я голоден, — сказал он, и улыбнулся.
Но Айзек, пришедший в себя, бессовестно требовал следующего.
Тем временем в кабинете герцога:
— Что это?
Теодор, подперев голову рукой, смотрел на двух стоящих перед ним людей — мужчину и женщину. Нет, двух бродяг? Он перевёл взгляд с Илейи на Айзека и обратно.
— Я думал, я дал тебе денег вчера? — спросил он, и в голосе звучало удивление.
Она снова пришла сегодня. Да ещё и с кем-то. Илейа стояла рядом с рыжеволосым мужчиной, который выглядел так, будто только что встал с земли.
— Ну, я как бы пыталась выжить одна, но этот парень совсем плох… не могли бы вы дать ещё немного? — сказала она, потянув Айзека за руку, чтобы Теодор лучше его видел.
Айзек попытался высвободиться, показывая, что ему это не нравится.
— Отпусти. Я бы лучше сказал, что буду голодать, если бы знал, что так выйдет, — пробормотал он, но Илейа крепко держала его.
— Заткнись, — прошептала она ему, затем повернулась к Теодору.
— Эспер может продержаться без еды неделю. Я просто сказал, что хотел бы поесть, но не просил милостыню! — возмутился Айзек.
— Ты голодаешь уже больше недели — так что молчи, — отрезала она.
Айзек замолчал, надувшись. Илейа, мол, видишь, посмотрела на Теодора умоляющими глазами.
— Дайте денег, пожалуйста, — сказала она.
Сидя рядом на скамейке и жуя хлеб, который они купили на монеты Теодора, Айзек внезапно задумался и обернулся к Илейе:
— Ты всё это время жила на одном хлебе? — спросил он, прожевав кусок.
— Да, — коротко ответила она, не поднимая глаз.
— Почему? — спросил он, и в голосе звучало искреннее любопытство.
— Потому что нет денег? — усмехнулась она, откусывая хлеб.
— Ты же могла найти работу, — сказал он, и его слова прозвучали просто, как будто это было очевидно.
На вопрос Айзека Илейа перестала жевать и повернулась к нему. Их взгляды встретились, и она приблизила своё лицо к его, почти касаясь носом.
— Зачем ты так близко? Почему у тебя вчера была такая странная дистанция? — спросил он, отодвигаясь.
— Посмотри мне прямо в лицо, — сказала она, и в голосе была сталь.
— Что у тебя с лицом? Надеюсь, ты не хочешь услышать, что ты красивая или благородная? Или сказать, что ты родилась аристократкой и никогда не работала? — спросил он, и в голосе скользнула насмешка.
— Идиот, — сказала она, и в голосе послышалось разочарование.
— Что? — он нахмурился.
— Ты же вчера сказал, что у тебя красивое лицо от рождения, а отсутствие денег — твоя вина? — повторила она его слова с прошлой ночи.
— При чём тут это? — спросил он, не понимая.
— Как видишь, у меня такое лицо, что я не могу зарабатывать, — ответила она, и её взгляд был прямым.
Айзек наклонил голову, разглядывая её.
— Но ты ведь красивая? — сказал он, и в голосе звучало искреннее удивление.
— Думаешь, кто-то даст мне работу, зная, кто я? — спросила она, и в голосе послышалась горечь.
Илейа посмотрела на него с раздражением, и он наконец понял.
— А… потому что у тебя плохое лицо? — спросил он, и в голосе скользнула догадка.
— Именно, — ответила она.
Не красавица, а «плохое» лицо. Айзек прямо сказал, что она выглядит злобно, но Илейа осталась безучастной.
— Все знают, что я злодейка. Кто возьмёт меня на работу? Поэтому я не могу найти работу и живу на хлебе, — сказала она, и в голосе звучала усталость.
— Значит, ты никогда не будешь зарабатывать? — спросил он.
— Буду, — ответила она.
— Что? Опять говоришь другое, — удивился он.
Илейа снова вздохнула, чувствуя, как разговор утомляет её.
— Почему ты такой бестолковый? — сказала она прямо, и в голосе послышалось раздражение.
Она прямо сказала, что разговор с ним утомляет. Айзек посмотрел на неё с недоумением, но не обиделся.
— Я умный. Не думаю, что есть эспер умнее меня, — сказал он с гордостью.
— Так вот: я не могу найти работу только потому, что меня знают в лицо. Тогда мне нужно найти того, кто меня не знает, или того, кому всё равно, кто я. Правильно? — сказала она, и в голосе была логика.
— …Да, логично, — согласился он, кивая.
Увидев, как Айзек согласно кивает, Илейа снова взялась за хлеб.
— Сейчас я живу на хлебе, но если найду работу, смогу есть что-то другое. Главное — найти работу… — сказала она, и голос дрогнул, когда она поняла, что не уверена в своих словах.
Она говорила уверенно, но в конце голос дрогнул. Похоже, она не была уверена, что сможет найти работу. Айзек, некоторое время наблюдавший за ней, предложил:
— А что насчёт гильдии? Даже если на глазах нет узора, раз ты проводник… — начал он, но не договорил.
Илейа вздрогнула и резко схватила его за шиворот, притянув к себе.
— Что? Что ты имеешь в виду? — спросила она, и в глазах вспыхнул страх.
— Не говори никому, что я проводник, — прошипела она.
— Почему? — спросил он, удивлённый её реакцией.
— Потому что… — она замялась. Вчера она провела направление, потому что не могла игнорировать страдания человека, но раскрывать себя как проводника на публике не хотела. — Короче, не говори. Если кто-то узнает, что я проводник, я буду считать, что это ты разболтал, — пригрозила она.
— Обязательно скрывать? — спросил он, и в голосе скользнуло любопытство.
— Да. И даже если пойти в гильдию, это бесполезно, — сказала она, отпуская его.
— Бесполезно? — переспросил он.
Сначала она не хотела раскрывать себя. Вернее, не могла. Обычный проводник мог бы, но у неё не было нормального узора, и её бы допрашивали, действительно ли она проводник. К тому же она уже была запечатлена, поэтому не могла направлять других эсперов, кроме Айзека. Если это откроется, вырастет вероятность, что станет известно о её запечатлении с Теодором…
«Даже думать об этом тошно», — подумала она.
Пока Илейа передёргивало, Айзек, обдумывая её слова, тоже понял, что к чему, и удивлённо выдохнул.
— Ты запечатлена, — сказал он, и в голосе было осознание.
Он, должно быть, вспомнил, что она знает о его способности принимать направление даже от запечатлённого проводника. Но тут же возник новый вопрос.
— Но почему я не понял, что ты запечатлена? Я обычно сразу вижу, а здесь что-то странно, — сказал он, нахмурившись.
Потому что запечатление было неполным. Илейа и сама не до конца понимала, как это работает.
— Где твой эспер? — спросил он, и в голосе скользнуло любопытство.
— Я тебе больше ничего не скажу, — отрезала она.
— Ну и ладно. А если я пойду и расскажу всем, что ты проводник? — пригрозил он, ухмыляясь.
Илейа пригвоздила его взглядом, полным стали.
— Ладно-ладно, я понял. Буду держать в секрете. И ни о чём не спрошу, — быстро сказал он, поднимая руки.
Айзек поднял обе руки, показывая, что не собирается ничего делать. Он уже доел хлеб, и руки были пусты.
— Вместо этого будешь иногда проводить мне направление, — сказал он с улыбкой.
— Вот поэтому не надо никому помогать, — вздохнула Илейа, но в голосе не было злости.
Надо было отвязаться от этого прилипалы, но ей было лень, и она оставила его — а теперь он ещё и направление просит. И всё же она не могла выгнать его с холодной жестокостью. Иметь дело с Айзеком было утомительно, но одиночество, когда она оставалась одна, стало немного легче.